WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 52 |

начальник сердится — гневается, подчиненный злится — обижается. Оди озная сварливая жена такова потому, что ей можно. И выглядит она, как и Марья Петровна, кривым зеркалом законной мужской манеры выражать не довольство. Девушка же должна быть доброй и веселой — не с другими женщинами, это как раз ни к чему, а для потенциальных женихов и их ро дителей. Это — “хороший прогноз” по части будущего послушания и эмо циональной выносливости. Правда, прогноз сплошь и рядом ошибочный, иначе откуда берутся многочисленные сварливые жены в фольклоре Да и то сказать: что они еще могли, кроме как пилить, зудеть, ворчать, вопить и грохотать сковородками в бессильной злобе Вот ужо невестка появится, тогда и покажет “большуха”, кто здесь главный. И все по новой...

Можно было бы сыграть “ту же пьесу” не в посконно домотканной стили стике, а на какой нибудь иной манер или все рассказать в суховатой науч ной манере — сюжета и героев это не меняет. Агрессивные импульсы есть у любого человека: старого и молодого, мужчины и женщины. Импульсы то есть, но важнее не они сами, а их последующая “судьба”. Право на пря мое выражение гнева — это право сильного и даже традиционная мужская обязанность. Слабые и зависимые должны быть “милыми” — тогда, может быть, их наградят... когда нибудь, если будет настроение. В их распоряже нии, если они не святые, остаются зависть, обман, обиды, интриги, лесть, притворные обмороки, эмоциональный шантаж и прочие недостойные ору дия женских “боев без правил”. И, разумеется, месть: “Я мстю и мстя моя страшна”. Когда милая, серьезная дама покупает сорок пузырьков зеленки, сливает в баночку и опрокидывает на голову предполагаемой (!) любовни цы мужа — разумеется, яркой блондинке. Когда девушка после ссоры с бойфрендом садится за руль его машины и прямо во дворе бьет одно кры ло, потом другое, потом задним ходом сминает в гармошку багажник. “Слу чай Медеи” рассматривать не будем — уж очень страшно*.

* Кстати, о Медее. Совершенно вне темы мести и агрессии рекомендую роман Кристы Вольф, интерпретирующий известный миф совсем, совсем иначе: очень печальная история и очень приличная проза.

64 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы Как то раз на группе речь зашла о мстительных фантазиях — эти “нехоро шие мысли” оказались знакомы всем. Они на свой лад сладостны — “стек ло с сахаром” — и удивительно похожи. А вот уйду, тогда то все запрыга ют, тогда то и пожалеют, что плохо со мной обращались. А вот случится и с тобой то же самое, узнаешь! Озвученные и разыгранные фантазии мести вызывают обычно смешанное чувство: с одной стороны, в этом качестве довольно трудно себе нравиться — “нехорошо”. С другой — кайф то ка кой! А с третьей — ощущение принятия со стороны группы, которое само по себе может оказаться важнее воображаемой “мсти” и позволяет иначе посмотреть на ситуацию.

Чем страшней и уродливей какая то наша сторона, тем больше она нужда ется в пристальном рассмотрении: в темноте все предстает пугающе ог ромным, к тому же легко споткнуться и упасть. Прямо в пасть чудовища, а а а! Свою агрессивность — в частности, мстительные чувства — нужно знать. А для этого их приходится рассмотреть подробно, хотя иногда очень не хочется. Вот один из монологов героини, рискнувшей работать с очень недобрыми чувствами — конечно, это возможно только при доверии к группе, которой можно показать такую себя.

— Ты меня подставил и использовал, вывел из бизнеса, настоял на ребенке. А когда ребенок родился и я уже от тебя полностью зависела, ты дал мне почувствовать, как мало я из себя пред ставляю сама по себе. Каждый раз, когда ты даешь мне деньги, ты устраиваешь из этого представление. Ты, видите ли, забыва ешь о таком пустяке: оказывается, нам тоже нужно на что то жить! Ты прекрасно знаешь, дрянь, что мне некуда деться и я рано или поздно попрошу. Все выглядит вполне пристойно, а на самом деле фарс! На день рождения ты передаешь мне дорогу щий букет с шофером — это не издевательство Ты приезжаешь ко мне смотреть телевизор и иногда лениво потрахаться, у тебя все в порядке, тебе просто нужно немножко развлечься и отдох нуть. И я! Тебя! Ненавижу! (Каждое слово отбивается кулаком по подушке.) Я хочу, чтобы ты не просто сдох, а сперва разорился. Чтобы тебя предали все, кому ты доверяешь. Чтобы ты пересчитывал копей ки, продавал вещи, чтобы у тебя замолчал телефон. Я хочу уви деть тебя в вонючей районной больнице, в палате на двадцать коек, в застиранной майке, чтобы ты мычал и харкал, чтобы на тебя матом орали санитарки, чтобы ты валялся на засранной кле енке. И может быть, я принесу тебе фруктов и заплачу за новое судно. Если, увидев тебя там, смогу перестать ненавидеть. Если.

