WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 21 |

РЕФЛЕКСИВНЫЕ ЭТЮДЫ ЧЕЛОВЕК, ИГРАЮЩИЙ В ПОЧТИ ОДНОИМЕННОМ РОМАНЕ ДОСТОЕВСКОГО: «В КАЗИНО ЧУЖИЕ ВСЕ» © В.Л. Рабинович (Россия) Институт человека РАН, главный научный сотрудник, доктор философских наук, профессор Что я имею в виду Конечно же, Homo ludens Йохана Хёйзинги (18721945), опубликовавшего своего Человека играющего в 1938 году - спустя 72 года после того, как увидел свет «Игрок» Достоевского. И потому человек играющий нидерландского историка никак не может быть объемлем романным пространством русского автора. Причем не только человек играющий, но и просто играющий человек не есть игрок, как веселие радости несовместно с потным азартом одержимости. Ни в каком смысле.

А этимологически – и вправду почти. А раз почти, то не воспроизвожу ли я в этом моем названии банальнейшее и всех, какие только есть, ведов, облегчающее им их унылую жизнь В частности, достоеведов.

Достоевский и Толстой и – далее везде: …и Мережковский, … и Бердяев, … и Гроссман, …и Бахтин; Достоевский и Волгин наконец! Но не то же ли в моём случае – Достоевский и Хёйзинга Решительно нет! Это всего лишь настройка на тему. И лишь для того, чтобы отличить играющего от игрока.

И все же почти как начало речи. Но почти не есть и, потому что ближе к тождеству с едва заметным отличием, а, значит, даже и не близким, но никаким и не сближаемым. Потому что ни одно сущее в костыле не нуждается. В том числе и Достоевского «Игрок». Не нуждается этот самый «Игрок» и в ближайших тематических первоистоках: «Эликсиры сатаны» и «Счастье игрока» Гофмана, «Маскараде» и «Тамбовской казначейше» Лермонтова, «Шагреневой коже» и «Отце Горио» Бальзака, «Пиковой даме» Пушкина наконец! И даже в биографических «совпадениях», позволяющих услышать в Полине из «Игрока» горделивую Аполлинарию.

РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ No. 2, том 2, 2002. С. 102-В.Л.Рабинович. Человек, играющий в почти одноименном романе... «Игрок» самоценен, как самоценно все значительное. Но лень ума связывает. Связывает пусто и скучно. Не тратя труда, и потому без интеллектуальных преград, но с умыслом, потому что веды хотят ведать.

А у человека играющего умысла нет. У игрока же только он – умысел и есть.

И лишь одна аналогия возможна: Висбаден – Рулетенбург в томлении по Монте-Карло, ждущему своего часа… Итак, только «Игрок» и только Достоевского. И ничто иное. Но… в отсветах другой игры – культуротворящей. Словотворящей и словотворимой, метафорически отпечатленной в латиноподобии Homo ludens.

Игры, вброшенной в темень фашизма, начавшего не призрачно бродить, а реально маршировать по мостовым европейских стран под сенью (точнее – тенью) того самого бесовства того самого светоча тьмы. (Напомню еще раз: книга Хёйзинги вышла в 1938 году.) Итак: Достоевский – автор без и, «Игрок» без и, Достоевский без самого себя бытующего. Никого не будет, кроме… «Игрока» Достоевского.

Но – в сумеречно-светлом бытийстве культуры, которая будет здесь маркирована как радостная и веселая игра (вся целиком) и воодушевлена ее субъектом – Человеком играющим (только ли им одним), а потому не без Хёйзинги – точнее, не без его Homo ludens’а. Но не через и. А в свете-отсвете-отзвуке… Между прочим. Между делом. Но таким прочим, которое упрочит все иное, наличествующее в культуре, становящееся единственным () делом – веселым и радостным. Упрочит, но и разыграет. Растворит… И тогда этому самому спасительно-удобному и не проскочить меж.

А и Б сидели на трубе… Так приладим же А к Б. Без этого и. И тогда, может быть, что-то сделается.

ABgemacht!..* * А теперь с Homo Lulens и начнем, настраиваясь и – надеюсь! – настраивая на тему. В едва просвечивающемся зазоре этого мучительнейшего почти… Речь о философской антропологии или, точнее, культурантропологии при понимании культуры как неизбывной игры в ней. Или, может быть, не столько в ней, сколько культуры как тотальной игры.

И тогда игра в культуре или культура как игра в каждом своем производительном акте Для Хёйзинги это почти зеноновская апория, теоретически не разрешимая. Зато именно в силу своей апорийности эта исходная бивалентность дает возможность автору – историку по преимуществу – оставаться не столько теоретиком культуры, сколько ее морфологом, * Нем: решено! (прим. редакции).

104 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ЭТЮДЫ подмечающим в истории культуры все: и ее до-логическую онтологичность, и игровую ее составляющую в виду не-игрового («серьезного») ее содержания. Только в виду не-игрового возможно игровое. Но игра – это серьезно. Ведь только она дарует радость истории, могущую быть только на свободе.

