WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 25 |

Джулия говорила, что она “колокол, в который звонят” (“tolled bell”, что звучит похоже на “told belle” — куколка, которой приказывают), что она “сделанный на заказ хлеб” (“tailored bread”, звучит как “bred” — порода, порождение). Наблюдая взаимодействие между Джулией и ее матерью, легко было заметить, что ее мать не подтверждала или не могла подтверж дать активность со стороны Джулии. Она не способна была отвечать на спонтанные проявления и вступала во взаимодействие с Джулией, только если она, мать, могла инициировать взаимодействие. Мать посещала боль ницу ежедневно. И каждый день вы могли наблюдать Джулию, сидящую в полной пассивности, в то время как мать причесывала ей волосы, прилажи вала бантики и заколки, пудрила ей лицо, подкрашивала губы помадой, на кладывала тени, так что в конце концов перед вами представало нечто, больше всего похожее на красивую, в натуральный рост, но лишенную вся кой жизни куклу, которой распоряжается (“told” — “tolled”) мать. Джулия, очевидно, была для своей матери “промежуточным объектом”, если исполь зовать терминологию Винникотта. Кто нибудь мог бы сказать: “Что же еще, кроме этого, делать матери, если ее дочь находится в кататонии” Однако самое важное и примечательное, что именно эту пассивную, апатичную “вещь” мать и считала нормальной. Она реагировала на спонтанные дей ствия со стороны Джулии с явной тревогой и считала их проявлением или дурного нрава, или безумия. Быть хорошей — это значило делать то, что тебе говорят (Laing, 1960,).

94 “Я” и Другие ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ПРИМЕРЫ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ И НЕПОДТВЕРЖДЕНИЯ 1. Во время прямого наблюдения взаимодействий между матерью и ее шес тимесячным младенцем фиксировались все случаи, в которых проявлялась улыбка. Прежде всего было отмечено, что мать и ребенок улыбаются друг другу довольно часто. Далее было отмечено, что мать в течение всего пе риода наблюдения ни разу не улыбнулась в ответ, когда первым улыбался ребенок. Тем не менее она вызывала у ребенка улыбку, улыбаясь ему сама, тормоша его и играя с ним. Если ей удавалось инициировать у ребенка улыбку, то она улыбалась ему в ответ, но если инициатором был ребенок, она отвечала скучным и хмурым взглядом (Brodey, 1959).

2. Маленький мальчик лет пяти бежит к своей матери, в руке у него боль шой жирный червяк, он говорит: “Мама, смотри, какой у меня огромный жирный червяк”. Она говорит: “Ты измазался, а ну, иди и немедленно при веди себя в порядок”. Этот ответ матери — яркий пример того, что Руэш (1958) называл соскальзывающим ответом.

Руэш писал:

“Критерии, определяющие соскальзывающий ответ, могут быть сведены к следующему:

Ответ звучит невпопад начальному сообщению.

Ответ обладает фрустрирующим воздействием.

Ответ не учитывает намерения, стоящего за первоначальным сообщением, как его можно понять из слов, действий и целост ного контекста ситуации. Ответ подчеркивает аспект ситуа ции, являющийся побочным” (Ruesch, 1958).

С точки зрения того, что чувствует мальчик, ответ матери, так сказать, зву чит “ни к селу, ни к городу”. Она не говорит: “О, какой замечательный чер вяк”. Она не говорит: “Какой грязный червяк, нельзя брать в руки таких червяков, выброси его”. Она не выражает ни удовольствия, ни отвращения, ни одобрения, ни осуждения по поводу червяка, но ответ ее сосредоточен на чем то, что мальчик совсем не имеет в виду и что не составляет для него сиюминутной важности, а именно, грязный ли он или чистый. Она могла хотя бы сказать: “Я не буду смотреть на твоего червяка, пока ты не умоешься”, или: “Меня не волнует, есть у тебя червяк или нет, мне важно, чистый ты или грязный, и ты мне нравишься, только когда ты чистый”. С точки зрения развития можно сказать, что мать игнорирует генитальный Подтверждение и неподтверждение уровень, символизируемый большим толстым червем, и признает только анальный — чистоту или грязь.

