WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 25 |

Негласная договоренность “Шанталь: Бордель принес мне, по крайней мере, какую то пользу, потому что именно он преподал мне искусство игры и притвор ства. Мне надо было играть так много ролей, что я знаю их почти все. И у меня было столько партнеров...” Способность Шанталь слишком заманчива для революционных вождей, чтобы не попробовать обратить ее в свою пользу, подписав тем самым при говор своей Революции.

“Марк: Мы собираемся использовать Шанталь. Ее работа — быть воплощением Революции. Вдовы и матери нужны нам, чтобы оплакивать мертвых. Дело мертвых — взывать о мщении. Дело наших героев — радостно умирать... Дворец будет захвачен се годня вечером. С балкона Дворца Шанталь будет петь и вооду шевлять народ. Время размышления миновало, пришла пора силы и яростного сражения. Шанталь воплощает борьбу; народ ждет ее, чтобы она явила собой победу.

Роджер: И когда мы придем к победе, чего мы этим добьемся Марк: У нас еще будет время об этом подумать”.

Серьезность Революции оборачивается карнавалом. Агент Королевы, свой человек в борделе, говорит:

“Я не ставлю под сомнение их смелость или их ум, но мои люди — в самой гуще революционных событий, и в некоторых случаях — это сами повстанцы. Теперь простой народ, опьянен ный своими первыми победами, достиг того уровня экзальта ции, когда с легким сердцем покидают действительное сраже ние ради принесения бессмысленных жертв. Такой переход произойдет без труда. Народ больше не занят борьбой. Он пре дается разгулу”.

Между тем Революция, казалось бы, совсем уже победила, Королева, Епис коп, Судья и Генерал были убиты или просто исчезли, если только они во обще когда то существовали. Но агент Королевы уговаривает Мадам (хо зяйку борделя) нарядиться Королевой, а троих клиентов — Епископом, Су дьей и Генералом. Переодетые таким образом, они появляются на балконе борделя. Они едут по городу. Их фотографирует пресса, у них берут ин тервью. Хотя каждый из трех клиентов получает девушку из борделя для подыгрывания ему (Епископ — грешницу, Судья — воровку, Генерал — ло шадь), когда все люди вокруг начинают вести себя с ними как с Епископом, Судьей и Генералом, фальшивый Епископ становится настоящим Епископом, фальшивый Судья — настоящим Судьей, Генерал — Генералом, а Мадам ста 106 “Я” и Другие новится Королевой, в таком же истинном смысле, в каком любой человек только и есть Епископ, Генерал, Судья, Королева.

Герой пьесы, если он есть, это Начальник полиции. Никто все еще не выдал себя за Начальника полиции, но он осознает, что явная слабость в муску лах дает ему знать, что настал момент, когда можно уже закончить дея тельность, сесть и спокойно ждать смерти. Он единственный человек, кото рый реально действует на протяжении пьесы. Другие, будь они хоть чуть чуть последовательны, должны были бы признать, что даже если бы они были тем, кто они есть, — Епископом, Судьей, Генералом, — они все равно оставались бы просто мошенниками.

Начальник полиции бросает им вызов:

“Начальник полиции: Вы же ни разу не совершали ни одного дей ствия ради того, чтобы что либо сделать, но всегда для того, что бы это действие, не нарушая общей картины, создавало образ Епископа, Судьи, Генерала...

Епископ: Это и так, и не так. Ибо каждое действие содержало в себе самом зародыш чего то нового.

Начальник полиции: Прошу прощения, Монсиньор, но этот зародыш чего то нового тотчас же сводился на нет тем фактом, что дей ствие было зациклено на само себя.

Судья: Зато наше достоинство увеличивалось”.

Начальнику полиции не отказано в счастливом исходе. Он, к своему полно му удовлетворению, получает возможность, прежде чем пьеса заканчивает ся, пронаблюдать, как вождь Революции, Роджер, приходит в бордель и ста новится первым, кто когда либо пожелал сыграть Начальника полиции.

Чтобы сделать это, он должен вступить в сообщество обитателей Мавзолея, ради постройки которого тяжко трудился целый народ, где могилы свято хранятся среди могил, памятники — среди памятников, гробницы — среди гробниц, все в мертвом безмолвии, где витают лишь холод смерти и тяжкие вздохи тех, кто трудился как раб, чтобы выдолбить этот камень, в котором запечатлено свидетельство, что его любят и что он — победитель.

Женэ оставляет открытым вопрос, может ли здесь вообще быть — и в ка ком смысле — нечто иное, чем негласно договорное притворство. Суще ствует или же нет эта возможность “видеть вещи такими, как они есть, вглядываться в мир беспристрастно и принимать ответственность за этот пристальный взгляд, что бы он там ни обнаружил” Однако последнее сло во принадлежит Мадам.

Негласная договоренность “Ирма: В скором времени придется все начинать сначала... опять за жигать везде свет... одеваться... (Слышен крик петуха.) Одевать ся... Ах, маскарад! Заново распределять роли... взваливать на себя свою... (Она останавливается на середине сцены лицом к публике.) Подготавливать ваши... судьи, генералы, епископы, ка мергеры, бунтовщики, согласные, чтобы бунт заглох. Я собира юсь достать костюмы и подготовить свои мастерские на завтра...

