WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 25 |

Это его завораживало. Это казалось столь невозможным для него, столь не досягаемым, что он почти не ревновал и не завидовал. Его внутреннее “я” было пустым. Он жаждал быть вместе с кем нибудь, но не мог сохранять отдельность, если к кому то привязывался. По его выражению, он присасы вался, как пиявка, если вступал в близкие отношения. Он был “по ту сторо ну” жизни. Он мог только наблюдать. Когда Джек задавал ему “объектив но” безобидный вопрос, он отвечал, что чувствует, что его существованию Негласная договоренность угрожают вопросы, и тотчас же спрашивал Билла, что думает тот. Он мог лишь подглядывать, быть вуайеристом. Ясно, что подобное негласно дого ворное партнерство — это нечто, на что Ричард был не способен. Играть в такую игру — это в любом случае означает делать что то вместе с другим.

Это предполагает определенную степень свободы от страха уничтожения, который фактически устраняет возможность любых отношений, с кем бы то ни было и в каком бы то ни было смысле5.

В корне пресечь поиск негласно договорного дополнения ложной идентич ности — вот чего требовал Фрейд, когда говорил, что анализ следует про водить в условиях максимальной фрустрации, причем в самом строгом смысле этого слова.

Отдельного рассмотрения заслуживает место терапевта в подобной группе и место, которое, как считают члены группы, они занимают по отношению к нему.

Одна из базовых функций настоящей аналитической или экзистенциаль ной терапии — это обеспечение обстановки, в которой как можно мень ше затруднена способность каждого члена группы к раскрытию соб ственного “я”.

Не вдаваясь во всестороннее обсуждение этого, прокомментируем один из аспектов позиции терапевта. Намерение терапевта заключается в том, что бы не позволять себе негласного договора с пациентами, не вписываться в их систему фантазии, а также не использовать пациентов для воплощения какой либо собственной фантазии.

Ту группу неоднократно захватывала фантазия, выражавшаяся в вопросе, располагаю ли я ответом на их проблемы. Они решали проблему, есть у меня “ответ” или нет, и если он есть, то как его из меня извлечь. В мою за дачу входило не подыгрывать ни групповым иллюзиям, ни разрушению этих иллюзий, а также пытаться артикулировать лежащие в основе проис ходящих событий системы фантазии.

Терапевтическое исскуство в огромной своей части — это тот такт и та степень прозрачности, с которыми аналитик способен раскрыть, какими путями и способами негласная договоренность поддерживает иллюзии и маскирует заблуждения. Господствующей фантазией в группе может быть то, что терапевт знает “ответ” и что если бы “ответ” был у них, они не страдали бы. Поэтому задача терапевта напоминает задачу мастера дзэн:

показать, что страдание не вызвано тем, что у них нет “ответа”, что оно есть само состояние желания, предполагающее существование такого рода ответа и фрустрацию от того, что его никак не заполучить. Барт (1955) сказал об учении мастера дзэн Цзы Юня, жившего около 840 года до нашей 112 “Я” и Другие эры, что его цель состояла в том, чтобы дать вопрошающему понять, “что настоящая трудность не столько в том, что его вопросы остаются без отве та, сколько в том, что он продолжает пребывать в том состоянии ума, кото рое заставляет его их задавать”. Иллюзия ли, крушение ли иллюзии, равно могут базироваться на некой фантазии. Где нибудь существует “ответ” или “нет ответа” где бы то ни было. Хоть так, хоть этак — одно и то же.

Терапия, исключающая негласную договоренность, не может достичь цели, не фрустрируя те желания, которые порождены фантазией.

Глава ЛОЖНАЯ И БЕЗВЫИГРЫШНАЯ ПОЗИЦИИ 1. ПО СОБСТВЕННОЙ ВИНЕ Nam in omni actione principaliter intenditur ab agente, sive necessitate naturae sive voluntarie agat, propriam similitudinem explicare; unde fit quod omne agens, inquantum buiusmodi, delectatur, quia, cum omne quod est appetat suum esse, ac in agendo agentis esse quodammodo amplietur, sequitur de necessitare delectatio... Nihil igitur agit nisi tale existens quale patiens fieri debet.

DanteГоворят: “Он поставлен в ложное положение”, “Он в безвыигрышном поло жении”. Люди ставят себя и других и, в свою очередь, могут быть постав лены другими в ложное или безвыигрышное положение. Развивая теорию отчуждения в этом смысле, было бы очень разумно обратить внимание на два набора расхожих речевых оборотов, указывающих на положение, в ко торое можно поставить себя или другого, и на положение, в которое ты мо жешь быть поставлен другими. Это обыденное и распространенное убеж дение, что человек способен поставить себя в ложное или безвыигрышное положение, а также быть поставленным в ложное или безвыигрышное по ложение другими. “Положение” употребляется здесь в экзистенциальном смысле, а не в смысле экономического или социального положения или же положения в какой либо иной иерархической системе.