В этом “соскальзывающем” ответе нет подтверждения того, что мальчик делает с его точки зрения, а именно, показывает маме червя. “Мальчик с червем” есть идентичность, которая может в дальнейшем облегчить воз никновение идентичности “мужчина с пенисом”. Упорное отсутствие под тверждающего ответа по отношению к “мальчику с червем” может заста вить мальчика сделать значительный крюк, прежде чем он дойдет до “муж чины с пенисом”. Может быть, он решит собирать червей. Может быть, он будет чувствовать, что вправе собирать червей, только если содержит себя в чистоте или только пока его мать ничего об этом не знает. Или он будет чувствовать, что самое важное — чистота и одобрение матери и что соби рание червей совсем не имеет значения. Может быть, у него обнаружится боязнь червей. Как бы то ни было, можно представить, что хотя мать и не выразила явного неодобрения его обладанию червем, ее безразличие спро воцировало как минимум временное замешательство, тревогу и чувство вины у мальчика, и если такой ответ отражает стиль общения между ним и матерью в этот период его развития, то нет никаких сомнений, что стесни тельность, чувство вины и тревоги, потребность вести себя вызывающе бу дут преградой между ним и истинным пониманием многих сторон бытия “мальчика с червем”, а также “мужчины с пенисом”.

Кроме того, поскольку в тех рамках, в которых воспринимает его мать, об суждаются только вопросы грязного чистого, плохого хорошего и чистый приравнивается к хорошему, а грязный — к плохому, ему в какой то мо мент придется ответить себе, являются ли эти вопросы решающими для него и есть ли необходимость такого приравнивания. Если он грязный, до него может дойти, что хотя мать говорила ему, что он плохой, он не чув ствует за собой ничего плохого; и наоборот, что если он чистый, он не яв ляется неизбежно хорошим: он вполне может быть хорошим и в то же вре мя грязным, или плохим и в то же время чистым, или даже не мучиться больше над этой головоломкой, комбинируя грязного чистого плохого хо рошего. Может случиться, что через эти определения и уравнения он бу дет себя идентифицировать и станет хорошим чистым или плохим гряз ным мальчиком, а затем мужчиной, игнорируя как прямо не относящиеся к делу все те аспекты и стороны своей жизни, которые не укладываются в данные категории.

3. Я начал сеанс с двадцатипятилетней женщиной, страдающей шизофре нией. Она сидела на стуле на некотором расстоянии от меня, я же сидел на другом стуле вполоборота к ней. Примерно минут через десять, в течение которых она не двинулась и не произнесла ни слова, я начал уже забывать 96 “Я” и Другие о ее присутствии и погрузился в себя. И вдруг я услышал, как она говорит очень тихим голосом: “О, пожалуйста, не уходите так далеко от меня”.

Психотерапевтическая работа с настоящими, “патентованными” шизофре никами — это отдельный предмет, и далее я предлагаю лишь несколько на блюдений по поводу подтверждения или неподтверждения в терапии.

Когда клиентка это сказала, я мог бы ответить по разному. “Вы чувствуете, что я от Вас отдалился”, — прокомментировал бы кто то из психотерапев тов. Этим не подтверждается и не отрицается достоверность ее “ощуще ния”, что я уже больше не “с” ней, но подтверждается факт того, что она переживает меня как отсутствующего. Признание самого “ощущения” не дает никакого определенного ответа относительно достоверности этого ощущения, а именно, отдалился ли я от нее действительно или нет. Другая возможность — это “интерпретировать”, почему она так пугается моего от сутствия, указав на ее потребность в том, чтобы я оставался “с” ней, как на защиту от собственного раздражения по поводу моего ухода. Можно истол ковать ее просьбу как выражение потребности заполнить ее пустоту моим присутствием или использовать меня как “промежуточный объект” и т.п.

По моему мнению, важнее всего мне было безоговорочно подтвердить тот факт, что она совершенно верно заметила то, что я перестал “присутство вать”. Многие пациенты весьма восприимчивы к таким “уходам”, но они не уверены в надежности и тем более в полной здравости собственного чу тья. Они недоверчивы к другим, но точно так же не могут довериться и собственному недоверию. Джилл, например, терзается тем, что она не зна ет, то ли это всего лишь “чувство”, что Джек полностью поглощен собой, делая в то же время вид, что он чрезвычайно внимателен и заботлив, то ли ей следует “доверять” своим ощущениям в том, что касается происходяще го между ней и Джеком. Поэтому один из наиболее важных вопросов со стоит в том, не возникает ли подобное недоверие к своим “ощущениям”, а также к свидетельствам других из постоянных противоречий внутри пер вичного узла (между эмпатической очевидностью ее атрибуций и свиде тельством других относительно их чувств, между тем, как она переживает саму себя, и теми конструкциями, которые они подставляют на место ее переживания и ее намерений относительно них и т.п.), так что она оказы вается попросту неспособной докопаться до чего нибудь верного в себе хоть в каком либо отношении.

Следовательно, единственное, что я мог сказать моей пациентке, это “Про шу прощения”.

4. Медицинскую сестру пригласили ухаживать за пациентом, страдающим гебефренной формой шизофрении с легкими проявлениями кататонии.

