WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 22 |

Афоризм первый. «Что такое оригинальность – увидеть то, чему еще нет имени, то, что еще и назвать нельзя, хотя оно лежит у всех на виду. Люди обыкновенно замечают вещь лишь тогда, когда знают ее имя. Оригиналы же, как правило, относятся к числу тех, кто дает вещам имена».

Афоризм второй. «Чем больше знаков изобретает человек, тем глубже становится его самосознание».

В.А.Лефевр и Г.П.Щедровицкий оказались настоящими оригиналами, в смысле Ницше, поскольку назвали вещи, до них не названные:

рефлексивные процессы, рефлексивные структуры, рефлексивные системы. Ради объективности стоит заметить, что Щедровицкий сделал это после Лефевра, когда искал выход из тупиков, разрабатываемой им содержательной логики.

Щедровицкий пользовался собственным графическим языком для описания рефлексивных процессов в контексте мышления как целого и пояснял преимущественно свою методологическую позицию. Лефевр сконструировал язык описания единичных объектов и действий над ними (рефлексивные игры, рефлексивное управление), хотя и называл эти объекты, чтобы удобно включать их в контекст управления или игры, субъектами. Он был в большой степени, как ни странно это звучит, носителем не психологического, а кибернетического мышления с его понятиями черного ящика, системы, управления, функции, модели и т.п. Оба они замечательно рисовали человечков в квадратиках, овалах и кружочках, правда, у Лефевра человечки выглядели динамичнее.

Получив имена, фрагменты знаний становятся, по выражению Де Боно, замороженными и неприкосновенными, и мы вынуждены рассматривать мир, построенный из имен, как из кирпичиков, которые нужно взломать и исследовать, чтобы облегчить понимание целого.

Лефевр в конце 60-х годов в работах по логике рефлексивных игр и рефлексивному управлению нашел вполне изящный способ «взламывания и исследования» рефлексивных структур. Он придумал очень простой аппарат их формального представления и изображения, показал достаточно широкие области приложений именно этих представлений и изображений.

Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России Помимо удобных и вполне тривиальных заимствований, например, из исследования операций для обозначения действий субъектов, реализующих рефлексивный процесс, Лефевр нашел способ более точного представления сути этого процесса – посредством ряда установленных друг против друга зеркал. Таким образом, он продемонстрировал объективную необходимость не только в именовании новых «рефлексивных» понятий, но и в их изображениях. Далее все пошло своим чередом: в зависимости от частоты употребления этих понятий в некоторой вполне конкретной социальной группе, в полном соответствии с законом Ципфа, начал складываться профессиональный язык современного рефлексивного движения.

Изобразительный язык, предложенный Лефевром, оказался хорошо приспособленным для пояснений алгебраических многочленов, в виде которых записывался рефлексивный процесс или операции над рефлексивными структурами. Но не только. Он позволил упростить сам процесс познания рефлексивных процессов и систем, не упрощая их самих, в полном соответствии с принципом Эшби: «создание моделей – это освобождение системы от лишней информации». Представив рефлексивное взаимодействие структур как изначально бессубъектное, Лефевр открыл предельно широкие возможности наполнения рефлексивных моделей любой, уже «нелишней» для решения практических задач информацией. Это наполнение самим В.Лефевром было фундаментально осуществлено много позже, когда он обратился к психологическим и моральным категориям.

Говорят, что есть живая и вполне успешная практика реализации рефлексивных моделей поведения, например, в следственной практике, в пиаровских акциях или в планировании военных операций, подтверждающая их эвристическую силу и практическую ценность.

Может быть, так, а может быть, и нет. Главное не в этом, а в принципиальной возможности, уточняя и обрабатывая детали, надстраивать рефлексивные многочлены и первичные изображения. Это созвучно мысли Делеза: «Что-либо обозначая, мы исходим из того, что смысл понят, что он уже налицо». Именно смысл предписывает обозначения.

Вряд ли Лефевр был знаком с Делезом, но эта идея была замечательно реализована в алгебре рефлексивных структур и соответствующих графических метафорах.

В заключение приведу некоторые соображения, высказанные мною на прошлогоднем октябрьском симпозиуме по рефлексивному управлению. Речь пойдет о В.А.Лефевре и Дж.Соросе. Когда Лефевр делал первую попытку описать онтологию рефлексивных процессов, он ограничил себя рамками исследования конфликтующих структур.

Корни этой онтологии рефлексии легко усматриваются в исходном 16 КРУГЛЫЙ СТОЛ представлении «об исследовании систем, сравнимых с исследователем по совершенству». В ситуациях, описываемых посредством рефлексивных моделей, исследовательские действия людей влияют на исследуемый объект, изменяя его поведение. Для объяснения такого влияния у Лефевра не было необходимости прибегать к каким-либо содержательным информационным представлениям. Эти представления появились позже в схемах рефлексивного управления.