Шляпка, салат и скандал (Это еще не конец, продолжение следует. Привожу этот текст, чтобы вы могли представить, до какой степени мы на группе “смываем макияж”.) В фантазиях о мести обидчик и жертва как бы меняются местами — ну а как же, само слово состоит в прямом родстве с невинными “вместо” и “воз местить”. И если не навсегда, то хотя бы на миг “они” — чаще “он” — узнают, каково быть зависимой, испуганной, жалкой. Или пусть даже не узнают, достаточно вообразить. “Сладость мести” действует как обезболи вающее, временно снимая нестерпимое чувство бессилия и подменяя его иллюзорным и кратким, но противоположным чувством безграничной вла сти, всесилия. Что, поняли теперь То то! Реальный ущерб — в том числе и себе — не в счет. Удовлетворение самой главной сейчас потребности — в контроле, абсолютной власти — вот что важно. Особенно ярко эта стран ная нерациональность мстительниц проявляется в тех случаях, когда ору дием мести становится причинение ущерба самой себе. Скажете, это удел неуравновешенных людей А не случалось ли вам распевать в разошед шейся дамской компании “Окрасился месяц багрянцем”: “Нельзя Почему ж, дорогой мой А в горькой минувшей судьбе ты помнишь, изменщик ко варный, как я доверялась тебе!” — в общем, а утром качались на волнах лишь щепки того челнока. К слову сказать, такое бесшабашное, “отвязан ное” пение — своего рода “психодрама мести”, даже с обменом ролями:

ведь и за “изменщика”, и за “красотку” поем. Я бы не рискнула утверждать, что тема мщения уж совсем нам чужда. Возможно, большинство из нас просто умеют вовремя остановиться и не нуждаются в буквальном следо вании этому р роковому сюжету.

И разве хоть одной из нас совсем уж незнакомо желание попрекнуть се мью или коллег своим бледным, изнуренным видом: смотрите, что вы со мной делаете, до чего вы меня довели! Что ж поделать, пассивная агрес сия — тоже агрессия, но обладает к тому же преимуществами: за нее не наказывают, она позволяет остаться “хорошей” и при этом сделать так, чтобы “им” было нехорошо, от нее не остается чувства вины... Что то та кое вспоминается из Пушкина относительно “хитрых низостей рабства”, но это, конечно, о крепостном праве. Которое, конечно же, не имеет к нам ну ни ка ко го отношения.

Вернемся в группу. Героиня, Арина, закончила свой монолог.

— Что ты чувствуешь — Мне легче. Но я чувствую, что действительно этого хочу. Пусть я буду плохая, но я действительно хочу увидеть его на этой койке.

Я даже не уверена, что мне не захочется его пнуть. Каблуком под ребра! (Группе.) Мне очень трудно это говорить, я кажусь себе 66 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы чудовищем. Но я так чувствую сейчас, понимаете, девочки Здесь единственное место, где не нужно это скрывать.

— Ты чувствуешь то, что чувствуешь. Мы с тобой договаривались исследовать твои фантазии о мести и попытаться понять, куда они развиваются. Быть белыми и пушистыми мы не договарива лись. Что для тебя важно сейчас — Больница.

И мы сделали типичную — “нормальную” — палату со всем присущим это му аду колоритом. Святая Тереза Авильская определяла ад как “место, где дурно пахнет и никто никого не любит” — что ж, это все проходили. Была и горластая санитарка, и все, что там обычно бывает. Арина вошла в пала ту — разумеется, прекрасная, благоухающая и на каблуках — и увидела то, что мечтала увидеть. Однако не только увидела, но и поменялась с “ним” ролями. И раз, и другой. Была в этой сцене одна тонкость, которую легко не заметить, но которая мне кажется очень важной: роль Горластой Санитарки Арине никак не удавалась, группе пришлось ее учить. Что это означает, мы обсудили чуть позже. А с полупарализованным “злодеем” она как раз поменялась ролями легко — и... ничего не произошло. Торжество не состоялось. В “его” роли ее совершенно не интересовало, кто из пре жней жизни стоит в дверях — другое стояло у него в изголовье; как сказа но в одном рассказе Петрушевской, “мне открылись перспективы, не скажу какие”. И Арина тихо тихо положила кулек “злонамеренных” фруктов на ободранную больничную тумбочку. (Понятно, что никаких тумбочек на са мом деле не было, как не было и железной больничной койки — просто наш опыт, связанный с больницами, заставлял нас представлять примерно одно и то же. Чем только не бывают многофункциональные психодрамати ческие стулья.) В тот раз работа закончилась — собственно, таков был и контракт — на размышлениях героини о том, зачем нужны эти мстительные фантазии, ка кую функцию они выполняют в ее жизни и откуда взялось такое страстное, нетерпимое отношение к собственной роли “босой, беременной и на кух не”: “Я поверила, что он будет обо мне заботиться... видимо, так, как обо мне недостаточно заботились раньше. Я могла не попадать в это положе ние. Мне хотелось на кого то положиться, расслабиться. Но полагаться и доверять я, видимо, не умею”. Все указывало на довольно старые корни этой истории про силу, бессилие и унижение: по ходу дела героиня вспом нила, например, что ей всегда было безумно трудно просить что то у роди телей, что мстительные фантазии знакомы тоже с детства и — это очень важно, обмен ролями с Санитаркой потому и не задался! — что проявлять агрессию вовремя и тем более первой вообще очень трудно. Конечно, это Шляпка, салат и скандал же так некрасиво! А вот если немного побыть обманутой, появляется “ува жительная причина”: он сам первый начал! Более того, подчиненные в свое время считали Арину слишком “неконкретной” начальницей: она дол го не высказывала им своих претензий, тем временем претензии, конечно, накапливались, а в результате “ком” становился уже запутанным, тяжелым, взаимное невысказанное раздражение росло. Если бы мы работали дальше (то есть если бы героиня была готова к углублению в тему), то, скорее все го, речь пошла бы о колоссальном запасе агрессии по отношению к людям, от которых приходилось зависеть. Первый опыт такого рода у нас почти универсален — это родители или заменяющие их фигуры: “Если вы никог да не знали ненависть собственного ребенка, значит, вы никогда не были матерью”. С отцами все тоже не так уж безоблачно. Разумеется, любой ре бенок — и любой родитель — имеет среди своих сложных и разных чувств немного черной краски, а как же без нее Что должно с нами произойти, чтобы она начала накапливаться и образовывать “пороховые погреба” и “свалки токсических отходов” — вот в чем вопрос.

