WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 31 | 32 || 34 | 35 |   ...   | 52 |

Голые ноги, обмазанные глиной для имитации фильдеперсовых чулок: знай наших! Упрек одной сестры, брошенный другой: “Как за солью идти, так мне, а ты чего у нас такая нежная” — он непонятен, если не знать, что “идти за солью” — значит шагать через полгорода с двумя ведрами за со леной водой, которую потом самой выпаривать на дровяной плите. Сестра же, которой по болезни нельзя таскать такие тяжести, для этой жизни и правда несколько нежна, о чем ей напоминают по десять раз на дню. Семь накрахмаленных нижних юбок — верх достатка! — в которых выходит за муж прабабушка; и у этих юбок есть своя судьба: из самой последней вы кроятся распашонки для ребеночка, “лишнего рта”, который некстати ро дится в войну и станет отцом героини рассказчицы (“Маленьким как раз и лучше из ношеного, оно помягче, а уж тут такое ношеное, что совсем пос ледняя польза, больше ни на что не годно”). Прабабка с бабкой чуть не по ругались, кроить или нет: “А как не выживет, на что еще распашонки Раз ве что подоткнуться по надобности, так это уж больно шикарно, не бары ни”. Варварская конструкция “гигиенического пояса” на английских бу лавках, специфическое ноу хау для девочек — и еще десятки примеров унижения, даже истязания женского тела, полного пренебрежения его ощущениями и потребностями.

Об этой стороне жизни наших бабушек и прабабушек говорить особенно неприлично, поскольку “личная гигиена раскрепощенной женщины” тре бовала прежде всего трудоспособности, природные же ее особенности вос принимались как досадная помеха графику дежурств. Между тем не от од ной пожилой женщины я слышала о специфическом, ни с чем не сравни мом ужасе “просидеть” юбку. Рассказывали и о чудесах стойкости, когда до мяса стертые этим самым клеенчатым поясом нежнейшие части тела не помешали героическому ответу на экзамене или, того хлеще, сдаче норм ГТО. (Для молодых перевожу: “Готов к труду и обороне”). Ни одной из моих рассказчиц не пришло в голову хотя бы отпроситься в туалет и чем то себе помочь, облегчить свои муки. То есть следовало не только сносить, но еще и молчать: стыдно. О, скольким дочерям и внучкам отозвалось это “стыдно”, это многолетнее надругательство над женским телом! “Исподнее девочек тех лет было придумано врагом народа чело веческого в целях полного его вымирания. На короткие руба шечки надевался сиротский лифчик с большими, в данном случае желтыми, пуговицами. К лифчику крепились две ерзающие ре зинки, которые пристегивались к коротким чулкам, впивающимся в плотные Викины ноги уже под коленками. На все это надевали просторные штаны, именуемые не по чину “трико”, и вся эта Бабушкин сундук сбруя имела обыкновение впиваться, натирать красные отметины на нежных местах и лопаться при резком движении. Белье взрос лых женщин в ту пору мало чем отличалось и должно было, ве роятно, гарантировать целомудрие нации”*.

Любая старая брошюрка типа “Гигиена девушки” (можно “матери и ребен ка”, разницы нет) способна сама по себе, без каких либо дополнительных травм, вызвать приступ омерзения к собственному телу, если позволить себе проникнуться этим запахом карболки, этим духом санпропускника, военного поселения, беды. Да вот, снимаю с полки дефицитнейшее когда то издание “Краткая энциклопедия домашнего хозяйства” — храню его вместе с “Книгой о вкусной и здоровой пище”, тоже досталась в наследство от бабушки Елены Романовны. Год издания — шестидесятый, вполне мир ное уже время, даже оптимистическое. Наугад открываю, выпадает буква “п”. Словарные статьи по порядку: понос, поплин, поражение электриче ским током и молнией, портьеры, поседение волос, послеродовой период, пособие по временной нетрудоспособности, посуда, потертость, потли вость, потолок, почки (говяжьи, свиные, бараньи), права матери и ребен ка... Я ничего не придумываю и не пропустила ни слова. Это придумала жизнь, которую заставили прожить наших женщин.

Вернемся в группу, где Вера, в свою очередь, возвращается “из прошло го” — или из тех мест, где все мы можем разговаривать с умершими или вовсе не существовавшими. В нашей работе это делается так: настоящее, реальность, обозначается в пространстве — проще сказать, стул стоит;

весь мир воспоминаний, символов, семейного мифа — в другом простран стве той же самой рабочей комнаты, отдельно. Поколения размещаются в пространстве как на генеалогическом древе, то есть более менее соответ ствуют действительности: прабабушка, бабушка, мать. Всю историю факти чески рассказывает героиня, но рассказывает из ролей женщин своего рода, сначала пригласив на их места кого то из группы. Это, как и во вся ком психодраматическом действии, делается для того, чтобы после обмена ролями она могла услышать свои же слова со стороны.

В этом действии — физическом, буквальном воплощении в прабабушку, бабушку девочку или кого то другого — есть невероятная мощь и магия.

