WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 22 |

Мысль, лежащая в основе практически всех концептуальных построений Дж. Сороса, гениально проста – психология участников любого исторического процесса является его неотъемлемой компонентой и, находясь в непрерывном взаимодействии с реальностью, образует рефлексивный процесс: реальная ситуация влияет на мышление и поведение участников, а их мышление и поведение воздействует на развитие ситуации, участниками которой они являются. Представления, оценки, ожидания и превалирующие предпочтения участников, которые в силу своей природы являются несовершенными, во многом определяют естественный ход событий и его принципиальную неопределенность. В силу этой принципиальной неопределенности тот, кто способен раньше других осознать текущие тенденции этого процесса, эволюцию его психологических и материально-энергетических факторов, кто способен раньше других внести (и раньше других вынести) свою лепту в различные потоки этого процесса – того неминуемо ждет успех, кто не успел – становится жертвой успеха других, неудачником и аутсайдером. Такова логика Истории (недаром в русском языке слова «успех» и «успеть» имеют один корень).

Б. Бирштейн, В. Боршевич. Теория рефлексивности Джорджа Сороса … В предисловии ко второму изданию The Alchemy of Finance Дж. Сорос уточняет, что вначале он разработал концепцию рефлексивности как некую абстрактную философскую идею, и только спустя некоторое время пришел к выводу: эволюцию цен на финансовых рынках можно рассматривать как рефлексивный исторический процесс.

В этом отношении к историческому процессу у Дж. Сороса имеется великий предшественник – Никколо Макиавелли, который в своем бессмертном бестселлере «Государь» (Dux) писал: «Однако, дабы не была утрачена наша свободная воля можно, думается мне, считать за правду, что судьба распоряжается половиной наших поступков, но управлять другой половиной или около того она предоставляет нам самим». И далее: «Утверждаю также, что счастлив тот, кто сообразует свой образ действий со свойствами времени, и столь же несчастлив том, чьи действия со временем в разладе».

Трудно не согласиться с тем, что при всем отличии терминологии писателей Возрождения («судьба», «свойства времени», еtс) от терминологии современной («исторический процесс», «тенденции», etc.), есть нечто близкое в утверждениях этих двух мыслителей. И во времена Н.

Макиавелли, и во времена Дж. Сороса доминирующее мировоззрение было «объективистским», в одном случае говорили о всемогуществе Судьбы, в другом случае – о всемогуществе некого объективного, не зависящего от мышления и воли участников исторического процесса (как тут не вспомнить максиму К. Маркса: «Бытие определяет сознание» и массу философских спекуляций по этой тематике).

В видении данных мыслителей проявляется почти одна и та же идея, но в разном обличии. Наши поступки «наполовину» есть функция судьбы, «наполовину или около того» – функция нашего свободного выбора – по Н. Макиавелли. Наши усилия есть функция ситуации, в которой мы участвуем, а наши воздействия на нее определяют исторический процесс – по Дж.Соросу. Двустороннюю обратную связь между мышлением участников и ситуацией, а точнее порождаемое ею взаимодействие, он называет «рефлексивностью». «Бытие определяет сознание, а сознание определяет бытие» – вот, пожалуй, его максимальный синтезис.

Здесь следует сделать одно важное замечание: такие понятия, как «рефлексивный процесс», «рефлексивность», которыми оперирует Дж. Сорос в своих работах, не следует отождествлять с омонимами понятиями, которые используют специалисты-психологи, изучающие взаимодействия между мыслящими и действующими субъектами.

В психологии имеет место следующее понимание рефлексии, которое было дано В. Лефевром: «Рефлексия в ее традиционном философско-психологическом понимании – это способность встать в позицию 92 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ «наблюдателя», «исследователя» или «контролера» по отношению к своему телу, своим действиям, своим мыслям. Мы расширим такое понимание рефлексии и будем считать, что рефлексия – это также способность встать на позицию последователя по отношению к другому «персонажу», его действиям и мыслям». В. Лепский добавляет: «Понятие рефлексии было расширено: рефлексия стала пониматься так же, как и моделирование некоторой системой другой системы вместе с включенными в нее (другую систему) моделями».

Ясно, что понятия «рефлексивность» и «рефлексивный процесс», как некое движение в петле обратной связи (feed-back), включающей когнитивную и воздействующую функции субъектов – участников некоторого исторического процесса (подпроцесса), в представлении Дж.

Сороса не совсем тождественны понятиям «рефлексия» и «рефлексивный процесс» в представлении научного направления, возглавляемого В. Лефевром и В. Лепским.