Строго говоря, запрет на своевременное и конструктивное проявление аг рессии, на ее здоровые разновидности — честную борьбу, горячий спор, юмор, азартную спортивную возню, прямое сообщение о своих негативных чувствах — это сплошь и рядом тоже “наследие”, притом далеко не только семейное. В воздухе, земле и воде нашего “места действия” накоплено слишком много страдания одних и беспредельной жестокости других — и мужчин, и женщин. Где то я читала — за достоверность не поручусь, — что и у нацистов, и в НКВД лучшими специалистами по изощренным пыт кам были немногочисленные, но особо одаренные в этом жанре женщины.

Конечно, надо бы проверить, откуда и каким образом такой вывод взялся, но любопытно — и в том случае, если это правда, и том, если женоненави стническая “деза”. Не знаю, как с изощренными пытками, а с неконтроли руемыми вспышками женской агрессии отработана мрачная модель пре ступлений на бытовой почве: годы помыкания, часто прямого насилия — и подвернувшийся под руку жертвы топор на пятнадцатом этак году сожи тельства. Накопление подавленной агрессии действительно опасно: за то пор, положим, хватаются единицы, а вот болеют от всего, что не высказано и грызет изнутри, очень многие. Может, болеют, чтобы не схватиться за топор Да, но бесконтрольные выплески агрессии направо и налево — это красно лицая Марья Петровна, походить на которую тоже очень не хочется.

Страшно стать ею или Горластой Санитаркой. Страшно быть и униженной, раздавленной. В модели отношений, основанной на зависимости и при нуждении, вроде бы третьего и не дано. Это “третье” приходится выращи вать искусственно, как жемчуг: подглядывать примеры уверенного, даже 68 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы резкого, но прямого и великодушного поведения, растить самооценку, не зависящую от сиюминутного каприза партнеров, учиться “вовремя ры чать” — обозначать свои границы. И очень часто движение к восстановле нию или выращиванию своего достоинства начинается все таки с “ассени зационных работ” — с прямого выражения подавленной агрессии, гнева.

Некрасиво Как посмотреть. Бабу ягу этот вопрос не волновал. Между про чим, он не волновал и Жанну д’Арк. Говорят, когда на Руанском процессе ей в очередной раз зачитали искаженный протокол ее показаний, нацио нальная героиня Франции сказала святым отцам: “Если вы позволите себе еще раз так ошибиться, я надеру вам уши”. Меня не удивляет, что эта де вушка не любила убивать — даже в бою; жестокость была ей не то чтобы не свойственна, а просто не нужна.

Наша работа — благодаря тому, что происходит она в символическом, иг ровом пространстве, где настоящие только чувства, — позволяет рассмот реть черное пламя гнева в безопасном “сосуде”. Когда он проявлен, можно подумать и о более благородной форме, и о многом другом. Пока он отри цается, подавляется, направляется на себя саму или проявляется в виде пассивно агрессивных провокаций, с ним невозможно сделать ничего.

Вспоминаю еще одну работу, в которой все началось с довольно простого запроса: “Не могу разговаривать с мужем, подавляет его властность и над менность, постоянная готовность к критике. Открываю рот — и несу ка кую то ахинею”, — говорила Елена, элегантная женщина и к тому же до цент кафедры. Мы мучились и бились, пытаясь разными способами “рас колдовать” это косноязычие: и отодвигали Мужа на безопасное расстояние (нет нет, не думайте ничего такого, этот Муж никогда не дрался, он прояв лял свою агрессию исключительно словами или глухим молчанием, “нераз говором”), и вспоминали душевное состояние на работе, где героиню счи тают хорошим лектором... Но никак не получалось “перетащить” его на собственную кухню. Все было без толку, пока один из “внутренних голо сов” — тех, кто выдвигают версии и помогают осознать чувства, не сказал из за спины героини:

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 52 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.