WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 | 40 |   ...   | 52 |

Ожидая, что нас предадут, мы хватаемся за малейшие знаки, пре вращая их в улики: “Вот видишь, я так и знала, что тебе нельзя доверять”.

Ожидая отказа, предъявляем избыточные требования, заранее сердясь на то, что они не будут выполнены.

Ожидая разочарования, обеспечиваем себе возможность разоча роваться — рано или поздно.

Исследования показывают, что утраты раннего детства делают нас особенно чувствительными к утратам взрослой жизни. И в среднем возрасте наша реакция на смерть в семье, развод, поте рю работы может оказаться очень мощной — например, принять форму депрессии — реакции беспомощного, отчаявшегося, гнев ного ребенка.

Тревога — это больно. Депрессия — это тяжело. Возможно, не переживать утраты безопаснее. И хотя мы бессильны предотвра тить смерти и даже разводы — как были бессильны сделать так, чтобы мама не уходила, — мы можем развить стратегии защиты от боли утраты.

Одна из таких защит — эмоциональная отстраненность, отчужде ние. Мы не можем потерять того, кто нам дорог, если нам все равно. Ребенок, который страстно хочет, чтобы мать была с ним, и чья мать снова и снова не с ним, может извлечь из этого опыта урок: любить и нуждаться в ком то слишком больно. И в своих будущих отношениях он может ожидать и давать поменьше, стре миться не вкладывать почти ничего, отстраниться, не вовлекать ся, “окаменеть”.

Другая защита от утраты может принять форму коммуникатив ной потребности заботиться о других. Вместо переживания боли мы помогаем тем, у кого болит. И “творя добро”, мы идентифици руемся с теми, о ком заботимся. И они, и мы тем самым перераба Матушка, матушка, что во поле пыльно.. тываем свое старое, старое чувство беспомощности и ужаса от того, что “никто не придет и не поможет”.

Третья стратегия — преждевременная автономия. Мы претенду ем на независимость слишком рано. Очень рано мы учимся не позволять нашему выживанию зависеть от любви и внимания других. Мы облачаем беспомощного ребенка в сверкающую бро ню самодостаточного взрослого.

Утраты раннего детства могут существенно повлиять на то, как мы переживаем необходимые утраты последующей жизни”*.

Так и получается, что каждая вторая работа на женских группах — “про маму”. То есть на самом деле про маму, потому что начальная постановка вопроса может быть совсем даже и про другое: не могу простить изменив шего мужа, хочу научиться отказывать людям в просьбах о помощи, если это нарушает мои границы и превосходит возможности; страшно боюсь по терять свою работу — только в этой большой компании чувствую себя в относительной безопасности, только пока принадлежу этой отлаженной системе, хоть как то защищена... В совершенно разных сферах жизни зву чит “эхо взрыва” резкой или преждевременной сепарации (отделения от матери). Точно так же, как в совершенно разных сферах жизни отзывается нарушение эмоционального контакта с матерью — даже тогда, когда физи ческое присутствие ее сохранялось. Иногда спонтанная попытка исцелить эту рану ведет к тому, что женщина “удочеряется”, выбрав себе в матери тетку, бабушку или старшую подругу; порой “вспомогательным лицом” становится и вовсе мужчина... Этими сюжетами полным полна наша взрос лая жизнь, и здесь есть одно неприятное обстоятельство: чем болезненнее и раньше случилась изначальная “поломка” в отношениях с матерью, тем хуже осознается связь с нею последующих привязанностей, конфликтов и неудовлетворенных потребностей.

Классическая психоаналитическая мысль о том, что муж или любовник воплощает фигуру отца, недоступного в качестве сексуального объекта, по прежнему “живет и побеждает” и находит частичное подтверждение во многих женских историях. Но... Эта мысль — старая, многократно и разно образно описанная, уже ставшая частью психологического фольклора, — как и зеркально отражающая ее тема поиска “мамочки” в жене. “Уровень освещенности” здесь таков, что для самостоятельных поисков и открытий осталось не так уж много места. Драматические и порой отчаянно сложные отношения женщины с матерью, конечно, не исчерпываются простой кон струкцией “дочка — соперница мамы в борьбе за внимание и любовь *Judith Viorst. Necessary Losses. The Loves, Illusions, Dependencies and Impossible Expectations That All of Us Have to Give Up in Order to Grow. Fawcett Gold Medal, New York, 1990.

224 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы папы”. В истории любви — о, если бы только любви! — матери и дочери есть загадки, напряжение и боль, никак не связанные с “классическим тре угольником” ревности и соперничества, особенно если “трудные времена” этих отношений пришлись на самое раннее детство девочки. Отец беско нечно важен, но в реальности сплошь и рядом оказывается фигурой дале кой, туманной, почти символической. Мать (или любой человек, ее заменя ющий) — конкретна, как и способ ее взаимодействия с ребенком: прикос новение, звук голоса, тепло ее большого тела, улыбка или гримаса гневно го крика, внимание к настроению и чувствам ребенка или только к содер жимому горшка и чистоте платьица. Об отце можно знать и говорить — в том числе и о своем “внутреннем отце”, унаследованной “по мужской ли нии” части собственной личности. Мать, особенно ее ранний образ, нужно прочувствовать, чтобы понять, как огромна ее “доля” во внутреннем мире, чтобы на уровне этого самого внутреннего мира еще раз “переиг рать” абсолютную близость и ее утрату.

