WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 21 |

Тот же Петр I, по справедливому замечанию философа, действовал в России совершенно «по-большевистски». Его приемы очень знакомы нашим современникам. Не любя московское благочестие и лицемерие, он был жесток к староверию. Он в прямом смысле каленым железом выжигал на Руси отсталость, дикие традиции, замешанные еще со времен татаро-монгольского ига. Его реформы внедрялись карательными методами, но они были необходимы России. Он радикально изменил тип цивилизации России, усилил государство, прорубил ему «окно в Европу» и т.д. Его власть как образчик западного просвещенного абсолютизма требовалась тогда России. Туда хлынуло не только западное просвещение, но и «западная экономика», конечно, с поправкой на эпоху и ее особенности.

Методы Петра I – созидателя, его стихийная сила, его природа были жестоки, но в представлениях петровской эпохи правомочны. Можно ли оправдать теорию о петровском времени суждениями типа: десятки тысяч жизней были положены во благо российской государственности В моральном аспекте вряд ли, но эту же теорию проповедовали и в 1917-ом году в ходе Октябрьского переворота, и во время сталинского деспотизма – опять-таки, с поправками на то, что десятки тысяч жертв прошлого умножились и превратились в десятки миллионов.

Принесли ли они пользу России, как когда-то новации Петра И можно ли внести в «фонд» национального характера утверждение:

Цель оправдывает средства Многие сегодня на основе отдельных фактов истории утверждают, что этот постулат, очень далекий от православия, является составляющей национального характера русских. Но ведь те, кто проповедовал идею «тысячи жизней за процветание России», и русскими-то не были: начиная от царской династии, где всех только с большой натяжкой можно отнести даже к полурусским, и кончая интернациональным присутствием в революции вождей и лидеров.

Необходимо вносить «рефлексивный зазор» между революционными идеями и конкретными представлениями личностей (или лучше групп и общественных объединений) об их воплощении в жизнь. И все это воспринимать, естественно, с поправкой на эпоху, социальные представления и т.д. Робеспьер во время великих французских событий 1793 года был ничуть не менее жесток, чем его российские преемники через сто с лишним лет. Да и само понятие «цель оправдывает средства», трансформированное уже потом в чисто русское: «лес Б.И.Бирштейн. Русский характер в аспекте рефлексивного осмысления рубят – щепки летят» – идет от иезуитов, ничего общего не имеющих с русской ментальностью. Тут-то и сработал тот самый фактор, о котором шла речь выше – Бердяевское утверждение, что Россия – христианский Восток, который в течение двух столетий подвергался сильному влиянию Запада. И оно помогает понять, откуда же взялось утверждение, что жестокость искоренения инакомыслия – чисто русское явление.

Здесь некоторые интерпретаторы явно спутали идею власти с идеей национального характера вообще и на эмоционально-психологическом уровне в частности. Рефлексивное управление власти и рефлексивная суть национального характера лежат в разных плоскостях восприятия объективной действительности.

Русская революция оправдывала себя историческими примерами (правда, это было потом и в теоретических трудах). Здесь пускались в ход примеры Французской революции и других феноменов, когда насилие опосредовано ускоряло развитие государства, когда не берутся в расчет пропорции насилия и блага, инструменты действий и их последствия для общества. Главное – достижение цели, поставленной субъектами действия. Владимир Ленин бросил как-то совсем неглупую фразу, которую благополучно забыл не только он, но и те, кто, бия себя в грудь, назывались его последователями: не имея возможности воплотить в жизнь провозглашенные лозунги, отмени их! А вот на деле большевики это делать и не умели.

Русскому национальному характеру присуща «религиозность санкций царской власти в народе, которая была так сильна, что народ жил надеждой, что царь (любая власть – Б.Б.) защитит его и прекратит несправедливость, когда узнает всю правду» [1]. Этот тезис, выдвинутый уже названным философом, еще раз свидетельствует о жажде справедливости и неагрессивности русского народа. Справедливости, а не насилия и жестокости. Возвышенный дух, вера в верховную силу и справедливость – стали и силой, и ахиллесовой пятой русского характера. Отсюда и «наивный аграрный социализм», который был всегда присущ ему. Это точно замечено не только Бердяевым.

Данная наивность – не от ограниченности, а от духовной широты натуры, опять-таки, веры в высшие добро и справедливость, а также специфической рефлексивности народа. Противоречивость его характера, духа, ментальности, традиций исходит не столько от генетической программы, сколько от традиции, заложенной в нем законами исторического развития. «Русский народ с одинаковым основанием можно характеризовать как народ государственно-деспотический и анархически-свободолюбивый, как народ склонный к национализму и национальному самомнению, так и народ, которому чужда национальная гордость и часто даже – увы! чуждо национальное достоинство.

