WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 35 | 36 || 38 | 39 |   ...   | 52 |

Уж если мы говорим об оплакивании, о том, что все, о ком мы хоть что то знаем (хоть имя, хоть возраст, хоть внешность), и даже те, о ком мы не знаем ничего, кроме того, что они были, должны быть оплаканы, — то, ко нечно, это относится и к нерожденным детям, которых почти в каждой российской семье множество. Генеалогические деревья наших современ ников чаще всего имеют одну и ту же форму — детей в семьях станови лось все меньше, предков у них — все больше. В женских группах бывали работы и об этом — о том, каким грузом ложится на наши плечи все то, 216 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы что наши родители могли бы ожидать от наших возможных братьев и сес тер, о том, как мы сами перекладываем эти ожидания на своих немного численных детей...

Дочери замотанных работой мам (58 дней по уходу за ребенком), мы несем в себе травмы слишком раннего отрыва от матери. Внучки и правнучки спасавшихся зимой босиком по льду, отоваривавшихся по карточкам, хоро нивших своих мужчин и детей, мы храним где то глубоко переданное нам страшное наследство, формулу выживания: с ребенком на руках далеко не убежишь, держи себя в руках, мало ли что, кто знает, какой приказ уже из дали Сами мы научились относиться к себе так же — болит или не болит, кого это волнует Это — о теле; с душой происходило то же самое или худшее.

Страшная баба так и тянет в бесчувствие, в прижизненную смерть, но воз разить ей — той, которая внутри, можно, только если признать утрату — утратой, боль — болью, страх — страхом. Авторы психотерпевтических со ветов “полюбить себя” почему то никогда не предупреждают, что в начале пресловутого “поворота к себе” нас ожидает боль: когда отходит замороз ка, она неизбежна, а с непривычки сначала даже трудно определить, что болит. А ведь это важно — позволить себе сочувствие к никем не оплакан ному и не замеченному женскому страданию, своему и не только. Совсем не обязательно связанному с амурными делами, иногда тайному и почти всегда одинокому. Потому что если мы сами согласны считать его нормаль ным и не стоящим внимания, согласны хоть в чем то избрать путь Страш ной Бабы, то вряд ли кто то нам поможет там, где женщину называют му жественной, искренне считая это высшей похвалой.

МАТУШКА, МАТУШКА, ЧТО ВО ПОЛЕ ПЫЛЬНО..

Священный ужас, с которым в одиннадцать лет кричишь, глотая слезы: “Мама, ты дура!”, потому что лучше нее никого нет, а ее не будет. Все прочее — литература.

Вера Павлова “Софья Андреевна полагала, что любит дочь: доказательством тому служили многочисленные девчонкины недостатки. Много терпения требовалось для того, чтобы сносить ее постоянную вя лость, хмурость, ее привычку раскапывать пальцем дырки в ме бельной обивке, ее манеру оставлять медленно тонущие ложки во всех кастрюлях и банках, откуда ей пришла охота зачерпнуть.

Для выражения любви не надо было целовать и гладить по го ловке, следовало просто не кричать — а Софья Андреевна никог да не кричала”*.

Бедная девочка. Бедная мама. И как легко, хотя и очень не хочется, узнать в этой мрачной картине нищенской, скудной любви что то смутно знако мое: “Мама, ты меня любишь” — “Да да, конечно, а вот тетради у тебя опять безобразные, пишешь, как курица лапой, Марина Евгеньевна мне уже не раз...” Большинство из нас не соответствует ожиданиям родителей. Мы недоста точно красивы, умны, успешны, кротки или решительны, энергичны или благодушны — почти все мы не совсем таковы, как ожидалось. Это, как и собственный пол, — если мама предпочла бы сына — изменить нельзя. Те, у кого уже есть свои дети, знают, какой это труд — отказаться от своих фантазий требований, фантазий сравнений, принять своего реального ре *Славникова О. Стрекоза, увеличенная до размеров собаки. М.: Вагриус, 2000.

218 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы бенка. Даже тем, кто искренне верит в постулаты “безусловной любви” как осознанной ценности, не всегда легко удается следовать этой вере. Порой не удается вовсе.

“Заведешь своих — тогда узнаешь”, — слышали мы от мам и бабушек. А может, и не слышали. Может, все было совсем по другому. Но как бы ни сложилась наша собственная жизнь, как бы далеко мы ни ушли от порога родительского дома, огромная — до неба — фигура главной женщины на шего детства отбрасывает тень, дотягивающуюся до самых взрослых и на первый взгляд независимых наших поступков, суждений и чувств. Та, без которой нас не могло бы быть. Та, которая до поры до времени была нашим единственным ответом на все вопросы и в чьей правоте мы — тоже до поры до времени — не сомневались. Та, от повторения судьбы и черт кото рой мы, возможно, отчаянно рвались в свои молодые годы: “У меня все бу дет по другому, мама!”. Насколько получилось И что заставляло так стре миться доказать, что “по другому” лучше Отношения дочери и матери невероятно сложны: вина и прощение, привя занность и бунт, ни с чем не сравнимая сладость и ни с чем не сравнимая боль, неизбежное сходство и яростное его отрицание, первый и главный опыт нашего “вместе” — и первая попытка все таки быть отдельно... Кон куренция. Борьба. Страх. Пронзительная потребность во внимании, в одоб рении. Ужас перед силой этой потребности. Любовь, порой проявляющая себя в убийственных, удушающих формах. Первый опыт подчинения вла сти, “превосходящим силам противника” — и первый же опыт своей вла сти над другим человеком. Ревность. Невысказанные обиды. Высказанные обиды. И над всем этим — уникальность, единственность этих отношений.