Дочь — бесконечная мать.

Мать — бесконечная дочь.

И не пытайся понять.

Но попытайся помочь матери — дочь доносить, глупую, старую дочь, дочери — мать выносить в ночь. В бесконечную ночь.

Вера Павлова О, сколько историй разворачиваются к сквозной теме “потерянного рая”! Чем мягче и естественнее произошло это расставание, тем лучше мы при способлены для всех наших будущих разлук: золотыми буквами где то глубоко внутри нас вышито сакраментальное “Жизнь продолжается”. “От дельность” своего существования — если угодно, принципиальное и не преодолимое одиночество каждого взрослого человека — не кажется кон цом света, катастрофой, хотя временами может причинять сильную боль.

Тогда, скорее всего, женщина будет в состоянии вовремя уйти с беспер спективной работы, где только и есть, что привычное окружение. Тогда ее не убьет наповал измена и даже уход или смерть мужа, ибо он все таки не является ее “частью”, как и она — его рукой или ногой: будет больно, но сердцевина выдержит, жизнь продолжается. Тогда она сумеет и своих де тей отпустить — до дивана по коврику, до поворота по дороге к школе, до первого неприхода ночевать, до взрослой жизни без нее. Мгновения слия ния, растворения собственных границ могут по прежнему быть сладостны ми, будь то растворение в музыке и ритме, влюбленности в кого или что угодно, медитации, природе или оргазме, — но это будут именно минуты, а Матушка, матушка, что во поле пыльно.. не постоянная попытка к бегству. Чем лучше знаешь эту свою потреб ность, — для чего вовсе не обязательно провести десять лет жизни на ку шетке у психоаналитика, — тем больше найдется в жизни способов ее “до кормить”, не проваливаясь в нее с головой и не теряя себя. Это важно для всех сторон и сфер жизни: отношений с мужчинами, карьеры, собственно го материнства. И есть еще один веский довод в пользу того, чтобы внима тельно обдумать и прочувствовать все, что в твоей собственной жизни пе рекликается с темой “про маму”: если эта работа сделана, она бывает воз награждена новыми, взрослыми отношениями с самой мамой. И сколько, оказывается, удовольствия и свободы можно получить в общении с той, про которую, казалось бы, давно все поняла! Не все, поверьте. Отделяясь от матери внутренне, становясь равной и взрослой, женщина получает воз можность совершенно новой — и уже не основанной на детских потребно стях — душевной близости. Для обеих это может стать чудесным подар ком. Что и говорить о том, как важно это — успеть...

Есть, впрочем, еще одно обстоятельство, в связи с которым нам следует глядеть в оба и вовремя — то есть при первой же возможности — прояс нить для себя все, что связано с этой глубинной потребностью “забыться, закружиться, затеряться” вне своих личных границ.

Большинство из нас — бывшие маленькие дочери матерей, которым не была дана возможность решать этот вопрос интуитивно и свободно: за два, а то и три предыдущих поколения женщин его решало государство, и мы знаем, как. Пятьдесят восемь дней по уходу за ребенком, строевая подго товка ясель и “садиков”, немыслимая теснота жилищ, где все у всех на виду и на голове, — и “хороший” ребенок для такой жизни тот, которого не видно и не слышно, депрессивный.

“Нарушен естественный порядок смены поколений, старые дере ва губят подлесок, подлесок губит старые дерева; им не разой тись; они взаимно ускоряют свой и без того недолгий срок на жесткой земле. Кто то должен выбыть из этого противоесте ственного симбиоза — именно физически выбыть, потому что ареал обитания нам не изменить. Если сын будет жить со мной в одной комнате, то матери и деду станет полегче, но тогда умру я — в прямом физическом смысле, — потому что не смогу зани маться работой, которая меня держит в жизни. Если все останет ся по прежнему, то первой выйдет из игры (назовем это так) — моя мать — еще задолго до лучезарного двухтысячного года, — а сын сойдет с ума. Кому же выбывать, кому И куда И разве нам это решать”* *Палей М. Евгеша и Аннушка // Месторождение ветра: Повести и рассказы. СПб.: Лимбус Пресс, 1998. С. 112.