Сколько раз бывало, что героиня начинала свой рассказ с утверждения “я ничего о них не знаю”, а вошла в роль — и откуда что взялось. И мы, ко нечно, не претендуем на установление — восстановление — какой то “объективной” правды и справедливости: важно только то, как это дей ствие передачи законного “наследства” чувствуется и понимается самой героиней. Это у нее в душе, у нее в памяти восстанавливаются оборванные связи и отношения.

*Улицкая Л. Ветряная оспа // Бедные родственники: Повести и рассказы. М. Вагриус, 2001.

196 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы Надо заметить, что тема обрыва родственных связей, вынужденного отказа от фамилии в работе с семейной историей всплывает часто. Страх, вина и особая растерянная немота передаются по наследству — никто не знает толком, как, но передаются. Как и другие болезненные, травматичные пе реживания, они исцеляются признанием, принятием, проговариванием.

Есть особый смысл в том, что о запрете говорить, чувствовать и быть эмо ционально живой, открытой рассказывает старшая женщина, прабабушка:

она единственная, кто в этой истории знает, как все было до катастрофы.

Более того, не она ли — ради выживания семьи, ради спасения — наложи ла вынужденное заклятье, не она ли сама велела Анечке ни ког да не вспо минать, не упоминать, не походить на тех, на кого походить опасно В сим волическом пространстве нашей работы, где могут встретиться все четыре женщины, только она имеет власть и право назвать все своими именами.

Делая это в роли прабабушки Веры Андреевны, Вера отменяет свои — по лученные по наследству — запреты. Побывав в роли бабушки Анны Алек сеевны и встретившись с любимой и утраченной матерью, Вера не только лучше понимает и прощает бабушку, но и получает шанс оставить часть своего невольного с ней сходства там, откуда это сходство явилось: трав матический опыт потери матери, бегства, утраты корней на самом деле не Верин; отраженный, он проник в нее через поколение и стал ее болью, она отрабатывает “осколочные ранения”, хотя мина взорвалась в восемнадца том году. И конечно, очень сильное исцеляющее переживание — просто побыть в роли этой великолепной женщины, посидеть под яблоней в ее саду: Вере так хорошо там, она так легко и естественно входит в роль сво ей легендарной прабабушки, в ней и впрямь появляется что то царствен ное. Но заканчивать работу всегда следует из своего реального возраста, из настоящего и из своей собственной роли.

Вот, стало быть, Вера устраивается в своем настоящем, а там, в дальнем углу комнаты, сидят ее “вспомогательные лица” и с небольшими сокраще ниями воспроизводят диалог прабабушки и бабушки. Я спрашиваю Веру:

— Что бы ты хотела спросить, сказать, получить — Я хочу, чтобы прабабушка сказала мне, что я ее настоящая на следница и что нибудь мне дала. Но перед этим я хочу сказать маме и бабушке...

...Мама, мы мало с тобой общались, ты всегда была занята. Мне до сих пор трудно тебя простить, хотя я и знаю, что ты не вино вата. Мне тебя не хватало, мне было плохо без тебя. Ты не зна ешь, как это важно, какая это радость — играть со своим ребен ком, утешать, разговаривать, просто трогать. Я училась этому как Бабушкин сундук слепая, сама. Я настолько богаче тебя, что мне даже бывает не ловко. Прости и ты меня.

...Бабушка, я сегодня впервые осмелилась подумать о твоей горь кой, страшной жизни. Сердце разрывается от жалости. Ты не мог ла быть другой, ты и правда соляной столп. От тебя мне доста лась воля, трудолюбие, и я благодарю тебя за эти дары. И за то, что ты выжила и я вообще существую.

...Прабабушка, ты прекрасна. Я восхищаюсь тобой. Неужели я и правда твоя наследница (Обмен ролями, Вера в роли Веры Андреевны:) — Верочка, что за вопросы Ты наша, у тебя же не только имя, но и глаза, и волосы — мои. Я хочу подарить тебе что то, девочка, что не могли тебе передать Анна Алексеевна и Нина. (Отдает “розо вую шляпу” — кружевной лоскуток из нашего более чем услов ного реквизита.) Носи, моя красавица. Это очень женственно, очень к лицу, и это твое по праву. Живи долго и будь счастлива.

(Обмен ролями, Вера принимает подарок и склоняется к руке Прабабушки.) Мы заканчиваем работу, но не совсем. Еще нужно вывести всех исполни тельниц из ролей, после чего мы садимся в круг и говорим о том, какие чувства и воспоминания разбудила, “зацепила” Верина работа.

Таня, исполнявшая роль Прабабушки: Вера, спасибо тебе за эту роль.

Ощущение было потрясающее — женщины в зените, в цвету, на своем месте. У меня тоже есть эта недополученная розовая шля па, только совсем другая. Моя прабабка из крестьян, кружевница и, как у них говорили, песельница. А ей пришлось за плугом хо дить, она руки и убила. Прадедушка ее очень любил, берег, пока мог, но он погиб еще в Гражданскую, дальше она одна поднимала детей. Бабушка выучилась на учительницу, и дальше, как и у тебя, в моей семье все женщины как матери были немного не складные, ушибленные. И за работой не пели уже. Это кончилось.