Другой — не будет. Но очень многое будет связано с тем, какова была та, единственная.

Джудит Виорст в “Необходимых утратах” пишет:

“Большинство исследователей соглашаются, что в возрасте 6—месяцев у детей уже формируется привязанность к матери. Вот когда мы все влюбляемся впервые в жизни! И вне зависимости от того, связана ли эта любовь с глубокой потребностью в чело веческой привязанности — я убеждена, что связана, — она обла дает огромной силой, интенсивностью. Что и делает нас впослед ствии такими уязвимыми в ситуации утраты — или даже только угрозы утраты — тех, кого мы любим”*.

Нам трудно вспомнить — во всяком случае, без специального погружения в свои свободные ассоциации или особое состояние сознания — собствен *Judith Viorst. Necessary Losses. The Loves, Illusions, Dependencies and Impossible Expectations That All of Us Have to Give Up in Order to Grow. Fawcett Gold Medal, New York, 1990.

Матушка, матушка, что во поле пыльно.. ные чувства раннего детства. Они, между тем, всегда с нами. Что и делает первых взрослых нашей жизни — и особенно мать или человека, заменяю щего ее, — такими важными. Блаженство полного, беспредельного едине ния с другим человеческим существом длится недолго — так оно и должно быть. Растворившись в другом, не вырастешь. Да что там не вырастешь, хо дить не научишься! И шаг за шагом, сперва ползком, потом на нетвердых ножках, придерживаясь за чей то палец — скорее всего, за мамин или ба бушкин — мы начинаем отделяться, уходить. Сначала возвращаемся бегом, чуть что. Зовем, если чего то не понимаем, или испуганы, или не можем справиться. Потом расстояние, а вместе с ним и наша самостоятельность, увеличиваются. Нас ждут другие открытия и отношения, да и контакт с ма терью становится совсем другим: меньше ласки и больше замечаний, мень ше воркования, забав, песенок и больше инструкций, поручений, “дела”. А на ручки иногда так хочется — и даже совсем взрослым женщинам, уже предпринявшим свои попытки найти эти “ручки” в мужьях и любовниках, вернуть невозвратное...

Спой мне, мама, колыбельную — ту, что в детстве, как тогда.

Не чужую — самодельную, не про серого кота.

И не выдержу — заплачу я:

стать бы маленькой опять...

Ты баюкай, ты укачивай, а я буду горевать, что не так полжизни прожито, что невесело пою...

Елена Казанцева Но произойдет еще многое — до того важного и горького момента жизни, когда наступает окончательная взрослая ясность: как бы ты ни была испу гана или беспомощна, как бы ни нуждалась в этих коленях или прикосно вении, какой бы отчаянной ни была твоя тоска по ней, — все кончилось.

Мамочка не придет. Не придет, даже если когда то бросалась утешать и по могать по первому знаку. И тем более не придет, если никогда этого не де лала, не умея или не желая. Не потому даже, что ее нет на свете — воз можно, она жива и в добром здравии. Просто магия материнского всемогу щества кончилась. Надежда, что мать на этот раз не сделает замечание, а утешит, кончилась, а вместе с ней иссяк ядовитый источник разочарова ния. Вера, что ее терпение и поцелуй могут исцелить любую боль, кончи лась: все больше ситуаций, когда она сама нуждается в помощи. Любовь изменилась и больше не основана на зависимости и нужде, страхе неодоб рения или мечте о том, как она наконец “все поймет”. Как перестала быть 220 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы смертельной ее критика, так и похвала утратила свою неповторимую сла дость. Она — всего лишь человек, такая же женщина, как ты. Она может поддержать и помочь всего лишь как другой взрослый — и не больше. Мы теряем ее много раз — становясь отдельным человеческим существом в са мом начале, не находя ее рядом в десятках ситуаций, когда отчаянно в ней нуждаемся; освобождаясь от ее власти и авторитета, узнавая ее как чело века, а не только свою мать; отрицая сходство с ней словом и делом — до поры до времени; пытаясь получить недоданное ею у других людей — мужчин и женщин. В отношениях с ней, первых отношениях человеческой жизни, заложено зерно будущих любовей и страхов, иллюзий и реального умения справляться с жизнью.