226 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы Затянувшийся, подневольный симбиоз смертелен — по крайней мере, ду шевно. “Отпустить” ребенка в мир вовремя и с любовью — прекрасно и правильно, об этом писали многие чудесные авторы: педиатры, психоана литики, педагоги. Но в какой мир и насколько сама мама умеет с этим ми ром справляться А если нет, какое материнское благословение, какую “волшебную куколку” она в состоянии оставить дочке Возможно, цент ральная тема женских групп — отношения с матерью, но не только как с биографической фигурой, а прежде всего как с собственным началом, с “матерью в себе”. Раны, нанесенные женской душе искажением материн ской роли на протяжении нескольких поколений — это одна из неоплакан ных потерь нашей культуры. И, в силу нынешних приоритетов этой самой культуры, оплакать ее некому, — кроме нас самих да двух трех десятков пишущих женщин, умеющих сказать поминальное слово за других. За всех, кому говорить и быть выслушанными не дано.

Модель материнского поведения, в которой ребенок должен быть только сыт здоров обут одет, имела под собой реальные (и ужасные) основания:

опыт миллионов женщин, для которых физическое выживание детей стало важнее всего остального. Игнорирование, отрицание травм и лишений, причиняемых отрывом от матери при помещении ребенка в “детские учреждения”, играло роль пусть примитивной, но все же защиты от чувств боли и вины. Глубину и “площадь поражения” материнской роли трудно себе даже представить, и тем настойчивей эта тема возникает в разных ее проявлениях в женских группах. Например, в историях о любви — вовсе даже не материнской, а просто женской.

В романе современной французской писательницы Катрин Панколь “Я была первой” речь тоже идет о любви к мужчине — со всеми странностя ми, свойственными любви. “Дамской прозой” это не назовешь никак, ибо текст не плодит и не подкармливает сладостные иллюзии “возвращенного рая”, а делает прямо противоположное, словно бы у автора в одной руке спасительная куколка, а в другой — всевидящий череп с пылающими глаз ницами. Содержание романа пересказывать не буду, скажу одно: за всеми непонятными перипетиями любовной истории медленно и грозно выраста ют фигуры двух матерей — его и ее:

“Мы любим так, как наши матери любили нас. Мы повсюду таска ем их с собой, всю жизнь носим в себе недостаток материнской любви или ее избыток.

Мне было безумно сложно признавать и принимать любовь, пото му что я ничего о ней не знала. Мне пришлось учиться любви шаг за шагом, как дети учатся ходить, писать, читать, плавать, есть ножом и вилкой, кататься на велосипеде, и он с радостью Матушка, матушка, что во поле пыльно.. взял на себя роль учителя. Занимался со мною нежно и терпели во. Он вел себя как мать, проверяющая домашнее задание ребен ка, хвалил, ворчливо подбадривал, правил запятые.

В отличие от меня он с детства рос среди любви, любви ненасыт ной, властной, удушающей, подавляющей. Мать явила ему иде альную любовь, и этот возвышенный образ не давал ему покоя, как собаке сахарная кость.

В каждом из нас живет наша мать. Наши матери незримо сраста ются с нами, и только избавившись от этого симбиоза, можно за жить полноценной жизнью. Иначе все закончится плохо: ты за давишь меня любовью, я тебя — нелюбовью”*.

Пожалуй, не буду я рассказывать какую то одну групповую работу “про маму”, — ибо таковы они почти все. Особенно те, которые начинаются “за певом” о любви: дитятко милое, не бойсь, не пужайся...

ХАОС, ДАЛЕЕ ВЕЗДЕ...опоры нет, защиты — никакой, заранее готовиться — нелепость, нет равновесья, призрачен покой, где в должный час любая рухнет крепость, ничто не возвратится — ни фасоль в стручок, ни в землю ствол, который спилен, — но, если силу не утратит соль, все остальное как нибудь осилим.

Юнна Мориц А еще бывают такие занятные, странные работы — чаще всего совсем ко роткие: группа устала от “серьеза” отношений с детьми, мужчинами, роди телями, от мучительных вопросов про свой путь в этом мире. Женщинам хочется подумать о мелочах: почему я так раздражаюсь, когда на исходе мыло или туалетная бумага Почему я покупаю себе такое количество кос метики, что это за ритуал ее рассматривать перекладывать Как бы на учиться без сожалений выбрасывать старые вещи, а то никаких антресолей не хватит, да и не найдешь ничего. Или вот еще: трудно покупать, особен но одежду: как увидишь несметные количества всякого тряпья, перестаешь понимать, чего хотела и за чем шла. Ну, и конечно всякое разное про бес порядок, про собственное раздражение заваленным столом или тяжелую *Панколь К. Я была первой. М.: Монпресс, 2001.

228 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы усталость от бесконечного — по определению — характера трудов по под держанию дома в чистоте и уюте.

Мелочи — не пустяки, это мы все достаточно понимаем. Мелочи — это прежде всего песчинки в часах нашей единственной жизни, из их сотен и тысяч складывается день, неделя. А еще это невинный повод обратить вни мание на чувства (не те, “большие”, которые только и считаются достойны ми названия, а на постоянный аккомпанемент, фон). Как ни странно, имен но проза жизни — а в женской жизни прозы много — ставит нас лицом к лицу с очень серьезными вещами, понимать и помнить которые по более крупным поводам может быть слишком тяжело.

Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 | 40 |   ...   | 52 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.