WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 26 |

Тогда как светлая наша сторона, конечно, требует иного к себе подхода. Евгению предстояло убедиться в том, что он не так плох, как ему подсознательно кажется. Наличие того «идеала», о котором мы здесь говорим, наличие желания казаться «хорошим» имеет свою изнанку — ты не доверяешь себе настоящему, ты не позволяешь себе быть настоящим. И не испытывать тревогу при такой политике просто нельзя. Но что тебе мешает, если не твое собственное желание быть любимым и связанный с этим страх Вот почему Евгению предстояло отказаться от своего желания быть любимым, чтобы преодолеть свой страх и полюбить.

Проклятие неуверенности Тревога и неуверенность — близнецы-братья. Если вы чувствуете тревогу, то вы обязательно неуверенны, если же вы неуверенны, то смотрите внимательнее — где-то рядом прячется тревога.

Наблюдая за поведением детей разных возрастов, мы заметим общую динамику неуверенности. До тех пор пока ребенок не ходит сам или ходит, но очень плохо, он достаточно неуверен. Когда же он начинает бодро двигаться на своих двоих и еще не говорит сложноподчиненными предложениями, он, как правило, выглядит вполне уверенным. А с этой поры и до, по крайней мере, пубертата он снова страдает неуверенностью.

Что происходит с ребенком в обозначенный нами второй период неуверенности Это как раз то время, когда он сознательно определяет, целенаправленно отстраивает свои отношения с родителями.

Именно в этот период, в основном, и закладывается основной массив его будущей тревожности. И если мы сталкиваемся с неуверенностью взрослого человека, то, скорее всего, корни этой неуверенности надо искать все в том же возрасте — от трех—четырех до двенадцати—тринадцати лет. Есть, конечно, и исключения из общего правила, но это только исключения. Если на вашем психологическом счету имеются приступы неуверенности в себе, вы знаете теперь, где искать причину.

Неуверенность может проявляться в разных вещах. Например, кто-то из нас страдает неуверенностью, связанной со своей профессиональной компетентностью, кто-то из-за своей внешности и привлекательности, кто-то сомневается в своих физических возможностях, кто-то испытывает постоянную неуверенность, связанную с финансами, кто-то страдает от неуверенности при общении с другими людьми, для кого-то проблемой оказывается принятие того или иного решения. В общем, способов, которыми проявляется наша неуверенность, больше, чем нужно. Формируется же она в указанном возрасте только по двум направлениям, одно — общее для всех детей, другое имеет половую специфику.

Общее для нас всех чувство неуверенности обусловлено тревогой ребенка, который не чувствует себя любимым. И это вполне логично. Если ты не чувствуешь себя любимым, то и не ожидаешь, что любое твое действие будет принято «на ура». Поскольку же никогда не известно, какая из твоих выходок пройдет с успехом и под аплодисменты, а какая вызовет бурю негодования и повлечет за собой наказание, то, соответственно, и нерешительности здесь есть где разгуляться. И тут от пола ребенка ничего не зависит — этой психологической инфекцией страдают и мальчики, и девочки.

Пол ребенка начинает иметь значение, когда дело касается ожиданий, связанных с его поло вым поведением (не сексуальным, а полоролевым). Девочки, по задумке, должны быть красивыми и умными, внимательными и исполнительными, чувствительными и чувственными и далее — по списку. Мальчики же должны быть серьезными, рассудительными, терпеливыми, ответственными, выносливыми, конечно, лишенными слезных желез плюс еще два-три десятка пунктов.

Количество требований, которые предъявляются к нам как к «представителям пола» — огромно.

Если же ребенку не удается выполнять данные требования, то он испытывает неуверенность, которая распространяется не на одну только половую жизнь, но и на многие другие сферы его жизни. Многие ли девочки способны отвечать всем этим требованиям на «все сто» А мальчики Разумеется, это почти невозможно, тем более что многие ожидания наших родителей и вовсе противоречат друг другу.

Например, от мальчика могут требовать послушания («Если папа сказал, значит, так и надо делать!») и самостоятельности («Где твоя ответственность — ты все должен делать сам!»), что иногда не так-то просто сочетать. Можно, конечно, быть послушным и исполнительным, но в этом случае трудно отвечать за свой поступок, да и проявить самостоятельность не представляется возможным. Что делать Что в этом случае — «правильно», с точки зрения родителей, а что — «неправильно» Ответить на этот вопрос, мягко говоря, проблематично! А на кону — любовь родителей, и это уже не шутки! От девочки же ждут, что она, например, будет одновременно и рассудительной («Ты должна это понимать, ты же девочка!»), и чувственной («Ты ведешь себя, как мальчик! Ты же — девочка, ты должна быть мягче!»). Но что ей делать, если ее рассудительность не предполагает «мягкости» в том или ином вопросе Что предпочесть Что родители посчитают правильным в данном случае И не лишится ли она их любви, если ошибется в выборе Архисложная задача для детской психики, доложу я вам! Если же учесть, что под вопросом оказывается самое важное в жизни ребенка — любовь и благосклонность родителей, то понятно, что напряжение здесь титаническое.