Меня часто спрашивают: что, неужели на самом деле отношения с “мате ринской фигурой” так важны Зачем так много всего возложено на несо вершенную, порой неумелую или очень молодую женщину, которая, может, и не готова к этой ноше и знать про нее не знает Или, напротив, на ба бушку, заменяющую мать, немолодую и не очень здоровую, которая “си дит” с ребенком А я отвечаю: поменяйтесь ролями с Матушкой природой и обдумайте этот вопрос, ответ получится тот же самый — на кого же эту ношу еще и возложить Для кого связь с младенцем может стать настолько важной, что его писк выдернет даже из самого глубокого сна Чьи руки не разожмутся, как бы ни ныла натруженная поясница Одна женщина на группе рассказывала сон, приснившийся ей через месяц после рождения ребенка. Сон пугающий: как будто она заснула, пристроив детеныша под бочок, да и придавила его. Проснулась в ужасе: кто не знает таких пробуждений в холодном поту, рывком из кошмара на твердый берег реальности Последним “кадром” сновидения было бездыханное тельце, которое она трясет, пытаясь оживить; первый “кадр” реальности — полу сидя в кровати, она трясет и пытается оживить собственную ногу; дитя мирно спит в своей кроватке. Я бы обратила здесь внимание не столько на страх причинить вред ребенку, — хотя под этой маской действительно ча сто разгуливают не пропущенные в сознание агрессивные импульсы, и рассказ Чехова “Спать хочется” описывает не только поведение несовер шеннолетней няньки убийцы. Но в этом сновидении мне кажется более важным то, что ребенок ощущается частью собственного тела: ноге, види мо, в прерывистом сне молодой мамы было неудобно; “мне плохо” равня ется “ему плохо”, и наоборот. А если мне хорошо, ему хорошо, и наоборот, то что может быть отдельно, когда мы почти одно Если это так для взрос лой женщины — а так бывает, и очень многие мамы маленьких детей зна ют и хорошо описывают это “благорастворение” первого года, это сияю щее слияние, — то какой же интенсивности переживание испытывает дитя! И если ранний опыт безопасности, тепла и доверия столь важен, — а Матушка, матушка, что во поле пыльно.. это так, что подтверждается десятками экспериментов и клинических на блюдений, — то от важности “материнской фигуры” никуда не денешься.

В сущности, ею может работать и отец или дедушка, хотя бы на “полстав ки”. Правда, работа эта тяжелая, малооплачиваемая и пока у мужчин пре стижной не считается, так что опыт “работы мамой” бывает связан с ка кой то необычной и драматичной ситуацией или речь идет о молодом отце, следующем западным нормам. Как бы там ни было, последующий “женский почерк”, и в частности важнейшее для женщины умение терять и не само разрушаться, пресловутая женская живучесть прямо связаны с первым на шим серьезным расставанием — утратой ощущения единства, слияния с матерью. Так надо.

Естественное, “правильное” отделение происходит не в одностороннем по рядке: ребенок стремится к самостоятельному исследованию коврика, ком наты, мира. Мать может отлучиться на минутку, может быть, уже достаточ но ее голоса; а вот уже можно рискнуть выбежать из дому, если надежный человек придет “посидеть” на часок другой... И даже тогда ситуация дра матична. И даже тогда вынужденные расставания с матерью могут быть болезненными — для обоих. Мне часто случалось работать в группах с до вольно распространенной ситуацией: необходимость “отдать” ребенка в детский сад или бабушке, переживания вины и тревоги по этому поводу, ребенок рыдает и цепляется за мамины ноги, мама рыдает и сама же отди рает эти самые ручонки, чувствуя себя последней ехидной. А если у мамы был опыт вынужденного расставания со своей матерью, то она восприни мает ситуацию глазами — и сердцем — себя двух или трехлетней: это ее бросают, отрывают от единственного источника ощущения безопасности.

Это ее предают те самые “руки матери”, это она покинута навсегда, потому что для маленького ребенка понятие “скоро” или “вечером” слишком аб страктно. Травма Да, но сколько “бывших девочек” и их детей через это прошли в той или иной степени, и без совсем уж тяжких последствий. Зна чит, вынужденный отрыв от матери все таки в каких то случаях компенси руется, все таки психологически переносим. Джудит Виорст объясняет разницу в последствиях так:

“Если эти моменты окружены более широким контекстом надеж ных, предсказуемых отношений любви и привязанности, мы это переживем: разумеется, с болью, но без непоправимого вреда.

Работающие матери и их маленькие дети зачастую убеждают нас в том, что и в этих обстоятельствах возможно формирование устойчивой, основанной на любви и надежной взаимной привя занности.

Но когда сепарация нарушает первичную привязанность, крайне трудно создать основу для доверия, развить в себе убеждение в 222 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы том, что в последующей жизни мы сможем — и заслуженно — найти людей, небезразличных к нашим потребностям. И если наши первые отношения ненадежны, оборваны или запутаны, мы можем невольно перенести этот опыт и свою реакцию на него в свою последующую жизнь и свои ожидания. Ожидания по отно шению к собственным детям, друзьям, спутникам жизни и даже деловым партнерам.

Ожидая, что нас покинут, мы виснем на тех, кто нам дорог: “Не покидай меня. Без тебя я ничто. Без тебя я умру”.

Pages:     | 1 |   ...   | 35 | 36 || 38 | 39 |   ...   | 52 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.