WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 25 |

Не всякому, даже если бы ему захотелось, дано быть Нарциссом, отмечает Сартр где то в другом месте. Для Нарцисса, опирающегося на образ как на тончайшую связь между своими разобщенными “я”, мастурбация есть акт свободного выбора. Женэ материализует дух другого, только чтобы из гнать его, мастурбируя, а вместе с ним и себя самого, — и когда заклина ние духов заканчивается, остается только Женэ, но Женэ, существующий Полифония опыта лишь посредством этих бесплотных гомосексуальных духов, кристаллизо ванных в образы. “Я существую лишь через посредство тех, кто есть не что иное, как бытие, которым они обладают посредством меня”.

Здесь мы находим дальнейшее уклонение. Пробуждать к жизни в вообра жении нереальное присутствие другого — это попахивает тем, что мы до сих пор называли фантазией. Фантазия и воображаемое образуют такое слияние, что уже невозможно понять, где начало и где конец мастурбации.

Реальное незаметно сливается с воображением, воображение — с фантази ей, а фантазия — с реальным.

Мастурбатор обладает телом, испытывающим реальный оргазм в вообража емых ситуациях, но реальный оргазм может быть необходимым, чтобы по ложить конец воображаемой ситуации.

Воображение вызывает реальный физический результат, но есть здесь тон кое отличие от опыта невоображаемых отношений. Так, привыкнув к оргазму от мастурбации, он неуверенно обращается со своим телом в нево ображаемых ситуациях. Он может, следовательно, испытывать неловкость, смущение и страх по поводу того, как бы не “включиться” в реальном при сутствии других в самый неподходящий момент. Он опасается, что его тело начнет реагировать подобно тому, как оно делает это “в” воображении. Ог ромная разница может быть между тем, как он ощущает свое тело, и тем, как оно видится другими. Но слияние в оргазме невоображаемых ощуще ний с воображаемыми другими может закончиться тем, что он будет сме шивать их в публичной ситуации.

Если тело в его аспекте тела для себя самого есть нечто, возбуждающееся по отношению к воображаемым другим, то будут ли его возбуждать нево ображаемые другие Если это сокровенное тело, позорный опыт в тиши уединения, начнет пробуждаться к жизни на людях, то это будет пережи ваться совсем по другому. Мужчина видит женщину в свете привычного для него опыта, то есть как некий образ в совокуплении с его одиноким те лом. Это смешение при мастурбации его тела и ее воображаемого тела ска зывается и в реальной близости с ней, и он продолжает рассчитывать, что она видит его тело, исходя из того, как он его ощущает, и ожидать от нее понимания того, каким именно образом он представляет ее в своих мастур бационных фантазиях.

Так, один молодой человек натолкнулся в коридоре офиса на девушку, с ко торой он только что в туалете мысленно занимался любовью, и был на столько смущен, что пошел и уволился с этой работы.

Рассмотрим предложенное Ференци (1938) описание женской сексуальнос ти. Поведение и переживание, описанные здесь, есть фантазия в смеси с 56 “Я” и Другие воображением, претворенные в тело. Вероятно, эта женщина не в состоя нии мастурбировать в одиночестве, потому что ей нужен кто то другой, чтобы воплощать собой ее фантазии. Мы рассматриваем работу Ференци как описание возможной женщины, а не современной фемининности вооб ще, как он полагал.

“Развитие генитальной сексуальности (у женщины) характеризу ется, сверх всего прочего, замещением эрогенности клитора (женский вариант пениса) эрогенностью полости вагины. Психо аналитический опыт, однако, неотвратимо приводит к предполо жению, что не только одна вагина, но и другие части тела, так сказать в духе истерии, точно так же “генитализуются”, в особен ности сосок и прилегающая к нему область... Частично остав ленное мужское стремление вернуться в материнское чрево не отвергнуто вовсе, по меньшей мере в сфере психического, где оно выражает себя как фантазия идентификации в коитусе с об ладающей пенисом мужской стороной, и как вагинальное ощуще ние обладания пенисом (“полый пенис”), а также как идентифи кация с ребенком, которого она вынашивает в своем собственном теле. Маскулинная агрессивность обращается в наслаждение пас сивным переживанием сексуального акта (мазохизм), что объяс нимо отчасти с точки зрения существования весьма архаических инстинктивных сил (влечения к смерти, согласно Фрейду), а от части — с точки зрения механизма идентификации с мужчиной завоевателем. Все эти новоприобретения со сложным опосредо ванием и замещением генетически обусловленных механизмов удовольствия кажутся более или менее установленными в поряд ке утешения за утрату пениса.