Повседневная речь изобилует выражениями о “роли себя самого” в пере живании человеком “места” или “позиции”. Говорят, что человек “вклады вает себя в” свои действия или что его самого нет “в” том, что он говорит 114 “Я” и Другие или делает. Обычное дело — рассматривать действие человека как то, по средством чего он теряет себя, забывает себя или выходит из себя. Нам может казаться, что он “полон собой” или “вне себя”, что он “пришел в себя” после того, как “был сам не свой”. Все эти выражения есть атрибу ции того, в каком отношении человек находится к собственным действиям, и используются они вполне “естественно”, как язык “человека с улицы”.

Главное в них в конечном итоге — это та степень, в которой действие ви дится или чувствуется как потенциирующее бытие или экзистенцию дея теля или в которой действие, как полагал Данте в приведенной выше цита те, делает явным скрытое “я” деятеля (даже если изначальным намерением деятеля не было самораскрытие). Для экзистенциального анализа действия насущным является вопрос, в какой мере и каким образом деятель раскры вается или скрывается (сам того желая или сам того не желая) в действии и посредством действия.

Повседневная речь дает нам определенные ключи, которым разумно бы было следовать. Она намекает на существование основополагающего зако на или принципа, согласно которому человек ощущает, что движется впе ред, когда вкладывает себя в свои действия, считая это эквивалентом само раскрытия (вы явления своего истинного “я”). Если же это не так, то он чувствует, что “движется вспять”, “топчется на месте” или “ходит по кру гу” и т.п. “Вкладывая себя” в то, что я делаю, я теряю себя, и, делая это, я в то же время как будто становлюсь самим собой. Действие, которое я совер шаю, ощущается как то, что является мной, и я становлюсь “мной” в таком действии и через такое действие. Здесь также имеется смысл, в котором человек “не дает себе угаснуть” своими действиями; каждое действие мо жет быть новым началом, новым рождением, вос созданием самого себя, само осуществлением.

Быть “аутентичным” — это быть верным себе, быть тем, кто ты есть, быть “подлинным”. Быть “неаутентичным” — это не быть самим собой, это из менять самому себе, быть не тем, чем ты являешься, быть неискренним. Мы склонны связывать категории истины и реальности, говоря, что искреннее и подлинное действие обладает реальностью и что человек, привычно ис пользующий действие в качестве маскировки, лишен реальности.

В повседневной речи, а также в более систематичной теории, которая, пе рефразируя замечание Уильяма Джеймса, есть не что иное, как чересчур настойчивая попытка мыслить определенно, “аутентичное” действие или “неаутентичное” действие может рассматриваться под разными углами зрения, и каждый раз на передний план выходят свои черты.

Интенсификация бытия деятеля через самораскрытие, через превращение латентного “я” в очевидное, есть смысл ницшеанской “воли к власти”. Слаб Ложная и безвыигрышная позиции тот человек, кто вместо того, чтобы наращивать себя в подлинном смысле, маскирует свою немощь, подавляя и контролируя других, идеализируя фи зическую силу или половую потенцию в ограниченном смысле способно сти к эрекции и эякуляции.

Действие, которое является искренним, в котором я раскрываю себя и че рез которое наращиваю свою мощь, переживается мною как несущее пол ноту бытия. Это единственная действительная полнота, о которой я спо собен всерьез говорить. Это действие, которое является “мной”: в этом действии я есть “я сам”. Я вкладываю самого себя “в” него. Настолько, на сколько я вкладываю себя “в” то, что я делаю, я становлюсь самим собой через это деяние. Я знаю также, что верно обратное, когда я переживаю “пустоту” или меня преследует ощущение бессмысленности. Такие впечат ления о себе самом заставляют меня рассматривать и другого подобным образом. “Бурная” деятельность в другом вызывает во мне подозрение. Я чувствую, что он чувствует в своих действиях нехватку некого внутренне го смысла; что, хватаясь за внешние формулы и предписания, он ощущает свою пустоту. Я ожидаю, что такой человек будет завидовать другим и оби жаться. Если исходя из того, что было мною замечено о самом себе, я вижу в нем человека, который себя не осуществляет, не вкладывая себя в свое собственное будущее, я буду настороже к тому, как он попытается запол нить свою пустоту. Некоторые заполняют себя другими (интроективная идентификация) или живут опосредованно, через жизни других людей (проективная идентификация). Их “собственная” жизнь останавливается.

Они ходят по кругу, топчутся на месте, идут, но никуда не приходят.