А сейчас вам пора домой, где все, не сомневайтесь, будет еще фальшивее, чем здесь... Вам пора уходить. Вы пройдете направо, проулком... (Она тушит оставшийся свет.) Уже утро. (Треск пулемета)3”.

Вопросы, которыми Сартр и Женэ задаются в своих пьесах, затрагивают нас всех в каждый момент нашей жизни. Рассмотрим ряд примеров, взятых из практики аналитической группы и отражающих поиск в другом “недостаю щей половины”, необходимой для поддержания негласно договорной иден тичности4.

Группа включала в себя семерых мужчин в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет. За единственным исключением это были вполне преус певающие представители среднего класса. Джек владел гаражом. Билл ра ботал в бакалейном бизнесе своего отца. Исключение составлял Ричард, многократно проваливавшийся на экзаменах и живший теперь у матери, в надежде скопить силы для еще одной попытки стать дипломированным бухгалтером.

На первых же встречах группа повела себя исходя из предположения, что они собрались здесь, чтобы слушаться аналитика. Он должен был говорить им, что делать, задавать им вопросы и предлагать советы. Когда он ограни чивался молчанием или короткими замечаниями относительно происходя щего, они думали (эту идею внушил им Джек, который казался наиболее независимым), что ему нужно выждать, чтобы помочь им, и что лучший способ помочь им — это говорить о самих себе. Джек взял на себя роль ли дера, он задавал вопросы, вызывал на откровенность, направлял дискуссию (в основном в русло разговоров о женщинах), сглаживал неловкости и го ворил немного о своих собственных чувствах, главным образом касающих ся женщин. Группу это разогревало, за исключением Билла. Он вступал в разговор только по собственной инициативе, не очень часто и никогда не заговаривал первым с Джеком. Если Джек задавал ему вопрос, он отвечал односложно. Джека, казалось, ничуть не волновало, что Билл не поддается его руководству, подобно другим.

На пятом занятии происходила обычная дискуссия о женщинах, возглавля емая Джеком, в которой участвовали все, кроме Билла. Последний, явно 108 “Я” и Другие некстати, вмешался вдруг в разговор и с горячностью заявил о своем от вращении к футболу и толпам болельщиков, посещающих футбольные мат чи. Футбол — это игра для дураков, а футбольные фаны — тупицы, с кото рыми он не способен почувствовать ничего общего. Все остальные ходили на футбольные матчи. Джек также ходил, однако не ради футбола, сказал он, но потому, что ему хочется быть “вместе с ребятами”. Билл продолжал говорить о том, как он жаждет встретить кого нибудь с близкими интереса ми, кого нибудь, кто так же, как он, ценил бы искусство, кто не был бы так безнадежно скучен и туп, как все остальные люди, начиная с его отца, ко торый не может оценить его по достоинству. Джек подхватил разговор, за метив, что художники любят говорить об искусстве друг с другом. Билл сказал: “Да, я немного художник. Балуюсь живописью”. Тогда Джек было заметил, что футбольные болельщики тоже любят говорить о футболе, но Билл пропустил это мимо ушей и продолжал говорить о понимании живо писи. Тогда Джек заявил, что только очень хорошо образованные люди спо собны по настоящему ценить искусство. Это худшее, что в такой ситуации можно было сказать Биллу, для которого отсутствие у него формального образования являлось больным местом. Однако хрупкий мир был восста новлен, когда все согласились с предположением Джека, что каждый спо собен по настоящему понимать музыку.

Билл хотел быть в своих глазах и в глазах других людей человеком высше го сорта, человеком с изысканным вкусом, но он никогда не мог избавиться от ощущения, что для тех, кто действительно что то собой представляет, он всего лишь ничтожество. Он чувствовал, что никогда не сможет “на са мом деле” стать кем то, поскольку, что бы он сам по себе ни делал, он со здан из той же плоти и крови, что и его родители, которые “пусты, глупы и неинтересны”. Во мне он, однако, видел все признаки и свойства идеально го “другого”. Будучи аналитиком, я был могущественным, образованным, умным и понимающим. К несчастью, я был также способен отличить исти ну от фальши.

Отчаявшись в своей собственной подлинности, он ощущал пустоту, и по этому ему нужно было получить что нибудь от меня. Он то и дело выска зывал неудовольствие по поводу того, что “в этой технике” аналитик дает ему недостаточно. Аналитик, этот “идеальный другой”, также разочаровы вал. Его “приемы” “не вызывали энтузиазма”, были “пусты, глупы и неин тересны”. Чем больше он чувствовал пустоту, отчаявшись в том, чтобы быть самим собой, тем более аналитик становился бесчувственным и глу хим к его нуждам существом, в котором было воплощено все то, чего ему не хватает. Мужской атрибут аналитика превратился в символ всех свойств аналитика, к которым он жаждал приобщиться. Все это нашло вы Негласная договоренность ражение в пассивном гомосексуальном влечении ко мне как к его идеаль ному другому, в котором он признавался в адресованном мне письме. Ос тальные в группе исключали по отношению к ним любую возможность пассивной гомосексуальной ориентации, нажимая на то, что они мужчины, то есть те, для кого подходящим другим может быть исключительно жен щина. Их постоянные разговоры о женщинах, как бы создавая присутствие женщин в их отсутствие, были своеобразной “защитой” против внутри групповых гомосексуальных напряжений.

