WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 25 |

“— Папочка, папочка,— кричит он отцу,— папочка, что они де лают! Папочка, бедную лошадку бьют! — Пойдем, пойдем! — говорит отец,— Пьяные, шалят, дураки, пойдем, не смотри! — и хочет увести его, но он вырывается из Полифония опыта его рук и, не помня себя, бежит к лошадке. Но уж бедной лошад ке плохо. Она задыхается, останавливается, опять дергает, чуть не падает.

— Секи до смерти! — кричит Миколка, — на то пошло. Засеку!” Миколка все больше расходится, и веселье становится все более шумным.

Он кричит, что лошадь — его собственность.

“— Не трожь! Мое добро! Что хочу, то и делаю. Садись еще! Все садись! Хочу, чтобы беспременно вскачь пошла!” Только семилетний Раскольников жалеет бедную старую клячу.

“...Он бежит подле лошадки, он забегает вперед, он видит, как ее секут по глазам, по самым глазам! Он плачет. Сердце в нем под нимается, слезы текут. Один из секущих задевает его по лицу — он не чувствует, он ломает свои руки, кричит, бросается к седому старику с седою бородой, который качает головой и осуждает все это. Одна баба берет его за руку и хочет увесть: но он вырывает ся и опять бежит к лошадке. Та уже при последних усилиях, но еще раз начинает лягаться.

— А чтобы те леший! — вскрикивает в ярости Миколка. Он бро сает кнут, нагибается и вытаскивает со дна телеги длинную и толстую оглоблю, берет ее за конец в обе руки и с усилием раз махивается над савраской.

— Разразит! — кричат кругом.

— Убьет! — Мое добро! — кричит Миколка и со всего размаху опускает оглоблю. Раздается тяжелый удар.

— Секи ее, секи! Что стали! — кричат голоса из толпы.

А Миколка намахивается в другой раз, и другой удар со всего размаху ложится на спину несчастной клячи. Она вся оседает всем задом, но вспрыгивает и дергает, дергает из всех последних сил в разные стороны, чтобы вывезти; но со всех сторон прини мают ее в шесть кнутов, а оглобля снова вздымается и падает в третий раз, потом в четвертый, мерно, с размаха. Миколка в бе шенстве, что не может с одного удара убить.

— Живуча! — кричат кругом.

— Сейчас беспременно падет, братцы, тут ей и конец! — кричит из толпы один любитель.

62 “Я” и Другие — Топором ее, чего! Покончить с ней разом, — кричит третий.

— Эх, ешь те комары! Расступись! — неистово вскрикивает Ми колка, бросает оглоблю, снова нагибается в телегу и вытаскивает железный лом. — Берегись! — кричит он и что есть силы огоро шивает с размаху свою бедную лошаденку. Удар рухнул; кобы ленка зашаталась, осела, хотела было дернуть, но лом снова со всего размаху ложится ей на спину, и она падает на землю, точно ей подсекли все четыре ноги разом.

— Добивай! — кричит Миколка и вскакивает, словно себя не по мня, с телеги. Несколько парней, тоже красных и пьяных, схваты вают что попало — кнуты, палки, оглоблю — и бегут к издыхаю щей кобыленке. Миколка становится сбоку и начинает бить ло мом зря по спине. Кляча протягивает морду, тяжело вздыхает и умирает.

— Доконал! — кричат в толпе.

— А зачем вскачь не шла! — Мое добро! — кричит Миколка, с ломом в руках и с налитыми кровью глазами. Он стоит, будто жалея, что уж некого больше бить.

— Ну и впрямь, знать, креста на тебе нет! — кричат из толпы уже многие голоса.

Но бедный мальчик уже не помнит себя. С криком пробивается он сквозь толпу к савраске, обхватывает ее мертвую, окровавлен ную морду и целует ее, целует ее в глаза, в губы... Потом вдруг вскакивает и в исступлении бросается с своими кулачонками на Миколку. В этот миг отец, уже долго гонявшийся за ним, схваты вает его, наконец, и выносит из толпы.

— Пойдем! пойдем! — говорит он ему, — домой пойдем! — Папочка! За что они... бедную лошадку... убили! — всхлипы вает он, но дыхание ему захватывает, и слова криками вырыва ются из его стесненной груди.

— Пьяные, шалят, не наше дело, пойдем! — говорит отец. Он об хватывает отца руками, но грудь ему теснит, теснит. Он хочет пе ревести дыхание, вскрикнуть, и просыпается.

Он проснулся весь в поту, с мокрыми от поту волосами, задыха ясь, и приподнялся в ужасе.

Полифония опыта — Слава богу, это только сон! — сказал он, садясь под деревом и глубоко переводя дыхание. — Но что это Уж не горячка ли во мне начинается: такой безобразный сон! Все тело его было как бы разбито; смутно и темно на душе. Он положил локти на колена и подпер обеими руками голову.

