WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 52 |

О, лютневая музыка любви, Нечасто ты соседствуешь с любовью.

Легальное с летальным рифмовать — Осмелюсь ли — легальное с летальным Но рифмовать — как жизнью рисковать.

Цианистый рифмуется с миндальным.

Вероника Долина В пропахшем всеми ароматами тропиков магазинчике “Чай вдвоем” на ог ромной жестяной банке с чем то восхитительно душистым и пестреньким можно, изумившись, прочитать: “Плод страсти”. Милая ботаническая ошиб ка торговцев чайными наслаждениями почти неизбежна: эти терпко и сладко пахнущие сушеные кусочки — мелко порезанная маракуя, она же пассифлора, страстоцвет. Кто видел ее цветы, знает: они похожи не то на старинные ордена, не то на орудия пытки: зубастые, когтистые. Одно из давних и уже мало кому в голову приходящих значений слова “страсти” — это страдания. (Как в слове “страстотерпец”, которое тоже как то не ассо циируется с цветочками и ягодками.) Хороший чай — это на языке реклам щиков “райское наслаждение”. Возможно, что и “вдвоем” — у самовара я и моя Маша, вприкуску чай пить будем до утра... Муки и страдания преобра жены стихийными лингвистами в нечто совсем далекое, с точностью до на оборот. Цианистый рифмуется с миндальным. А “плодом страсти” в старых романах называют внебрачного ребенка. В том числе и нерожденного.

“На соседнем кресле в позе, готовой к надругательству, спит моя двадцатилетняя соседка, та, которая делает пятый аборт. И это так страшно. Не лично мне. Это вообще страшно. Какая то бес смысленная эмблема бессмысленной цивилизации. У девчонки Про это, да не про то накрашены глаза и щеки, рыжий роскошный хвост свисает вниз, и ситцевая наглаженная рубашка с кругленьким умильным во ротничком закатана до груди. У нее накрашены ногти. Она не сколько раз в палате вынимала из кармана халата пузырек лака.

Ногти накрашены и на вывернутых железяками кресла ногах с пухлыми детскими пальчиками. И такая во всем этом бессмыс ленная обреченность, что хочется позвонить в Верховный Совет и сказать: “Козлы, или придите и посмотрите на нее, или закупи те, наконец, противозачаточные средства”.

И тот самый врач подходит ко мне, натягивая перчатки, и, устало улыбаясь, спрашивает:

— Все нормально — Все сказочно, — отвечаю я хрипло”*.

Поразительно, как не принято об этом говорить и как немногочисленны те, кто отважился все таки нарушить круговую поруку молчания, не впадая при этом ни в лихой наплевательский тон, ни в лицемерное “Как она мог ла!” моралистов. В свое время, когда по официальной версии считалось, что “секса у нас нет”, его незапланированных последствий тоже как бы “не было”. Но что то подсказывает: причины внутренних запретов гово рить и думать о “том самом” и об “этом самом” — разные. Особенно это за метно сейчас, когда “сексуальной” кличут каждую галантерейную мело чевку — вроде подтяжек или губной помады. Дочка одной моей подруги про любую деталь жизни говорит: “Сексуально!” Пирожки ли из “Макдо нальдса”, ленточка ли для волос. Мы с ее мамой очень корректно, прогло тив смешочки, интересуемся: “Аришка, а что это значит” Пятилетняя Ари на, ничуть не смущаясь, ответствует: “Это когда всем нравится”.

Разновозрастная публика сосредоточенно шуршит в метро разворотами “СПИД инфо” и никто бровью не ведет. Сказать и показать можно вроде бы все что угодно, а выходящие из Театра Юного Зрителя отроки отпускают вполне откровенные шуточки относительно рода занятий дежурящих на искосок девиц. “Можно все” — кому Если мы такие свободные, то почему по прежнему можно только о той стороне, которая “всем нравится” Сексуальная революция доковыляла до родимых просторов на одной ноге и с несколько перекошенным личиком, чего, впрочем, почти никто не заме тил. Потому что признать абсолютную несовместимость легкого, радостно го отношения к сексу и людоедской уродливой практики контроля за рож даемостью — трудно. Те из нас, чья юность пришлась на семидесятые— восьмидесятые годы, далеко не сразу сообразили, что проходила она в *Арбатова М. Аборт от нелюбимого // Меня зовут женщина. М.: Альма Матер, 1997.

164 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы “вилке” весьма двойственных ожиданий. Конфликтных, взаимоисключаю щих. Некоторым на эту “вилку” пришлось напороться не однажды, и цена оказалась высока.

С одной стороны, “современная девушка” плевала на ханжескую мораль де журных по этажу и теток на лавочке у подъезда, она уже слышала про сво бодную любовь: будем проще — сядем на пол, темнота — друг молодежи, can’t buy me love и да здравствует здоровая раскрепощенная сексуаль ность. Чья Моя или его Неважно, пока “у нас любовь”. И все это — в условиях полного отсутствия сколь нибудь надежной и безопасной контра цепции. Варианты массовые, стандартные — от “Как нибудь да обойдется” до “Ты обещал на мне жениться! — Мало ли что я на тебе обещал”.