Разумеется, родители делают все это из благих побуждений, но итог зачастую противоречит изначальной цели. Ребенок — это не плюшевая игрушка, у него есть еще и чувства, и другие желания кроме тех, чтобы быть любимым. Как согласовать все это — противоречивые ожидания родителей, с одной стороны, собственные желания и представления, с другой При условии, что ожидания родителей не содержат в себе серьезных противоречий, а собственные желания ребенка относительно малы вследствие его общей психологической слабости, возможно, малышу это и удастся. Но во всех иных случаях мы получаем идеальную схему любого невроза.

В сказке, когда витязь оказывается на распутье перед указательным знаком, на котором написано:

«Налево пойдешь — коня потеряешь, направо — сам не вернешься, а прямо — и не думай!» — он стоит на месте и мучается проблемой выбора. Когда же такая задачка предлагается ребенку — он встает на дыбы. И не потому что он вздорный, а потому что он в панике. Он не знает, что предпринять и как поступить, при этом что-то делать ему нужно. Вот мы и получаем «непослушного», «нехорошего», «отвратительного» мальчика или примерно такую же девочку, которые еще сохраняют надежду быть любимыми...

Думали ли наши родители об этом внутреннем конфликте своих детей Боюсь, что нет. Оказывали они поддержку ребенку, оказавшемуся в такой ситуации Вряд ли. И почему мы теперь удивляемся собственной тотальной неуверенности во всем и вся Удивляться абсолютно нечему! Тревога нашла способ своего выражения — неуверенность, причем, всеобщую — ив себе, и в других, и в окружающем мире. Таков результат, с которым всем нам приходится жить.

Природа нашей неуверенности — реакции наших ро дителей на наше поведение. Иногда какая-то совершенно незначительная их реплика или просто мимическая реак ция, которую мы, как нам кажется, даже пропустили мимо ушей и, вполне возможно, быстро забыли, могла посе лить в нас тягостное чувство неуверенности и, соответ ственно, тревоги. В дальнейшем нам остается ее только развить и преумножить. Можно сказать, что родители, отказывая нам в поддержке и выказывая свое отношение к каким-то нашим действиям и поступкам, дают направ ленность развитию нашему будущему неврозу.

Случаи из психотерапевтической практики:

«Нет, не принцесса. Королевна!» Значение отца в жизни девочки необычайно велико, причем оно столь же существенно, даже если его физически нет (бросил, умер, растворился в воздухе). Но если он есть — это или большая удача, или катастрофа, потому что, как я уже сказал, значение его в жизни девочки необычайно велико.

Катастрофы могут быть разные. Отец способен стать для дочери прообразом идеального мужчины, которого эта женщина будет потом подсознательно искать всю свою жизнь и, разумеется, безуспешно. Тех, кого нет, как вы понимаете, найти нельзя. Но возможен и другой вариант: отец может, наоборот, дискредитировать всю мужскую братию, убедив дочь своим поведением в том, что настоящих мужчин в природе просто не существует. В общем, вариантов почти безграничное множество.

И, может быть, худший из них проявляется досадной мелочью — отец, указавший на некрасивость дочери. Когда это делает мать (а матери делают это часто и в ряде случаев даже не подозревают об этом), девочка, разумеется, страдает, но куда в меньшей степени, нежели если это делает отец. Проще говоря, мать может говорить своей дочери, что она «страшненькая», что ее «никто замуж не возьмет», что она «не получилась» и «неизвестно в кого пошла», но все эти бесчисленные унизительные шутки подчас воспринимаются ребенком не столь болезненно, как одно какое-нибудь случайно брошенное отцом слово.

Одна из моих пациенток — пятнадцатилетняя девушка, страдавшая анорексией10 — Анна, 10 Анорексия — это психическое заболевание, точнее — «расстройство пищевого поведения». Человек (чаще молодая женщина, хотя бывает, что и мужчина), страдающий анорексией, уверен, что у него избыточная масса тела, причем даже в тех случаях, когда это не соответствует действительности. Он отказывается от еды и подчас худет до состояния кахесии. Почти 20% заболевших этим расстройством умирают, буквально уморив себя голодом.

оказалась жертвой именно одного такого отцовского слова. Ее мать сама мучилась излишней требовательностью к себе и передала это свойство дочери. Впрочем, дети, как правило, перенимают родительские черты, существенно видоизменив их под себя. И если Анина мать была требовательна по отношению к себе, но пыталась, по мере сил, не слишком докучать своей требовательностью остальным, то Аня же совместила как требовательность к себе, так и требовательность к окружающим. Это превратило девочку в очень напряженного и вместе с тем агрессивного ребенка.