И, тем не менее, в обоих подходах имеется много общего. Например, независимо от В. Лефевра, Дж. Сорос также приходит к мысли о том, что безраздельное господство естественно-научной традиции в гуманитарной сфере сковывает гуманитарные науки, навязывая им мировоззрение и методологию, основанную на элиминировании всего субъективного из науки. На действующего субъекта взирают как на объект исследования в виде некоего автомата, который реагирует на внешние воздействия четко и однозначно – отклонения воспринимаются как «шум эксперимента».

Интересно рассмотреть параллели. Еще в 60-х годах В. Лефевр пришел к методологически важному заключению – естественно-научная традиция основана на двух скрытых постулатах:

1. Теория об объекте, имеющаяся у исследователя, не является продуктом деятельности самого объекта.

2. Объект не зависит от факта существования теории, отражающей этот объект.

И В. Лефевр делает следующие решительные выводы для социально-психологических наук: «В условиях конфликта происходит нарушение второго постулата. Легко видеть, что нарушается и первый постулат, когда один из противников навязывает другому определенные представления о самом себе. Приступив к исследованию социальнопсихологических явлений, исследователь становится всего лишь одним из персонажей в специфической игре, которую мы назвали рефлексивной. Поскольку он не может исключить возможность контакта с исследуемыми персонажами, то его теоретические конструкции, будучи ассимилированными этими персонажами, могут кардинально изменить функционирование всей системы. С другой стороны, исследователь Б. Бирштейн, В. Боршевич. Теория рефлексивности Джорджа Сороса … может оказаться в плену у объекта: его концепция будет навязана ему объектом».

Схожую траекторию вычерчивает мышление Дж. Сороса в области социально-экономических наук. Сначала он всей силой своего критического интеллекта обрушивается на естественно-научную парадигму и ее ярчайшее творение – дедуктивно-номологическую (D-N) модель Карла Поппера. «Ахиллесовой пятой» D-N модели является требование того, чтобы содержание утверждений было полностью изолировано от утверждений, высказываемых по отношению к ним самим. Кроме того, исходные и конечные условия должны состоять из фактов, поддающихся наблюдению, а обобщения должны иметь универсальный характер.

И Гектор наносит сокрушительный удар по этой пяте Ахиллеса.

Сорос устанавливает, что эти условия совершенно невыполнимы в тех ситуациях, в которых действуют мыслящие участники. Это, в свою очередь, позволяет ему сделать важнейший вывод: несовершенство понимания ситуации ее участниками несовместимо с D-N моделью, следовательно, научный метод в его «стерильной» естественно-научной форме терпит крах при столкновении с объектами, в которых участвуют мыслящие субъекты.

Вывод Дж. Сороса предельно ясен и суров: крах D-N модели в области анализа социальных феноменов обусловлен ее же собственными постулатами. Результативность естественно-научного подхода высока там, где мышление и события, на которые оно направлено, четко разделены. Когда участниками этих событий становятся мыслящие субъекты с их несовершенным пониманием ситуации, естественно-научный подход неминуемо терпит фиаско.

Сорос не отказывает себе в удовольствии отметить различные формы мимикрии под солидные естественные науки со стороны таких учений, как фрейдизм, марксизм, etc. Но больше всего достается теории совершенной конкуренции, на которой основаны построения сторонников свободного капитализма в стиле Laissez-Faire. Чтение его блестящих пассажей, посвященных анализу ухищрений сторонников теории оптимальной (совершенной) конкуренции с целью сохранить за этой теорией респектабельный вид аксиоматической системы, необычайно стимулирует воображение. Это не только анализ экономических построений, но и анализ стратагем, то есть различного рода методологических уловок и хитростей (порой сознательных, порой подсознательных), которыми пользуются в научной среде для защиты своих позиций. Опытный биржевик Сорос мастерски вскрывает приемы защиты имиджа дутых акций на рынке научных теорий. Он четко рефлексирует их позиции и ход их мысли.

94 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ Чего стоит такая стратагема сторонников совершенной конкуренции (Laissez-Faire), вскрытая именно Дж. Соросом и оцененная им как гениальный прием введения в заблуждение, – утверждение о том, что задачей экономики не является изучение категорий спроса и предложения, как таковых Дескать, изучение спроса – это задача психологов, а изучение предложения – это задача специалистов по менеджменту. Однако Дж. Сорос показывает, что данность категорий спроса и предложения является скрытой формой постулата об их независимости от событий на рынке (!). Его рефлексивная интуиция и логика безукоризненно точны, более того, они артистичны, поскольку удовлетворяют требованиям его внутренней мыслительной эстетики:

эффектно, красиво, впечатляюще.