Дж.Сорос не читал Владимира Лефевра, по его словам, он исходил из попперовской концепции несовершенного понимания. Ощущая себя удачливым финансистом, чтобы компенсировать (прежде всего, для себя) эту несовершенность, Сорос представлял себе системы, принимающие решения, как системы с двойной обратной связью. Свойство таких систем осуществлять действия, влияющие на понимание, Сорос, не слишком задумываясь, назвал рефлексивностью и применил это свойство для описания поведения экономических агентов. Как и раннему Лефевру, Соросу не потребовалось какого-либо обращения к информации, циркулирующей в системе или отображающей внутренний мир человека. «С одной стороны, – пишет он в «Алхимии финансов», – участники стремятся понять ситуацию, в которой они участвуют; с другой стороны, их понимание служит основой для принятия решений, которые влияют на ход событий. Эти две роли интерферируют друг с другом». Вот, собственно, и вся его интерпретация несовершенного понимания. И хотя Дж.Сорос делает вид, что его мало интересуют другие реальности, кроме мышления и действий, он все же, когда переходит к иллюстрациям, говорит о ситуациях неопределенности и обращается к информационному описанию ситуации, считая, что агенты экономического поведения выигрывают лишь тогда, когда обладают релевантной информацией.

Простое сравнение исходных пунктов понимания природы рефлексивных процессов у Лефевра и Сороса показывает: несмотря на различные ключевые слова, они отталкиваются от одного и того же – опыта исследования объектов, обладающих свойством рефлексии.

В дальнейшем, однако, их пути существенно расходятся. Лефевр пошел намного дальше приемов рефлексивного управления, основывающихся на передаче информации. Он пришел к неинформационному обоснованию рефлексивной природы морального выбора, найдя для нее наполненное смыслом обозначение. Сорос остался на уровне первоначальных информационных представлений, хотя и продвинулся в описании движущих сил экономического поведения – предпочтений и привычек участников.

Любые попытки осмыслить значение рефлексивной проблематики в научной или культурной жизни нашей страны (и США, наверное, Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России тоже) неразрывно связаны с именем Владимира Александровича Лефевра. Однако я вряд ли злоупотребил бы столь частым его упоминанием – просто, так сложилась в моем понимании история рефлексивного движения.

Теперь из Талмуда: «Текст того, что изучается, забывается. Но процесс учебы очищает сам по себе».

Даже если Владимир Лепский напечатает этот текст, он все равно забудется. Но этот Круглый стол выполнит очищающую функцию.

Еще два слова, Я бы не хотел, чтобы рефлексивное движение стало синонимом всего антитехнологичного и претендовало бы на роль новой научной идеологии «спасения России».

Петровский В.А. * Меня поражает, что рассуждая о (Российская Академия образования) личности, общении, сознании, самосознании и даже самой рефлексии, многие исследователи до сих пор изъясняются так, будто бы теории В.А.Лефевра не существовало вовсе. Необходима, и мне кажется это совершенно очевидным, популяризация идей рефлексивной теории. С другой стороны, необходима логико-семиотическая проработка деталей теории.

Я бы выделил здесь две проблемы. Первая – это проблема конгруэнтности символического и текстового (словесного) рядов рефлексивных построений. Есть по сути три языка рефлексивной теории Лефевра.

Это формальный язык: язык символов, логико-математически определенных отношений между ними, далее – тешащий нас метаязык, и, наконец, язык как бы промежуточный. В последнем случае речь идет о языке, допускающем формализацию, «взывающем» к ней, однако в этом плане еще не состоявшемся. Такой язык находится «между» языком формальной теории и метаязыком. Стремление формализовать всё и вся, требуя совпадения промежуточного и формального языка, было бы, разумеется, проявлением методологической паранойи. Но иногда, мне кажется, ощутим всё же избыток промежуточного языка (мы называем его языком «маргинальным»), и это может затруднить понимание основного, формального языка. При этом популяризация теории, как это случилось с идеями гениального создателя транзактного анализа Э.Берна, может привести к сверхупрощениям и оказаться * Наиболее острая дискуссия завязалась по вопросу использования формальных средств для описания рефлексивных процессов (В.А.Петровский, В.М.Розин, О.С.Анисимов, В.Е.

Лепский и др.). В частности, обсуждению подвергалась проблема возможностей, ограничений и расширений языка многочленов, предложенного В.А.Лефевром. Отдельные аспекты этой дискуссии представлены в данном номере журнала (см. статью В.А.Петровского и комментарий В.М.Розина и В.Е.Лепского).