Как и Билл, Джек испытывал чувство, что родители ничего ему не дали, или же дали мало, или не то, что нужно. Тем не менее он активно стремил ся к тому, чтобы самому быть хорошим отцом и мужем, а также хорошим пациентом. Он хотел все время давать, и роль, которую он на себя взял, демонстрировала эту его потребность. Однако самого Джека тревожило, что он постоянно злился и обижался на тех, кого он “любил”, а точнее на тех, кому он чувствовал себя обязанным благодетельствовать. Он говорил о своем “неврозе” как о том, что он не может перестать обижаться и него довать на тех, кого он любит, за то, что он им дает.

Эти двое, Билл и Джек, постепенно начали образовывать негласно договор ные отношения, основанные на подтверждении друг друга в их ложной по зиции. Джек подтверждал Билла в его иллюзорном превосходстве и лож ном предубеждении, что он по существу своему никчемен. Билл подтверж дал иллюзорное представление Джека о том, что он “дающая сторона”. Не гласно договорное подтверждение ложного “я” — совершенная противо положность истинному подтверждению. Их близость была имитацией ис тинной дружбы. Джек, как ему казалось, был независимым, трезвым, прак тичным и приземленным бизнесменом, с ярко выраженной гетеросексуаль ностью, хотя женщины для него были лишь теми отсутствующими гипоте тическими существами, которых он обсуждал в мужской компании. Он не любил оставаться в долгу и был очень щедр.

Билл грезил о далеких мирах, где вещи были бы прекрасны, а люди тонки и изысканны, а не вульгарны и грубы, как здесь и теперь. Люди не смыслят ничего в изяществе и красоте. Что, казалось бы, мог дать ему Джек, и на оборот, он — Джеку Для того, кто их слушал, ясно было одно: когда они говорили друг с дру гом, то это всегда был разговор между “Джеком”, как он сам себя представ лял, и “Биллом” в его собственном представлении. Каждый из них под тверждал другого в его иллюзорной идентичности. Каждый утаивал от другого то, что могло бы это разрушить. Так продолжалось до тех пор, пока Билл не начал делать намеки, что он испытывает по отношению к Джеку сексуальные чувства. Этого Джек не мог принять.

110 “Я” и Другие Группа вела себя так, “будто бы” этот союз имел сексуальный характер и, таким образом, отрицала, реальность этого, наряду с другими аспекта ми негласной договоренности, которые группа предпочитала не заме чать. Джек спросил Билла, о чем тот думает, когда занимается мастурба цией. После некоторого упрашивания Билл ответил, что иногда он дума ет о мужчинах. Джек быстро сказал, что он всегда думает о женщинах, и тотчас же сверился с остальными, что они делают то же самое. Таков был его способ “отвадить” Билла. В этом единственном пункте негласная договоренность, казалось, заканчивалась; впрочем, сам по себе “отвод” был частью негласной договоренности. Сексуальный объект для Джека должен был быть женского пола, и ему непереносимо быть сексуальным объектом для мужчины.

Другие члены группы каждый по своему реагировали на эту неловкую не гласную договоренность. Наиболее очевидным образом проявил тревогу один человек, который всегда считал, что его родители причиняли друг другу вред, и боялся обидеть свою жену. Он особенно остро воспринимал агрессию Джека по отношению к Биллу и его неприятие Билла. Во время одной из их, если так можно выразиться, садомазохистских пикировок, Джек нападал на Билла за то, что тот не ходит на футбольные матчи. Тот человек вмешался, чтобы сказать, что он чувствует себя так же нехорошо, как вчера вечером во время просмотра боксерского матча по телевидению, когда один боксер страшно избил другого.

Единственным, кто, казалось, хотел, чтобы все это продолжалось до беско нечности, был Ричард. Ричард был ярко выраженным шизоидом. Как то раз, незадолго до описываемых событий он, оставив на время свои учебни ки, отправился на прогулку в парк. Был чудесный вечер, ранняя осень.

Сидя на скамейке, глазея на влюбленные парочки и любуясь закатом, Ри чард вдруг почувствовал, что он одно со всем этим, со всей природой, со всем космосом. Он вскочил и в панике помчался домой. Вскоре это прошло и он опять “стал самим собой”. Ричард мог сохранять свою идентичность лишь в изоляции. Отношения угрожали утратой идентичности — подавле нием, растворением, поглощением, потерей своей отдельности. Он мог быть только с самим собой, но любил смотреть на людей, когда они вместе.

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 25 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.