34 СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ Русскому народу совсем не свойственен агрессивный национализм...

потому, что это народ универсального духа, более всех способный и к всечеловечности, и жестокости, склонный причинять страдания и до болезненности сострадательный», – писал Николай Бердяев [2].

Рефлексивность русских часто подводит их. Те, кто хорошо знает национальный характер нации, спокойно могут управлять не только поступками личностей, но и общественным сознанием. Но... и в этом случае ахиллесова пята перевоплощается в защитные доспехи, противоречивый характер в критических условиях выдвигает другие плоскости своей сути. Манипуляция общественным сознанием длится историческое мгновение. Уникальным внутренним слухом национального характера схваченные сигналы опасности мобилизуют все генетически и традиционно заложенное в нем: высокий свободный дух, жизнеспособность, готовность следовать по исторически уготовленному пути, чтобы устранить пагубные последствия манипуляции собой. В истории народа встречаются унижения, но никогда еще не было порабощения духа.

Можно ли такой народ искушать пренебрежением, не считаться с ним или рискнуть управлять, ломая через колено даже во имя благих целей Риторический вопрос. Это уже поняли многие на Западе. Чего еще не уяснили некоторые аналитики и политики, так это того, что Россия изначально была готова к восприятию западного порядка, понятного ей и спроецированного на нее с учетом исторических корней.

Восприимчивая к преобразованиям, она рефлексивно воспринимала и саму атмосферу, их сопровождавшую. Широкая бесшабашность приглушала чувство опасности и казалось, что общество не противится механизмам, вносившим эти обновления в Россию. Кровавые новации Ивана Грозного, Петра I и Иосифа Сталина, разведенные эпохами и различными историческими реалиями страны, они нанесли столько вреда, что польза была часто похоронена под грудами искалеченных тел и судеб, ибо никто из них не умел сочетать природу естественного государственного управленческого насилия, несущего порядок и законность в организации общественной, а значит, и частной жизни, с правом на свободу личности. Существование государств с их законами – уже насилие, но разумное, противодействующее правовому нигилизму и попранию общественных интересов. Такое насилие должно служить, как это ни парадоксально, защите прав гражданина. А вот этого как раз и не было.

Опять «секреты и загадки русских» Во многом да, но надо помнить: заблуждения, рефлексивность, бесшабашный порыв, – все это затрагивает только верхние слои общественного сознания. Глубинная суть оставалась естественным, исторически предопределенным «нациБ.И.Бирштейн. Русский характер в аспекте рефлексивного осмысления ональным продуктом». Ураган, срывающий верхние ветви деревьев в лесной чаще, бессилен вырвать их корни и уничтожить массивы. Ураган проходит, и здоровое тело дерева репродуцирует свои кроны.

Россию всегда привлекала демократия. И как рок преследовал ее генетически заложенный испуг перед государственным насилием, хотя жесткое узурпаторство русского абсолютизма, а потом деспотизма часто по привычке воспринималось как данность, знакомая и понятная.

Но это всего лишь мимикрия сознания – не более того. Поэтому разумное, но малознакомое государственное начало пугало свободный дух национальной вольницы, противоречиво и причудливо заложенной в ядро национального характера. И при этом – противоречие русской натуры – народ чтит сильное начало власти.

Какого же насилия боится Россия, кто и что сформировали в ее народе исторический страх этого насилия Обратимся к «чисто российской» философии «непротивления злу насилием», которая отразилась в учении Льва Толстого. Его и Федора Достоевского сегодня воспринимают на Западе не только как писателей-классиков мирового значения. Толстой признается мыслителем, выразившим, по мнению многих, суть русского характера и философию предопределенного уклада жизни человечества вне национальных и географических рамок. Герои его литературных произведений стали символами действительно русского характера, но его философия «непротивления злу насилием» принимала уродливые антигосударственные формы. «Право и государство он считает организованным насилием, имеющим целью защитить своекорыстие, мстительные, порочные стремления. Патриотизм, любовь к Родине, по его учению, есть нечто «отвратительное и жалкое». В случае нападения на Родину, нужно отдать врагу все, что он отнимает. Пожалеть его (врага – Б.Б.) за то, что ему не хватает своего, и он вынужден отбирать это у других» [1]. Философы Владимир Соловьев, Иван Ильин, Николай Лосский, труды которых популярны сегодня на Западе, видят в этих суждениях противоречия Толстогописателя Толстому-философу, воспевшему в своем великом романе гордость русского народа, разгромившего Наполеона, добывшего победу, возможную благодаря героическому сопротивлению иноземцам не только армии, но и каждого россиянина.