Подтверждение и неподтверждение Вскоре после их встречи сестра подала пациенту чашку чаю. И этот хрони ческий больной, взяв чашку чаю, сказал: “Впервые в жизни мне наконец то дали чашку чаю”. В последующем общении с пациентом наметился ряд до казательств сущей правды этого утверждения2.

Не так то просто одному человеку дать чашку чаю другому. Если какая то дама наливает мне чашку чаю, то это, возможно, лишь демонстрация ново го чайника или сервиза, или попытка меня задобрить, чтобы что нибудь от меня получить, или стремление произвести хорошее впечатление, или, быть может, желание заполучить во мне союзника в каких то своих интри гах против других. Она может ткнуть в мою сторону чашкой с блюдцем, после чего я должен схватить их, не мешкая ни секунды, пока у нее не от валилась рука. Действие может быть механическим, в котором мое присут ствие в нем остается инкогнито. Чашка чаю может быть подана мне без того, чтобы мне подали чашку чаю.

Наша чайная церемония заключает в себе простейшую и самую трудную вещь на свете — одному человеку, искренне оставаясь самим собой, дать на самом деле, а не по видимости, другому человеку, взятому в его соб ственном бытии, чашку чаю— действительно, а не по видимости. Этот больной хотел сказать, что в течение его жизни множество чашек чаю пе реходили из рук других в его руки, но, однако, в его жизни не было чашки чаю, которую бы ему действительно дали.

Некоторые люди более восприимчивы, чем другие, к тому, что кто то не видит в них человека. Если кто либо очень чувствителен в этом смысле, у него весьма серьезные шансы получить диагноз “шизофрения”. Фрейд го ворил об истериках, как позже Фромм Райхман о шизофрениках, что они хотят получать и давать больше любви, чем большинство людей. Можно сделать обратное заключение: если ты хочешь получать и давать слишком много “любви”3, ты рискуешь подпасть под диагноз “шизофрения”. Этот диагноз приписывает тебе неспособность давать или получать “любовь” так, как это делают взрослые люди. Если ты улыбнешься подобной мысли, это можно будет рассматривать как подтверждение диагноза, поскольку ты страдаешь “неадекватным аффектом”.

Глава НЕГЛАСНАЯ ДОГОВОРЕННОСТЬ Термин “collusion” (негласная договоренность, сговор), имеет родство со словами de lusion (бред, заблуждение), il lusion (иллюзия, обман чувств) и e lusion (уклонение, увертка). “Lusion” происходит от слова “ludere”, зна чение которого варьирует в классической и современной латыни. Оно мо жет означать “играть, резвиться”, “играть во что то” или “потешаться, за бавляться”, “разыгрывать, насмехаться, пародировать”, “обманывать”.

Бред (delusion) предполагает тотальный самообман. Иллюзия (illusion), как этот термин часто используется в психоанализе, предполагает самообман под воздействием страсти, но не включает в свою компетенцию столь пол ного самообмана, как бред (delusion).

Негласная договоренность (collusion) по смыслу перекликается с “игрой во что то”, а также с “обманом”. Это “игра”, разыгрываемая двумя или боль шим количеством людей, посредством которой они обманывают самих себя. Весь “фокус” этой игры состоит в совместном и взаимозависимом са мообмане. В то время как бред, уклонение и иллюзия могут вполне отно ситься и к одному человеку, негласная договоренность — это игра, как ми нимум, для двоих. Каждый участвует в игре другого, хотя и не обязательно до конца понимает свою роль. Существенная особенность этой игры состо ит в том, чтобы ни под каким видом не признавать, что это игра. Когда один человек — преимущественно пассивная “жертва” интриги, обмана, манипуляции (его могут сделать “жертвой” за то, что он не играет “жерт ву”), такие отношения нельзя назвать “негласной договоренностью”. На практике не так то просто определить, являются ли отношения “негласной договоренностью” и в какой мере. Однако попытки теоретического разли чения выглядят еще более безнадежными. Раб может как бы договориться с хозяином о том, что он раб, чтобы спасти свою жизнь, вплоть до того, что Негласная договоренность будет делать то, что ему приказывают, даже если это губительно для него самого.

В отношениях между двумя людьми может существовать подтверждение или подлинное дополнение одного другим. И все же открыться другому тя жело, не имея доверия к самому себе и упования на другого. Оба жаждут признания со стороны другого, но оба мечутся между доверием и недове рием, надеждой и безнадежностью, и оба довольствуются в итоге мнимыми актами подтверждения, основанными на притворстве. Для этого оба долж ны играть в игру “негласной договоренности”.

Вот ситуация, которую предлагает нам рассмотреть Мартин Бубер (1957б):

Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 25 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.