По поводу перехода женщины от (маскулинной) активности к пассивности можно сформулировать следующую общую идею:

все целиком тело и все целиком Эго женщины поглощают в себя регрессивно генитальность женского пениса, выделившуюся из них, как мы полагаем, в ходе нормального полового развития, так что вторичный нарциссизм написан ей на роду; поэтому с эроти ческой стороны она становится вновь скорее ребенком, который хочет, чтобы его любили, и, таким образом, является существом, все еще цепляющимся, по сути дела, за фикцию пребывания в материнской утробе. Так что следующим шагом она может легко идентифицировать себя с ребенком в своем собственном теле (или с пенисом как его символом) и совершить переход от пере ходного к непереходному, от активного проникновения к пассив Полифония опыта ности. Вторичная генитализация тела у женщины объясняет так же ее большую склонность к истерическим проявлениям.

При наблюдении полового развития женщины создается впечат ление, что в момент первого сексуального контакта это развитие все еще является в достаточной степени незавершенным. Первые попытки к коитусу есть, так сказать, только акты насилия, в кото рых должна даже пролиться кровь. Лишь позже женщина науча ется переживать сексуальный акт пассивно и без внутреннего сопротивления, и еще позже — испытывать удовольствие или даже брать на себя активную роль. В самом деле, в каждом поло вом акте первоначальная защита повторяется в форме мускуль ного сопротивления со стороны суженной вагины; и только по том вагина становится увлажненной и легко доступной для вхождения, и лишь еще позже возникают сокращения, которые, видимо, имеют своею целью всасывание семени и инкорпорацию пениса — последнее, безусловно, содержит в себе намек на каст рацию. Эти наблюдения, а также определенные соображения фи логенетического характера, которыми в более полном объеме мы займемся несколько позже, подсказали мне мысль о том, что здесь мы имеем, в индивидуальном плане, повторение некой из фаз борьбы между полами — той фазы, в которой женщина берет верх хитростью, так как она уступает мужчине привилегию в действительном смысле слова проникать в материнское тело, сама же полностью удовлетворяется фантазиеподобными заме щениями, в особенности это касается вынашивания ребенка, участь которого она разделяет. Во всяком случае, согласно пси хоаналитическим наблюдениям Гроддека, женщине пожаловано особое удовольствие, скрывающееся даже за родовыми муками, в котором отказано мужскому полу”.

Собственные телесные переживания женщины в этом описании погребены под нагромождениями фантазии, так что со стороны телесного опыта она почти полностью отчуждена от себя как от реального существа женского пола. Ференци видит ее как “потерянную” в фантазии и в воображаемом.

Эти две категории не следует путать между собой. Было бы неправильным сказать, что она “воображает себе”, что у нее есть пенис. Она, возможно, была бы шокирована самой этой мыслью и никогда не рискнула бы вообра зить себе подобную вещь. “В фантазии” — она мужчина; “в воображе нии” — женщина. Она не открыла по настоящему собственного тела. Во ображая себя женщиной и действуя словно женщина, она пытается стать 58 “Я” и Другие женщиной. Она пытается отделаться от фантазии, пуская в ход свое вооб ражение и свое тело, но, похоже, тем больше увязает в своей фантазии, чем меньше она признается себе в ней.

Женщина Ференци не ведает своего собственного фемининного телесно го опыта, отличного от фантазии и воображения, потому что она цели ком погружена в свою фантазию. Если ее фантазия обладания пенисом приобретает достаточную “реальность”, она начинает воображать себе не то, что у нее имеется пенис, а то, что ей не досталось оного. Воображе ние используется при этом для того, чтобы представлять то, чего тебе не досталось, в фантазии. Это еще одна форма подлога. Она не знает, что то, что она переживает, — это фантазия. Сотворенное фантазией тело, неосознаваемое как таковое, невидимой завесой ложится поверх ее “соб ственного” тела, так что акт совокупления для нее в некотором смысле есть акт мастурбации.

Хотя мастурбация является нечестной, поскольку она — отрицание реаль ного, “реальное” можно использовать нечестно для маскировки тайной игры фантазии и воображения. Мастурбация имитирует половое сношение, как половое сношение имитирует мастурбацию.

Следующий отрывок взят из “Богоматери цветов” Женэ (Genet, 1957а):

“Что то новое, вроде ощущения собственной силы, взошло (в растительном смысле, в смысле прорастания) в Дивине. Она ощутила, что становится мужественной. Безумная надежда де лала ее сильной, крепкой, смелой. Она чувствовала, как вздува ются ее мускулы и она становится похожей на высеченную из камня статую, подобную микеладжелову рабу. Не напрягая ни одной мышцы, но с внутренней яростью она боролась с собой, подобно Лаокоону, который пытался задушить чудовище. По том, когда руки и ноги ее обрели плоть, она осмелела и захоте ла драться по настоящему, но очень скоро получила на бульва ре хороший урок, ведь она, забывая о боевой эффективности своих движений, подходила к ним с мерками чисто эстетичес кими. При таком подходе из нее в лучшем случае мог полу читься более или менее ладно скроенный мелкий хулиган. Ее движения, особенно удары по корпусу, должны были любой це ной, даже ценой победы, сделать из нее даже не Дивину драчу на, а скорее некоего сказочного боксера, а иногда — сразу не скольких великолепных боксеров. Мужественные жесты, кото рым она пыталась научиться, редко встречаются у мужчин. Она и свистела, и руки держала в карманах, но все это подражание было таким неумелым, что казалось, за один вечер она могла Полифония опыта предстать одновременно в четырех или пяти разных образах.