Так что практическая сторона “здоровой раскрепощенной сексуальности” для женщины означала вечный панический подсчет дней до месячных и идиотские, а то и варварские домашние рецепты. Долька лимона во влага лище — это что! А совет бывалой подруги “как только, так сразу” подмы ваться сухим вином А аскорбинка “местного действия”, от которой — при неточном соблюдении концентрации — слизистая сходила клочьями О ка честве тогдашних отечественных презервативов умолчу, на эту тему суще ствует весьма выразительный мужской фольклор. Любопытно, что вольное упоминание — в том числе и на аршинных плакатах в метро — “резинового изделия № 2” (по советской терминологии) стало допустимым и даже весь ма прогрессивным по мере осознания угрозы СПИДа: “Эта мелочь защитит вас обоих”. Теперь об этом — можно, теперь это связывается в сознании с заботой о здоровье молодых людей. Теоретически — обоего пола. Интерес но, кто вообще стал бы “об этом” серьезно задумываться и тем более вкла дывать серьезные суммы в “наглядную агитацию”, если бы “тема презерва тива” по прежнему была связана только с нежелательной беременностью А на свиданиях нужно оставаться “раскованной” и “современной”, потому что женщина, думающая в постели не о том, что “у нас любовь”, а о чем то еще, — это типичное не то. Уж не фригидная ли Одно из железных пра вил свободной и раскрепощенной — делай что угодно, лишь бы не запо дозрили в холодности.

Если б я была свободна, Если б я была горда, Я б могла кого угодно Осчастливить навсегда.

Но поскольку не свободна И поскольку не горда, Я могу кого угодно, Где угодно и когда.

Елена Казанцева Про это, да не про то До настоящей свободы следовать собственным желаниям что то далекова то: для нее нужно совершенно иное представление о своей сексуально сти. Например, как о могучей энергии, которой ты сама можешь распоря жаться, — но уж никак не о предмете оценок и сравнений. Иначе получа ется, что самооценка женщины в этой немаловажной сфере ей вроде бы и не принадлежит, зависит от другого, ему вручается: тебе хорошо со мной, милый Тоже мне свобода... Просто другая зависимость: не от запретов родителей, а от благосклонности партнера. А он, между прочим, под сво бодой чаще всего понимает неотъемлемое право следовать собственной прихоти, стать объектом которой для женщины — большая честь.

При внимательном рассмотрении оказывается, что вся эта развеселая за тянувшаяся вечеринка случайных связей, весь парад алле раскрепощен ной сексуальности — по большей части новые декорации старой преста рой пьесы под названием “двойной стандарт”. Откровенная патриархаль ная норма требует от молодой женщины “блюсти себя”, подавляя свою нормальную чувственность. Вот осчастливят законным браком — тогда пожалуйста. Это смешно и несовременно, сказали нам, — так недолго и заслужить репутацию “динамистки”, закомплексованной ханжи, “синего чулка”, фригидной бабы. Подчиняться следует совсем другой норме. Нам теперь нравится, когда женщина не стремится к немедленному браку и проявляет инициативу в постели, нам нравятся “горячие штучки”. Так даже интересней. И уж безусловно удобнее. Опасаться утраты исконных привилегий не стоит, поскольку она никуда не денется: кто правила уста навливал, тот их и меняет.

“Глупые девчонки”, не думающие о “последствиях”, далеко не всегда были такими уж глупыми. Даже очень неплохо соображающая голова не может примирить картину сексуальной “свободы”, которая вроде бы уже и не считается чем то запретным, — и суровой реальности. Если все серьезно, имеет отношение к жизни и смерти, то почему такое обязательное ве селье на эту тему Если трын трава, чего женщины так боятся Это уже с появлением некоторого опыта можно различить в сексуальных анекдотах и присказках мрачную, убийственную ноту: “Женщина, читающая “Плей бой”, чувствует себя почти как еврей, читающий пособие для нацистов”.

Услышать ее слишком рано — нестерпимо, разорвет. Какую то часть кар тины нужно во что бы то ни стало не понять, не осознать: ведь “несты ковка” проходит через твою единственную юность, когда очень — ну очень! — важно успеть все узнать и почувствовать со своим поколением, вписаться, быть “нормальной девчонкой”. И получалось! Потому что моло дость, страсть, плевать на последствия. Потому что очень хотелось лю бить. А если уж любви не выходило, то хоть чтоб похоже на нее было.

166 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы “Он меня уговаривал, что боль пройдет в следующий раз, не кри чи, молчи, надо набраться сил, набирался сил, а я только прижи малась к нему каждой клеточкой своего существа. Он лез в кро вавое месиво, в лоскутья, как насосом качал мою кровь, солома подо мной была мокрая, я пищала вроде резиновой игрушки с дырочкой в боку, я думала, что он все попробовал за одну ночь, о чем читал и слышал в общежитии от других, но это мне было все равно, я его любила и жалела как своего сыночка и боялась, что он уйдет, он устал. [...] Он мне в результате сказал, что нет ни чего красивее женщины. А я не могла от него оторваться, глади ла его плечи, руки, живот, он всхлипнул и тоже прижался ко мне, это было совершенно другое чувство, мы нашли друг друга после разлуки. [...] Наслаждение — вот как это называется”.