Полина: Верочка, а я очень остро вспомнила своих маму, тетушек. Они у меня как раз все были невероятно, безумно женщины, Дамы! Но как то у них это выходило сплошь и рядом за мой счет. Мне самой уже за пятьдесят, но с самой ранней юности что слу чись — “Поля, разбирайся. Поля, сделай, сбегай. Поля, ты не ви дишь, что мама устала” Я научилась делать уколы, клеить обои, что угодно. Эта их хрупкость, изящество съели кусок моей жиз 198 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы ни. Я с женственными женщинами всю жизнь чуть чуть воюю, у меня к ним счеты. И спасибо тебе за это путешествие, потому что я поняла, что моя война закончена. Мои тетки сохраняли ил люзию, что о них кто то позаботится, безумную иллюзию, бредо вую. Но и они тоже не виноваты. Это мне самой почему то было важно доказать, что я им нужна, не будучи одной из них.

Рита, исполнявшая роль Бабушки: Вера, я все это время чувствовала себя действительно соляным столпом — как жена Лота. Я по мнила свое нормальное женское детство каждую минуту и каж дую минуту знала, что все это рухнуло, сгорело, что больше ни когда... Я как будто застыла внутренне, обернувшись туда, на зад — и рук у меня уже не было на ласку и всякие глупости. Ка кие у соляного столпа руки А как я сама, как Рита, я ощущала по чему то такое облегчение, как бывает, когда тебя простят, снимут с души камень. Может быть, это связано с моими отношениями с мамой — тоже борьба, причем я в той борьбе победила, доказала.

А победы то не бывает, вот оно что. Победа не от хорошей жиз ни. Я не понимаю, как, но сейчас чувствую такое облегчение, буд то сама примирилась со всеми женщинами моего рода — мы раз ные, но мы свои. И хорошо, что разные.

В тот раз нас было пятнадцать, говорили почти все — невозможно привес ти все, что было сказано, а кое что и просто непонятно, поскольку связано с теми работами, которые предшествовали Вериной. Она еще раза два по являлась на наших субботних группах. Это были уже другие группы, и никто кроме меня не мог оценить милую маленькую деталь — бледно ро зовый пушистый джемпер, ставший на какое то время ее новой любимой вещью. Очень мягкий, очень женственный, не похожий на ее прежние вещи, — хотя и в серых деловых костюмах Вера смотрелась великолепно.

Протокол, даже дословный, не может передать самого главного — духа, ат мосферы подобной работы в группе. Очень хочется надеяться, что хоть что то из тех сильных, порой очень тяжелых, но необходимых чувств все таки может быть выражено сухими черными буковками. Далеко не все, но хоть что то...

И я вновь обращаюсь к цитатам из женской прозы — не для обоснования, но потому, что женщины писательницы порой так пронзительно точно вы ражают самое главное, что лучше и не скажешь. И это тоже о них, наших прародительницах, нашем наследстве. И, конечно, о нас. И первой вспоми нается повесть Марины Палей “Евгеша и Аннушка” — о двух соседках по питерской коммуналке. В том, что молодая и талантливая женщина вгляде лась в этих старух с такой пристальностью, с таким горячим интересом к Бабушкин сундук подробностям их женской старости, привычкам, суждениям и речи, мне ви дится — с моей психотерапевтической “кочки” — важнейшее послание.

Вот она, “женская история” без грима, ретуши и сюсюканья. Кто близко знал и любил женщин этого поколения, тот поймет, что тем самым милли оны их воспеты и оплаканы, и уже хотя бы поэтому их страдания и страш ная, покореженная “красным колесом” жизнь оказывается не напрасной — стало быть, и нам есть на что надеяться.

“Нет, что ни говори, Аннушка была Богу угодна. Вот ведь, не по гибла она в детстве, чтобы обездвижить горем свою мать. И не вмерзла в кровавый навоз на сибирском тракте. И не в больнич ном коридоре, по горло в собственных испражнениях она угасла.

И она не озлобила своих дальних родственников пустыми хлопо тами вокруг разлагающейся плоти. Она умерла в преклонном возрасте, на своей жилплощади, на собственной койке, просто и быстро [...] — Она была святая, — вдруг сказала я, с интересом слушая не свой голос. — Святая, — повторила я и ударила кулаком по пе рилам крыльца.

Кулаку не было больно. Голос оставался чужим. Слезы хлынули из моих глаз, которые были отдельно, потому что меня самой не было на том крыльце, — а там, где я была, меня корчило болью, она выхлестывалась наружу рекой, река впадала в море, а море — в океан — земной и небесный; и река эта отворилась словом.

Кто то за меня — мной — произнес слово, которое оказалось ключом, — и отворилась дверь, и я поняла т а м что то такое, что сразу забыла, потому что всегда это знать нельзя [...] И вот еще что. Священные чудовища у кормушки верховной вла сти! Все было сделано вами для того, чтобы даже тень тени не оставили эти старухи.

Pages:     | 1 |   ...   | 31 | 32 || 34 | 35 |   ...   | 52 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.