Экзистенциальная феноменология действия имеет дело со всеми изгибами и поворотами поведения человека, взятого в его качестве вкладывающего себя (различным образом, более или менее) в то, что он делает. Она зани мается прояснением того, на чем основываются такого рода суждения и ат рибуции, неважно, касаются ли они самого себя или другого. Психиатр мо жет с тем же успехом основывать диагноз “шизофрения” и на том, что он считает отношением пациента к своим действиям, и на самих по себе дей ствиях, взятых им как чистое “поведение”. Если психиатр или патопсихо лог под воздействием иллюзии, что он видит другого человека чисто “объективно”, отказывается подвергнуть самой придирчивой проверке ди агноз, основанный на “симптомах” и “признаках”, то эти клинические ка тегории обрекают его на выхолощенное и искаженное видение другого.

Такие “клинические” категории, как “шизоидный”, “аутистический”, “эмо ционально выхолощенный” и др., предполагают существование достовер ного, надежного, безличного и беспристрастного критерия для совершения атрибуций по поводу отношения человека к его собственным действиям.

Но нет такого надежного или правильного критерия.

116 “Я” и Другие Подобное положение — не простой недосмотр, и делу вряд ли помогут ка кие либо исследования “достоверности”. Отчужденность нашей собствен ной теории от наших собственных действий коренится в глубине нашей исторической ситуации.

В повседневной речи мы используем, между прочим, два понятия “прав ды”. Одно — это “количество истины” в утверждении, отношение слов к вещам. Если А говорит, что “это есть так то и так то”, то обычно то, что оп ределяется как “количество истины” в утверждении “это есть так то и так то”, никак не связано с отношением А к этому утверждению. Однако в обы денном общении для нас зачастую важнее определить, в каком отношении находится А к этому утверждению, говорит ли А правду или же лжет, или, быть может, обманывает сам себя и т.п.

Хайдеггер (1949) противопоставлял естественно научной концепции исти ны понимание истины, которое он обнаружил у кого то из досократиков. В естественной науке истина состоит в соответствии, adaequatio, между тем, что происходит in intellectu, и тем, что происходит in re, между структурой системы символов “в уме” и структурой событий “в мире”. Иная концепция истины обнаруживается в греческом слове. В этой концепции ис тина или правда — это буквально то, что не утаивает себя, то, что обнажа ет себя без всяких покровов. Эта концепция имплицитно содержится в та ких выражениях, как “говорить правду”, “лгать”, “притворяться”, “лицеме рить” на словах или на деле, — то есть в практике межличностного обще ния присутствуют постоянные попытки оценить “позицию” человека по отношению к его собственным словам и поступкам.

Когда действия и поступки другого рассматриваются под углом зрения этой последней разновидности истины или фальши, то говорится, что че ловек правдив или “верен себе самому”, если есть “ощущение”, что он име ет в виду то, что говорит, или говорит то, что имеет в виду. Его слова или другие его проявления есть “правдивое” выражение его “действительных” переживаний или намерений. В промежутке между такой “истиной” и от кровенной ложью лежит пространство самых необычайных и тончайших двусмысленностей и запутанности в человеческом самораскрытии или со крытии себя. Мы берем на себя смелость говорить: “Его улыбка его выда ет”, или: “Это всего лишь напускное”, или: “Это звучит правдиво”. Но что открывается, что скрывается, а также кому и от кого — в улыбке Джокон ды, в “чем то среднем между серьезностью и шуткой” ангела Блейка, в бес предельном пафосе или апатии Арлекина Пикассо Лжец обманывает дру гих, не обманывая себя. Истерическое лукавство с самим собой опережает лукавство с другими. Действия актера — это не “он сам”. Лицедей, само Ложная и безвыигрышная позиции званец, подобный Феликсу Крулю у Манна, растворившемуся в тех ролях, которые он играет, — это тот, кто эксплуатирует разрыв между “я” и вне шними проявлениями и является жертвой этого самого разрыва. Никогда нет окончательной уверенности, что мы способны к правильной атрибуции в том, что касается отношения другого к его действиям. Гегель писал:

“...По лицу человека видно, придает ли он серьезное значение тому, что говорит или делает. Но и обратное, то, что должно быть выражением внут реннего, есть в то же время сущее выражение и потому само попадает под определение бытия, которое абсолютно случайно для обладающей самосоз нанием сущности. Поэтому оно, конечно, есть выражение, но вместе с тем выражение в смысле знака, так что для выражаемого содержания характер того, с помощью чего выражается внутреннее, совершенно безразличен.

Внутреннее в этом проявлении, можно сказать, есть невидимое, которое видимо, но это внутреннее не связано с этим проявлением; оно в такой же мере может проявляться в чем нибудь другом, как и какое нибудь другое внутреннее может проявляться в этом же. Лихтенберг поэтому прав, когда говорит: “Допустим, что физиогномист уловил однажды человека, но дос таточно последнему принять твердое решение, чтобы опять сделаться не постижимым на тысячелетия”2.

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 25 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.