Зато уж в этом она добилась великолепной разносторонности.

Она металась между девочкой и мальчиком, и на этих перехо дах, из за новизны такого стиля поведения, часто спотыкалась.

Прихрамывая, она устремлялась вслед за мальчиком. Она всегда начинала с жестов Великой Ветренницы, потом, вспомнив, что, соблазняя убийцу, она должна вести себя по мужски, обращала их в шутку, и эта двойственность давала неожиданный эффект, превращая ее то в по обывательски боязливого, робкого шута, то в назойливую сумасшедшую. Наконец, в довершение этого превращения бабы в самца, она сочинила дружбу мужчины к мужчине, чтобы та связала ее с одним из безупречных “ко тов”1, о которых уж никак нельзя сказать, что его жесты дву смысленны. Для большей уверенности она изобрела для себя Маркетти. Тут же выбрала для него внешность; в тайном вооб ражении одинокой девушки имелся ночной запас бедер, рук, торсов, лиц, зубов, волос, коленей, и она умела собирать из них живого мужчину, которого наделяла душой всегда одной и той же, вне зависимости от ситуации, такой, какую бы ей хотелось иметь самой”2.

Женэ говорит о мужчине, которого он называет Дивина, как о “ней”, по скольку именно так он переживает себя “в фантазии”. В какой то момент “она” начинает “в растительном смысле, в смысле прорастания” ощущать в себе вновь обретаемую мужественность. “Она” не “воображает себе” это:

оно происходит с “ней” само, но иссякает на полдороге: по мере того, как эта сексуальная трансформация улетучивается, “она” начинает подыгры вать и притворяться, что “она” мужчина. “Она” пускает в ход воображение, жесты, поступки, чтобы посредством волшебной метаморфозы вернуть свою утраченную мужественность. Но это все равно что делать лед из ки пящей воды.

Гений Достоевского безошибочно ухватил эту полифонию модальностей опыта: сна, фантазии, воображения и воспоминания. Во всех его романах косвенно или прямо показано одновременное пребывание в этих модаль ностях. Непросто продемонстрировать это в сжатом виде. Но мы совершим такую попытку, рассматривая описание Достоевским Раскольникова в са мом начале “Преступления и наказания”, до убийства включительно, с точ ки зрения сна, фантазии, воображения и реальности.

Модальность “фантазии”, в отличие от “воображения”, показана здесь с до статочной определенностью.

60 “Я” и Другие За день до того, как он убил старуху, “страшный сон приснился Раскольни кову” (стр. 60, 1957)3. Это длинный, запутанный, очень яркий сон. Мы зна чительно сократим его в пересказе.

“...Приснилось ему его детство, еще в их городке. Он лет семи и гуляет в праздничный день, под вечер, с своим отцом за городом.

Они с отцом шли по дороге к кладбищу, где были могилы его ба бушки и брата, который умер в шестимесячном возрасте и кото рого Раскольников не мог помнить. Они проходили мимо кабака, он держался за отцовскую руку и испуганно смотрел в сторону заведения, которое в его памяти связывалось со сценами пьяного веселья и пьяных драк. Напротив кабака стояла большая телега, такая, в которую обычно впрягают здоровую ломовую лошадь...

...Но теперь, странное дело, в большую такую телегу впряжена была маленькая, тощая саврасая крестьянская клячонка, одна из тех, которые — он часто это видел — надрываются иной раз с высоким каким нибудь возом дров или сена, особенно коли воз застрянет в грязи или в колее, и при этом их так больно, так больно бьют всегда мужики кнутами, иной раз даже по самой морде и по глазам, а ему так жалко, так жалко на это смотреть, что он чуть не плачет, а мамаша всегда, бывало, отводит его от окошка.

Но вот вдруг становится очень шумно: из кабака выходят с кри ками, с песнями, с балалайками пьяные препьяные большие та кие мужики в красных и синих рубашках, с армяками внакидку.

“Садись, все садись! — кричит один, еще молодой, с толстою та кою шеей и с мясистым, красным, как морковь, лицом, — всех до везу, садись!” Бедная старая кляча не может справиться с таким грузом. Крестьянам это кажется очень смешным:

“...Кругом в толпе тоже смеются, да и впрямь, как не смеяться:

этака лядащая кобыленка да таку тягость вскачь везти будет! Два парня в телеге тотчас же берут по кнуту, чтобы помогать Миколке”.

Они начинают стегать ее.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 25 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.