— Боже! — воскликнул он, — да неужели ж, неужели ж я в са мом деле возьму топор, стану бить по голове, размозжу ей че реп... буду скользить в липкой, теплой крови, взламывать замок, красть и дрожать; прятаться, весь залитый кровью... с топором...

Господи, неужели” Первое переживание Раскольникова по пробуждении показывает, что его собственное тело было до самой глубины задето этим сном. Он проснулся в страхе, как будто это его засекли до смерти, и немедленно вспомнил с глубочайшим ужасом о своем намерении убить старуху способом, очень напоминающим тот, которым была погублена бедная старая кляча.

Исходя из этого, можно предположить, что “собственное” тело пережива ется Раскольниковым в рамках физической идентификации со старой кля чей и со старухой. Место происшествия находится недалеко от кладбища, где похоронены его бабушка и младший брат. Он отнюдь не “воображает” себя старой лошадью или старухой. Напротив, “в своем воображении” он, насколько это возможно, далек от ситуации, в которой находится во сне или в фантазии. В своем сне он — семилетний мальчик, сочувствующий старой кобыле, в фантазии его собственное тело разделяет смерть старой клячи, а также старухи. Но “он”, как мы узнаем позднее, воображает себя Наполеоном! Он “блуждает” между своим воображением, где он представ ляет себя Наполеоном, своим сном, где он маленький мальчик, и своей фан тазией, где он — забитая до смерти старая кляча и старуха, которую он вот вот убьет.

Раскольников знает свой сон и знает, что намерен убить старуху процент щицу. Ему неведома связь между Миколкой и им самим, а также связь меж ду старой лошадью и старухой. Он не связывает все это со своими “соб ственными” чувствами по отношению к матери4. Он не отдает себе отчета в том, что идентифицирует свою мать (или бабушку) со скупердяйкой про центщицей и ни на что не годной старой клячей. Не осознает он и того, что идентифицирует себя самого со старой клячей, со своей матерью и с процентщицей.

Когда он окончательно “знает”, что старуха будет убита завтра, он чув ствует себя как человек, приговоренный к смерти. В модальности фанта зии он — жертва, тогда как “в воображении” и в “реальности” он — палач.

64 “Я” и Другие Непосредственно перед тем, как он входит в старухин дом, чтобы убить ее, он замечает по поводу своих собственных мыслей: “Так, верно, те, которых ведут на казнь, прилепливаются мыслями ко всем предметам, которые им встречаются на дороге...” Значит, в фантазии он скорее жертва, которую ведут на казнь, чем палач.

Перед тем, как старуха открывает дверь, он внезапно теряет ощущение собственного тела. Очевидно, что для того, чтобы убить эту старуху, он действием в фантазии ре проецирует “старую клячу” на личность процен тщицы, которая “в реальности” для него никто.

Раскольников убивает старуху, “чтобы быть Наполеоном”, “из за денег” или просто “назло всему”, как он рассуждает позже. Но Достоевский по казывает также его фантазию, модальность действия и переживания, в качестве сна, который снится Раскольникову и в котором его не прини мают в рассчет, останавливают и уводят. Так, поневоле он “сам”, в каче стве “собственно” молодого человека, отстранен от участия в “реальном” мире. В этом состоянии и другой остается для него ничего не значащим инкогнито.

В “Преступлении и наказании” глубоко исследована тема проституирова ния. Старуха — это еще одно про ституированное5, как и сам Раскольни ков, существо, в том смысле, что это некто, представляющий или символи зирующий другого. Достоевский определенно указывает, что Раскольников сразу же почувствовал жесточайшую неприязнь к ней, хотя ничего о ней и не знал. “Старуха” и ее сестра до такой степени переживались в модально сти фантазии, что почти ничего больше Раскольников и не заметил. Пони мание того, что он скорее фантазирует их, чем воспринимает их “самих по себе”, было исключительно мимолетным. Раскольников был замурован “внутри” своей фантазии. Недаром он ощущал, что задыхается.

Глава ХОЛОД СМЕРТИ Следующий отчет отражает переживания 34 летней женщины вскоре пос ле рождения ее третьего ребенка, охватывающие период в пять месяцев. В течение этих месяцев сочетание фантазии, сна и воображения образовыва ло так называемый послеродовой психоз, который с клинической точки зрения не представлял ничего необычного.

Врач не обнаружил какого либо органического заболевания, однако мис сис А. спустя три недели после рождения третьего ребенка все еще была не в состоянии встать с постели. Две предыдущие беременности уже по влекли за собой, хотя и в более легкой форме, подобный упадок сил, пол ное нежелание что либо делать, отсутствие интереса к близким людям и всему содержанию ее жизни.