Это “Время ночь” Петрушевской, дневник незадачливой дочки полубезум ной матери. (Мать в ужасе и омерзении читает — чужой дневник! Ее воз мущенные ремарки циничны тем особым леденящим цинизмом женщин, которых жизнь выучила: аборт — спасительное и лучшее из решений, жилплощадь и непрерывность стажа — вот о чем следует помнить.) Мы к ней еще вернемся, к этой несчастной матери несчастной дочки, и к другим. Слышать эти истории от живых, реальных людей еще больнее. Но позволить себе не знать, не читать, отворачиваться от этой части россий ского женского наследия — жуткого, завернутого в окровавленную гине кологическую пеленку — означает молчаливо согласиться с таким поряд ком вещей. Что и делается. Слово предоставляется только обвинению. В том же метро видимо невидимо плакатиков в жанре “Аборт — это когда мама убивает своего ребенка”. Да, это действительно так. Что тут возра зишь Душераздирающая картинка — расколотая на куски детская головка, притом ребеночек не новорожденный, а годовалый: с кудряшками, с ясны ми глазками. Что, пробирает Так ей и надо, безнравственной гадине! Смягчающие обстоятельства к рассмотрению приняты не будут, виновна.

Каждая вторая Каждая ноль целых и девять десятая Вот эта “ноль целых и девять десятая” едет с работы и взглядом обходит, огибает страшный плакатик: он ведь ей ничем не поможет, он ей — потенциальной или уже состоявшейся убийце — нисколько не сочувствует, он обращается только к ее страхам и чувству вины. Неужели матери, бабушки, сестры непогреши мых господ, это сочинивших и расклеивших, избежали участи подавляю щего большинства советских женщин Поверить, зная соответствующую статистику — тоже лживую и неполную, — невозможно. И праведный гнев обвиняющих нечист, ибо замешен на умолчании, самовольно присво енном праве не иметь с “этой бабской гадостью” ничего общего. Хорошо быть правым. Плохо — виноватой. Легко жалеть невинных, особенно чу Про это, да не про то жих нерожденных детей. Живых людей женского пола — потруднее. Осо бенно когда их полный вагон.

...Она автоматически отворачивается. На лавочке напротив народ чита ет — и на каждой второй обложке что нибудь “про это”: томные взгляды, призывные позы, полурасстегнутые и приспущенные одежды — просто сплошное “съешь меня”. Все мужчины на этих картинках агрессивны и ре шительны, все целятся из чего нибудь куда нибудь; все женщины готовы отдаться. “Сексуально — это когда всем нравится”, не так ли Женское тело обязано выполнять свои функции и в той, и в другой системе правил:

в первой — “давать жизнь”, во второй — просто “давать”. Кто правила устанавливал, тот их и меняет. Как и когда ему покажется нужным. Жила была девочка — сама виновата! Осторожно, двери закрываются, следующая остановка...

А пока — “молодо зелено, погулять велено”, и сколько бы раз ни сходило с рук, рано или поздно дело заканчивается тем, ради чего, собственно, это самое “дело” природой устроено именно так, а не как нибудь еще. “Задер жка” — и значит, “залетела”. Как утверждает устное народное творчество, “если ты беременна — знай, что это временно; если не беременна — это тоже временно”. Переживания молодых и не очень, замужних и одиноких женщин, следующие за закономерной неожиданностью, описаны и извест ны. Если принятое решение — “оставить”, вся тяжесть сложившегося по ложения — прошу простить невольный каламбур — все же окрашена не которой надеждой. Именно надеждой, не более: романтическое представ ление о том, что всякое зачатое дитя непременно заранее любимо своей матерью, ложно. И откуда, скажите, ожидать такой — якобы инстинктив ной — любви, когда большая часть этих женщин сами родились “не во время” — то ли лимон был недостаточно кислым, то ли таинственный и по блату добытый “укол” не подействовал, то ли сроки прошли. Странным образом эти матери не могут удержаться и рассказывают дочерям — по рой еще совсем девочкам, — как их рождение было ужасно некстати, ка кого героизма потребовало, какой благодарности заслуживает. Возможно, так выворачивается наизнанку чувство вины: ведь убить собиралась, как никак. А так вроде получается, что не я перед тобой, а ты передо мной виновата. Все полегче. Возможно, просто нужен слушатель, а собствен ный ребенок до поры до времени не волен отказаться слушать (“Маму слушаешь Хорошая девочка”.) Возможно, какой то бес толкает сделать все мыслимое и немыслимое, чтобы привязать дочь цепью взаимных обя зательств, упреков, власти над ней и — в будущем — ее власти над мате рью. Потому что настанет момент, когда вот эта некогда нежеланная и уже наполовину прожившая свою жизнь дочь будет решать, во что оце нить теперь уже собственный героизм.

Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 52 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.