Атака на цитадель естественно-научного подхода в лице D-N модели К. Поппера завершается разрушением теоретических построений оппонентов и переходом к построению собственной теории. Интересно отметить, что имя К. Поппера одинаково присутствует в творческих биографиях и Дж. Сороса и В. Лефевра. Сорос оттолкнулся от его D-N модели, чтобы сокрушить устои спекулятивных теоретических построений социально-экономических и психологических учений, а Лефевр оказал сильнейшее влияние на эволюцию взглядов самого К. Поппера (!). Последний даже написал предисловие к одной из книг В. Лефевра, в которой дал высокую оценку его исследованиям.

Но вернемся к эволюции теоретических построений Дж. Сороса.

Убедившись в бесперспективности естественно-научного подхода к социально-экономическим объектам, он пошел по другому пути. Образно говоря, опираясь на свой богатейший опыт алхимика на фондовом и финансовом рынках, Дж. Сорос становится алхимиком на рынке теоретических продуктов.

Заметив, что попытки навязать методологию естественных наук общественным наукам напоминают старания средневековых алхимиков, он, тем не менее, замечает, что в гуманитарной сфере эффективными могут оказаться и неверные теории. Как бы то ни было, сам термин «социальные науки» становится подозрительным и, по его мнению, волшебное слово «наука» часто используется «социальными алхимиками» как апробированное средство навязать свою волю другим и сбыть им свой теоретический продукт.

Он считает, что изучать феномены, которые имеют место в действительности, необходимо всеми возможными способами. И там, где терпит фиаско строгий естественно-научный подход, социальная наука в качестве алхимии может преуспеть. Но сила естественно-научной традиции, впитанной в школьной и университетской среде, практически неодолима. И Дж. Сорос поддается роковому искушению – строит Б. Бирштейн, В. Боршевич. Теория рефлексивности Джорджа Сороса … концепцию рефлексивности, представив свое теоретическое обоснование на языке математических функций, то есть оставаясь в рамках того же естественно-научного подхода.

Вот эти две рекурсивные функции, приведенные в The Alchemy of Finance:

y = f ( x ) (cognitive function), (1) x = ( y ) (participating function). (2) Первую из них, которая ставит мышление, взгляды участников (переменная y) в зависимость от ситуации (переменная x), автор называет когнитивной (cognitive), вторую, которая показывает зависимость ситуации от мышления – воздействующей (participating) функциями.

Подставляя (2) в (1) и (1) в (2) и получив вследствие этих подстановок пару y = f [ ( y ) ], (3) x = [ f ( x ) ], (4) Дж. Сорос торжественно провозглашает, что это и есть теоретическое обоснование его подхода. И тут же, без какого-либо анализа свойств системы (1)-(2), на основе всего лишь этой пары формул делает целый каскад неожиданных заключений:

1) две указанные рекурсивные функции ведут не к равновесию, а к никогда не заканчивающемуся процессу изменений;

2) процесс этот коренным образом отличен от процессов, изучаемых естественными науками;

3) концепция рефлексивности такого сорта предлагает новую теорию исторического процесса, еtc.

Следуя пушкинскому призыву, придется судить творчество автора по его же законам. При этом мы совершенно искренне утверждаем, что целью нашего исследования отнюдь не является мелочный и злорадный поиск огрехов в работе Дж. Сороса. Нам пришлось проделать большую вычислительную и аналитическую работу, чтобы выяснить, что следует, а что не следует из теоретического обоснования его подхода. Поскольку наш автор это обоснование проделывает более чем стремительно, не указав никаких дополнительных свойств системы и не приведя никаких конкретных примеров функций (1)-(2), мы вынуждены были проделать эту работу за него.

В награду за это авторы получили как минимум три результата:

во-первых, лучше стали понимать природу рефлексивных процессов (как в смысле Дж. Сороса, так и в смысле В.Лефевра); во-вторых, получили мощный стимулирующий импульс для дальнейших исследований;

в-третьих, стали горячими сторонниками фундаментального тезиса Дж. Сороса о том, что именно несовершенное понимание участников 96 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ любого исторического процесса (в том числе и процесса научных исследований) является его основным двигателем.

Начнем с того, что выражения (3) и (4) записаны Дж. Соросом некорректно, поскольку они представляют не композиции функций и f (то, к чему он стремился), а уравнения, решения которых (если они существуют) дают множество всех неподвижных точек различных композиций функций и f, то есть отображений (снова функций) вида f : X X, (5) f : Y Y. (6) Нетрудно показать, что, если пересечение графиков функций и f непусто, то есть, если Гf Г, (7) где Гf = {(x, y ) : y = f (x )} – график функции f, (8) Г = {(x, y ) : x = (y )} – график функции, (9) то множество неподвижных точек композиций f и f не пусто.

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 22 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.