Однажды ночью в ее голове разразилась “ужасная буря”. Казалось, что па руса трещат и рвутся на ветру. Это можно было бы принять за так называ емый сон, если бы женщина точно не знала, что не спала в это время. Ког да на следующий день ее муж вернулся домой из деловой поездки, она об винила его в том, что он погубил ее бесконечными беременностями, и ска зала, что он жесток и бессердечен. Никогда прежде она не проявляла ни каких чувств. Женщина была совершенно истощена и не способна взять на себя заботу о младенце или хоть как то присматривать за двумя другими детьми. Вызвали врача, и хотя тот не обнаружил никаких физических сим птомов, но диагностировал цистит и прописал лекарства. Пациентка не принимала эти лекарства вплоть до вечера, опасаясь, что они не только не помогут ей, но в ее состоянии даже могут причинить вред. Такое преду беждение заставило окружающих впервые подумать, что это что то “пси хическое”.

Однако вечером, когда зашли друзья, женщина поднялась и вела себя нор мально, но у нее оставалось отчетливое, хотя и трудноописуемое ощуще 66 “Я” и Другие ние, что она “какая то не такая”, которое, как считала сама пациентка, выз вано состоянием отравления. Она провела еще одну ужасную ночь, когда внутри нее опять бушевала жестокая буря, а в голове трещали и хлопали на ветру паруса. Вдобавок к этому ее преследовало странное ощущение, что ее мысли затухают и останавливаются. Очнувшись от неспокойного сна, она уже больше не чувствовала, как прежде, что у нее жар. Женщину “осенило”, что ее уже ничего не касается, — она не принадлежит больше “этому” миру. Комната и младенец в кроватке внезапно показались ей ма ленькими и удаленными, “как будто смотришь в подзорную трубу не с того конца”. Миссис А. ощущала полное безразличие ко всему. Она была “абсо лютно и совершенно безчувственна”.

Лежа в таком состоянии, женщина начала ощущать нечто странное в обла сти языка. Было похоже на то, что его парализовало и свело. Она посмот рела на свой язык в зеркало: он выглядел вполне нормально, но расхожде ние между ощущаемым и видимым состоянием ее напугало. Ближе к полу дню ей стало казаться, что ее отравили и что яд распространяется по всему телу. Она измерила температуру. Факт, что температура была нормальной, был понят ею как следствие того, что ее тело не реагирует на яд.

Идея яда в ее крови сохранялась в течение всех последующих пяти меся цев, а также проявлялась в различных снах в период выздоровления, когда она была еще наполовину в своем состоянии “не реагирования”. Вначале женщина считала, что зараза исходит от каких то бактерий в мочевом пу зыре; через несколько недель у нее появилась простуда, и она пришла к убеждению, что другие бактерии, простудные, уничтожили и вытеснили первые. Затем ей стало казаться, что источник инфекции — в кишечнике, и дело, скорее всего, в кишечных глистах. Ни одно название не передавало до конца ее ощущения того, что находится у нее внутри. Микроб, червь, “маленький зверек” отравлял ее и заставлял ее тело слабеть и чахнуть.

Она пребывала в “холоде смерти”. Все выступающие части ее тела были холодными, руки и ноги отяжелели. Стоило невероятных усилий сделать малейшее движение. В груди образовалась какая то пустота. В этом состо янии, на грани смерти, она беспокоилась за врачей нисколько не меньше, чем за саму себя, ее волновало, что у них могут быть ужасные неприятнос ти после ее смерти, когда обнаружится ошибочность диагноза. Врачи тра гическим образом заблуждаются в связи с отсутствием физических при знаков приближения смерти. Отсутствие этих признаков и есть основная характеристика ее исключительно необычного состояния. Совершенно ло гично, что врачи не нашли никакой аномалии, раз ее тело находится в со стоянии “не реагирования”. Вряд ли она может винить их за это прискорб ное заблуждение; ей хотелось бы, чтобы и она и врачи были правы, но, к Холод смерти сожалению, это, кажется, невозможно. Когда она умрет и в ее теле обнару жат яд, то могут подумать, что это было самоубийство, но когда обнару жится полная картина событий, не исключено, что она станет тем уникаль ным случаем, который перевернет всю медицинскую науку. Врачи, наблю давшие ее, будут страдать от угрызений совести. И несмотря на то, женщи на жаловалась на полный упадок сил, она была готова без конца с неисся кающим оживлением обсуждать свое предсмертное состояние.

Ей казалось, что ее кожа покрыта смертельной бледностью. Ее руки каза лись ей неестественно синими, почти черными. Сердце готово было оста новиться в любую минуту. Кости казались какими то выкрученными.

Плоть разлагалась. Уже возвратившись из мира смерти в мир жизни, с того света на этот свет, она описала некоторые события, явившиеся началом ее возвращения:

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 25 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.