Трагедия Толстого в расслоении его рефлексии: реалист в искусстве и заблуждающийся мыслитель в жизни. Утверждая необходимость отдать все врагу в теоретических размышлениях, он создает гениальный апофеоз мужественному и яростному сопротивлению народа пришедшим завоевателям.

Это уже потом придумывались теории, по которым нашествия Наполеона и других иностранных армий, стремление многих государств 36 СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ подмять под себя Россию на всем её историческом пути развития трактовались как упущенные шансы русских. По логике этих теорий, Франция, завоюй она Россию, принесла бы ей дух западной свободы и путь его развития. Более чем заблуждение! Дух свободы Франции после разгрома наполеоновского нашествия поднял декабристов, а русская ментальность осталась там, где она и должна была быть – в России.

Если вернуться к философии непротивления, то можно обнаружить: утверждая право врага на овладение территорией соседа, Толстой проявляет исконную духовную двойственность русской интеллигенции, которая выражается в суждениях и других величайших классиков. Здесь и начинается драма русского духа, который не всегда полно осмысляется носителем его рефлексивности.

В трудах философа Ильина мировоззрение Толстого умышленно переводится, для наглядности ошибок в суждениях писателя, в плоскость практического действия: «Когда злодей обижает незлодея и развращает душу ребенка, то это означает, что так угодно Богу; но когда незлодей захочет помешать в этом злодею, то это Богу не угодно. Но прав тот, кто оттолкнет от пропасти зазевавшегося путника, кто вырвет пузырек с ядом у ожесточившегося, кто вовремя ударит по руке прицелившегося (на убийство – Б.Б.)... кто собьет с ног поджигателя,... кто бросится с оружием на толпу, насилующую девочку... Сопротивление злу силою и мечом допустимо не тогда, когда оно возможно, а когда оно необходимо». «Путь силы и меча, – говорит Ильин, – есть в этих случаях путь обязательный и в то же время неправедный... Только лучшие люди способны вынести эту несправедливость, не заражаясь ею, найти и соблюсти в ней Должную Меру, помнить о ее направленности и о ее духовной опасности и найти для нее личные и общественные противоядия» [4].

Вряд ли эти философские мысли именно такой фигурой речи формулируются в сознании граждан России. Это удел интеллигенции – сфокусировать идеи в национальную доктрину и в готовом виде отдать ее народу, генетический код которого подготовит их к восприятию.

Но тут-то и «собака зарыта», как подмечено в русской поговорке. Идея демократии как системы со своей логикой цивилизованного насилия (иначе не будет государства, общечеловеческого порядка и развития) пока еще чужда российским демократам. Классический пример: «если ты свободен убить меня, то я свободен защищаться; если ты идешь против всех, все тоже имеют право избавить себя от тебя», т.е. право личности, соотносимое с правом общества – никак не укладывается в идею «свободы по-русски» последних десятилетий. Вечное соотношение прав государства и свободы личности в России существует как Б.И.Бирштейн. Русский характер в аспекте рефлексивного осмысления риторический вопрос, на который Запад давно уже нашел ответ. Насилие демократии над злом еще не воспринято в российском обществе как должное и даже возможное. Отсюда дикий капитализм и вечное противостояние государственному порядку.

Многие «младодемократы» сделали из природной противоречивости русского характера жупел, помогающий им в достижении своих амбициозных и политических устремлений. Идеологические лозунги таких общественных деятелей и стряпаются на основе знаний этих особенностей русского сознания, часто замешанного на непрочной рефлексивной основе и, естественно, подверженного рефлексивному управлению. Тут-то и ловится на их классический крючок весь электорат, как уже в наши дни называется народ, призываемый избрать себе политического предводителя.

Уинстон Черчилль как-то сказал: нет ничего более отвратительного, чем демократия, но ничего лучшего человечество не придумало.

Однако вот это лучшее и не прививается пока в противоречивом российском общественном сознании. Именно в данной плоскости лежит сегодняшняя «тайна» России: извечная мечта народа о крепкой власти, соизмеряемой со справедливостью – но… и с вековым страхом насилия.

И соотношение пропорций насилия и добра – как народная мечта, приходят в противоречие с интеллигентским её пониманием и амбициозными притязаниями многих власть предержащих. Демократия и государственность еще не сосуществуют в России в их цивилизованных формах, а на Западе не верят, что в России это смогут совместить, подключив к этому все законы рефлексивности.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 21 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.