Правда, Анина агрессия была не прямой, а, как это часто бывает у женщин, пассивной (мы говорим в таких случаях о «пассивно-агрессивных» чертах характера). Аня проявляла свое недовольство окружающими не открытыми скандалами, не истериками, а обидами, высокомерностью, подчас грубостью, но всегда и неизменно «правильной». То есть она не была хамкой в привычном понимании этого слова, нет. Скорее напротив — в свои пятнадцать-шестнадцать лет была «воплощенной добродетелью», но не доброжелательной, а «со щитом и мечом».

Отец Ани был требовательным, но мягким. Такое случается, когда человек придерживается целой армады разных «правильно», но не диктует при этом свою волю, а пытается увлекать личным примером.

У Ани с отцом часто возникали конфликты, но они, в большей степени, были просто средством общения. Девочка не умела проявить свою заинтересованность в человеке иначе, кроме как ссорой, через претензии, борьбой самолюбий. В общем, конструкция этих отношений сверху донизу была патологической и даже уродливой, но все трое — и мать, и отец, и дочь — были в одной лодке, которой, каждый по-своему, дорожили.

И все, в целом, было в этой истории нормально, пока однажды отец Ани не обеспокоился ее весом (девочке было тогда чуть больше двенадцати лет). Избыточный вес девочки уходил корнями в его — отцовскую — линию (ожирением страдала его мать — бабушка Ани, и он сам был не из тех, кого называют «двумя метрами сухостоя»), поэтому беспокойство отца в этом вопросе было весьма естественным. Как-то за обедом он сказал дочери: «Что-то ты слишком много стала есть. Ты что, не видишь — ты же становишься толстой!» Прозвучало это наставление доброжелательно, без всякого желания обидеть или даже «поставить на вид», просто прозвучало... Аня испытала шок, но не показала этого, просто достаточно резко ответила в своей манере.

Интересно, что «толстой» ее и до этого дразнили в школе. Но всякий раз подобная колкость одноклассников стоила им здоровья: Аня отвешивала им тумаки и выкручивала руки. При этом она не чувствовала себя ни униженной, ни неправой. Сейчас же все в один миг переменилось. Следующим утром Аня, как и обычно, пошла в школу, но ощущала себя в классе не как всегда. Ей стало казаться, что все на нее смотрят и замечают, что она толстая.

В детстве формируются и закладываются манеры поведения человека в будущем, несущие на себе печать окружения. Принципиальные изменения происходят лишь вследствие высокой степени самосознания или на стадии невроза благодаря индивидуально-психологическому подходу врача, когда пациент начинает понимать ошибочность своего стиля жизни.

Альфред Адлер В школьной столовой, куда она обычно ходила на большой перемене, это состояние только усилилось. Она купила обед, ела его без обычного аппетита, а когда дело дошло до десерта — компота с плюшкой, ни с того ни с сего расплакалась. Спустя три года, когда мы с ней встретились в моем кабинете, она уже, конечно, не могла вспомнить точно то свое состояние. Сначала, как вспоминала Аня, она чувствовала себя растерянной, потом показалась себе отвратительной и, наконец, испытала стыд.

Но стыд — это было совсем не то чувство, с которым могла мириться девочка. Нужно было принимать решение, и она его приняла — она перестала есть. Почти буквально! То, что она называла «поесть», для обычного человека не значит даже «перекусить», скорее «попробовать на язык». С килограммов, которые составляли ее массу тела в двенадцать с половиной лет, она похудела к пятнадцати до 34, причем умудрилась вырасти за это время почти на 20 сантиметров! Это была настоящая дистрофия, разумеется, месячные отсутствовали, а анатомию костей можно было изучать без предварительного вскрытия.

Когда мы начали лечение, Аня была замкнута и не понимала, чего от нее хотят. «Ведь я же ем! — говорила она. — И совсем не худая, просто стройная». Она панически боялась полноты, ложка каши вызывала у нее тягостное чувство давления в области живота, она знала до единиц калорийность продуктов и чувствовала приступ тошноты при одном только виде жирной пищи.

Прежние врачи оставили у нее смешанные чувства, но все негативные — раздражение, недоверие и т. п. Так что мне было достаточно трудно завоевать ее доверие. Но альтернативы не было, поскольку Аня уже не могла адекватно оценивать свое состояние и, если бы наше лечение не имело успеха, могла просто умереть. Что было делать.. Я не критиковал ее, не пытался с ней спорить, ни на чем не настаивал, просто рассказывал о еде. Так, пространно.

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 26 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.