Но представить всю культуру игрой заманчиво, как заманчиво быть всецело свободным. А если всё – игра и всё – свобода, то нет ни той, ни другой. И впрямь: игра и свобода самоопределимы только на фоне неигры и не-свободы. Однако рассуждения уже вне текста Хёйзинги. Но имеются в виду: пафос тотален, а этос податлив. Концепты и факты всегда не в ладу. Лишь жизнь умиротворяет эти разломы – разлады. И не просто жизнь, а жизнь историка Хёйзинги. Почти игра, но столь же почти и не-игра. «История – значит почти видеть людей былых времен» (И.Тэн). Для Хёйзинги в этом «почти» суть исторического видения.

А уж если игра, то действительно игра! Она празднична, загоризонтна. Душевно полна. Всклень и через край… Но игра со священным - серьезна до боли, как у Франциска Ассизского (1182-1226), который играл с фигурой Бедности. Так то ли это..

«Та иль эта»/ Я не разбираю./ Все они/Красотою, как звездочки, блещут», - напевает Герцог из «Травиаты». И пусть себе напевает, потому что все зыбко. И эта зыбкость – тоже игра Человека играющего, придуманного Хёйзингой, который сам подстать своему герою – играющему всерьез.

«На разрыв аорты» (Мандельштам), в виду «полной гибели» (Пастернак).

Для фашиста, подступающего к каждому такому Homo с наручниками и кандалами, такая вот свободная игра – «как нож козлу».

Игра – неспособность к игре. Эта антиномия синонимична иной, хотя и подобной, паре: быть в культуре – не быть в ней. При этом неспособность к игре, что очевидно, не означает серьезности. Если неспособность к игре внекультурна, то серьезность как не-игровое со-возможно.

(Если, конечно, серьезность не абсолютна. Тогда она просто «ложный символ».) Игра у Хёйзинги непринудительна, потому что допускает возможность выбора – не играть, то есть быть не игровым («серьезным») И в этом – залог не-фанатизма. Противоположное (фанатизм) – memento mori* культуры, а в ней и человека играющего.

Нечаянная радость игры и ее веселие. Кошка играет собственным хвостом как с существом, живущим самостоятельной жизнью. Дарвинисты скажут, что так она тренирует себя для будущих охот на настоящих мышей. Может быть… Но ведь играет! Вот сейчас, на узком подокон* Лат: помни о смерти (прим. редакции).

В.Л.Рабинович. Человек, играющий в почти одноименном романе... нике. Просто так. Живет… Но вмиг становится серьезной при виде собаки – своего классового врага. Зрачки чернеют, заливая чернотой секунду назад янтарные, а теперь остекленевшие от праведного гнева, глаза. А ведь только что был хвост и радость игры с ним. Две – вослед одна другой – кошачьих жизни: в игре и вне игры. Неопровержимое возражение Герману из «Пиковой …» (оперы), драматическим тенором возгласившему: «Что наша жизнь – Игра…» (И далее, что все помнят:

«Добро и зло – одне мечты…»).

Подбираемся к иным – достоевским – играм. Но пока – Хёйзинга об этих иных играх. Без их детских радостей, наивных непосредственностей звонко-колокольчатых и небесно-васильковых веселий.

Х1Х век. Время развития коммерческих начал в европейской жизни, глубинно связанной со становлением капиталистических отношений. Каково там было с игрой Вот что он пишет: «Игра в карты отличается от игр на доске тем, что в картах не исключена роль случая. В той мере, в какой эта игра является азартной, она по своему настроению и как род духовного занятия граничит с игрой в кости, мало подходящей для организации клуба или публичного соревнования. И, напротив, там, где карточная игра требует работы мысли, она вполне допускает такой ход развития».

Итак, азарт и мысль, случай и мысль… Но азарт и случай – ступор мысли. А игрок (теперь уже едва ли только играющий) хочет стреножить риск азарта и своеволие случая. Но мысль не для стреноживания. А испробовать ее для этого желается. До седьмого пота желается. Но пот безрадостен. Если только это не футбол. Да и то… Коллизия игры–ксмерти. Игры для дела. Игра как дело Возможно ли Игра как снятие игры. Так ли Деловые игры… Далее он же об игре в бридж: «Бридж, с его участниками и системами, крупными профессиональными тренерами, стал убийственно серьезным делом. (курсив мой. – В.Р.) Место, которое бридж занимает в сегодняшней жизни, должно означать, по-видимому, неслыханное усиление игрового элемента в нашей культуре. На самом деле это не так.

Чтобы действительно играть, человек должен, пока он играет, снова быть ребенком. Можно ли утверждать это относительно увлечения подобной крайне рафинированной игрой Если нет, тогда здесь игре не хватает самого существенного качества».Цит. по: Йохан Хёйзинга. Homo ludens. В тени завтрашнего дня. М., «ПрогрессАкадемия», 1992. С. 223, 224. Перевод с нидерландского и примечания В.В. Ошиса.С замечательным послесловием Г.М. Тавризян.

106 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ЭТЮДЫ Абсолютная серьезность (при абсолютности выбора нет: не играть нельзя!) А детская радость игры не абсолютна (и потому выбор есть:

можно и не поиграть).