18 КРУГЛЫЙ СТОЛ разрушительной. Я имею в виду, в частности, уточнения способов символического описания состояния рефлексивной системы и операторов осознания в связи с различением картины реальности с позиции внешнего наблюдателя и наблюдателя внутреннего. Моя мысль состоит в том, что до сих пор не достигнута должная конгруэнтность между символами, которые используются в записях, и текстовым сопровождением этих символов.

Вот что пишет Лефевр в своей работе «Конфликтующие структуры»: «…Пусть мы имеем два члена Tx и Txy. Персонаж Y может иметь как адекватное отражение Tx, так и принципиально неадекватное.

Символика регистрирует лишь факт «существования» такого члена во внутреннем мире персонажа Y. Поэтому при употреблении символики необходим специальный комментарий (выделено мной – В.П.), характеризующий степень адекватности с позиции внешнего исследователя» (с. 15). Естественно, возникает вопрос: а если попробовать обойтись без специального комментария, например, за счет введения дополнительных операций, – как это сделано в моей статье, представленной в данном номере журнала. Рождающаяся при этом запись более сложна, но позволяет более точно, без сопутствующих комментариев, освещать устройство внутреннего мира Х и, в частности, позволяет отобразить существование одного наблюдателя во внутреннем мире другого.

И вторая проблема – осознать и символически зафиксировать особый онтологический статус того, что Лефевр называет «состоянием рефлексивной системы». Возьмем самый простой случай – состояние рефлексивной системы Т + Тх. Что означает это выражение с точки зрения философской На мой взгляд, эта запись соответствует тому, что может быть названо единством мысли и мыслимого, созерцания и созерцаемого, переживания и переживаемого. Словом, если говорить обобщенно, это единство субъективного и объективного.

Какая же философская категория могла бы напомнить здесь нам о себе Мне представляется – это гегелевская Идея, то есть единство понятия и объективности (единство понятийного отражения и отражаемого, пульсация переходов между реальностью и картиной реальности).

Подобная интерпретация лефевровских конструкций могла бы быть вполне эвристичной для психологии «Я». Если в рамках предлагаемой трактовки взглянуть на Я, то Я есть идея себя, свойственная индивиду, или, что то же самое, – индивид саморефлексии. Можно словесно, а можно и графически маркировать сказанное. В данном случае речь идет о том индивиде, который может быть описан как субъект, объект и носитель рефлексивного акта (обобщенно, как источник рефлексии), и наряду с этим – как результат, образ и достояние рефлексии (обобщенно, как содержание рефлексии).

Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России Возникает такой вопрос: «А существует ли знак, который бы эксплицировал динамическое единство объективного и субъективного аспектов Я » Такой знак есть (мы говорим о нем «живой знак») – кубик Неккера (он буквально на наших глазах как бы движется, «выворачивается наизнанку»: дальние, «заслоненные», стороны кубика то выступают на передний план, то вновь отступают). Объективное и субъективное, символизируемое сторонами кубика, меняются местами. Кубик Неккера, таким образом, мог бы заместить знак «+» в выражении Т + Тх.

В заключение, возвращаясь к нашему тезису о том, что настоятельно необходима не только популяризация, но и детализация идей рефлексивной теории, я хотел бы отметить: Лефевр открыл (сконструировал) совершенно особый язык, позволяющий прояснить и осмыслить то, что чаще всего спрятано под спудом слов. Поэтому, мне кажется, мало сказать о его теории «вклад в науку» (хотя это, несомненно, так). Речь доподлинно идет о вкладе в культуру, ибо Лефевр предложил образец того, как человек, человечество могут осознать себя, свое собственное индивидуальное и коллективное cogito. Но развитие теории Лефевра – это не только ее всё более широкое распространение (метафора «розы ветров» казалась бы нам здесь вполне уместной), но и проработка ее формальных аспектов, развитие самого языка теории.

Ведь если мы не достигнем должной конгруэнтности текстового и символического рядов, популяризация идей рефлексивной теории, в противовес детализации, может обернуться большими потерями, чем приобретениями. Теория Лефевра этого явно не заслуживает. Итак, необходим поиск новых семиотических форм.

Розин В.М. Сначала я хотел бы обратить внима(Институт философии РАН) ние, что рефлексия формируется в контексте методологического подхода.

В этом смысле интересно взглянуть на историю России. Еще в конце прошлого века Латышев, обсуждая проблемы методики математики, говорил о необходимости рефлексии мышления, чтобы разрешить проблему сворачивания большого объема знаний, подлежащих усвоению.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 22 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.