Но… в путь – к «Игроку» и «русской рулетке»… * Русская рулетка… Не денежная. Смертная – «у жизни на краю» - игра.

Не на жизнь – на смерть.

О такой вот рулетке в мои литинститутские 60—е годы рассказал мне мой учитель Илья Львович Сельвинский (1899-1968), в мастер-классе которого я тогда учился.

Это было в начале 20-х. Трое молодых дураков – рассказчик, Семен Кирсанов (1906-1972), третий не запомнился (мне) – на каком-то замоскворецком пустыре решили сыграть в смерть на троих. И сыграли.

У кого-то из них был револьвер системы наган (изобретенный одноименным бельгийцем) образца 1895 года с вращающимся барабанным магазином на семь патронов и калибром 7,62 мм. (Почему-то все эти технические параметры остались в памяти, и вот уже лет сорок как в ней.) Что было дальше, догадаться нетрудно. Зарядили одним патроном, вложив его в одно из семи гнезд, до того надежно пустых. Крутанули. По жребию установили очередь: первым выпало Сельвинскому, второму – тому, кого не запомнил (не Маяковскому ли Но точно все равно не помню), а третьему – Кирсанову. Русская рулетка началась. Первый выстрел (все выстрелы условились производить в правый висок и самолично в свой) оказался выигрышным – пустым. Второй – тоже.

Шансы уйти в смерть возрастали. Третьим испытать судьбу предстояло Кирсанову. Получив из рук второго револьвер системы наган образца 1895 года с вращающимся барабанным магазином о семи гнездах и калибром 7,62 мм, очередник тут же его бросил наземь. «Не буду», – заявил он. «После сего – рассказывал Илья Львович, – товарищи по рулетке долго и подробно били Семку Кирсанова. И перестали только тогда, когда проверили, чем бы закончился для Семки его несостоявшийся выстрел, если бы таковой состоялся. Выяснилось, что плачевно. Пожалели наперед и бить перестали».

Вот какие они были дураки. Но третий, так сказать, по мере поступления поумнел, хотя и оказался большой скотиной.

Игра в смерть. С выбором не играть. И даже по ходу самой игры.

Правда, ценою получить товарищеских фингалей. (Могут справедливо возразить: фингалей не дают, а навешивают. Согласен… Простите.) Но… игра на фоне случая, вероятность которого истаивала по ходу дела, однако все же оставалась, потому что барабан был на семь гнезд, а патрон все-таки один… В.Л.Рабинович. Человек, играющий в почти одноименном романе... «Блаженный ужас» (воспользуюсь оксюмороном Бл. Августина) с холодной испариной на челе каждого из играющих в виду смертельной пули с грохотом и дымком.

Кто же они: человеки играющие или игроки Дети неразумные или пытатели судьбы Зато – бесшабашно, как случится, за здорово живешь–умрешь… Vita mortua. Смертная жизнь игры… Зато – рулетка русская… * Рулетенбург. Город вокруг игорного заведения. Рулетка – эпицентр этого города. Более того: центр – рулетка, концентрические вкруг центра круги, все точки окружностей этих кругов с центростремительною силой влекутся к центру (=рулетке). Вся инфраструктура этого бурга – инфраструктура все того же игорного стола, на котором вращающийся круг с нумерованными гнездами. (Не забыли еще вращающийся барабан револьвера системы наган) Так вот. Тот, кто хочет сыграть ставит на номер, маркирующий гнездо. В него-то и должен попасть наобум игрока (=Лазаря) брошенный шарик (по-французски roulette, что буквально означает колёсико). Так сказать, колёсико Фортуны. И сколь бы крупным по первости не был выигрыш, все равно колёсико, а не колесо, по мелкости души и мизерности чувства, потому что чувство нежно и тонко, и в своей тонкой нежности значительно, а страсть выиграть груба и носорожна, но всесжигающа, и в первую очередь того, кто… И оттого ничтожна (= у-ничтожна).

Но не город вокруг рулетки, а рулетка объемлет город. Но теперь уже обратной – центробежною силой: от центра-колёсика к кругам периферии. Пульсар сжимающийся-расширяющийся… Всё в этом игорном бурге – жизнь и ее проживатели (прожигатели) – подчинено игре. Тогда и в самом деле прав Герман из оперной версии «Пиковой…» насчет жизни, которая вся игра. И все в ней играют одну-единственную роль – игроков в той или иной мере: от тех, кто играет (включая родных и близких), обслуживающих персоналов в разном роде, рулетенбуржцев и гостей этой игорной столицы до приживал-халявщиков при игорном доме (так сказать, лиц восточно-европейской национальности). Всё и вся в этом городе – рулетка. Иначе – Все! А рулетка – это каждый из этих всех; каждое в этом все и вся. Но каждый в своей теперь уже тотальной неотличимости от других каждых. Всё – игра. Все – игроки. Всё – для игры. А для не-игры – ничего Оставляю до поры это вопрошание без ответа. Оно нам еще пригодится… Вселенная игры, центр которой – везде, а периферия нигде (если, повинившись, перефразировать Николая Кузанского, 1401-1464).

«Игрок» Достоевского делает первую ставку.

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 21 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.