WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

3. Инвариант ( общее значение) и в той или иной степени выводимые из него варианты (= частные значения), реализующиеся в разных контекстных условиях, т.е. схема Якобсона (Н. В. Перцов) 4. Значение слова как набор семантических компонентов, или компонентов толкования, имеющих вид утверждений на семантическом метаязыке (А. Вежбицкая). Сравнение этих наборов выявляет общее и различное в значении синонимов в пределах одного языка, переводных эквивалентов в разных языках, а также разных значений одного слова (каждому из которых сопоставляется свой набор)16.

5. Образ- схема, или схематический образ (image schema):

картинка, позволяющая, по предположению, когнитивно адекватным образом представить как значение слова, так и структуру его многозначности:

разные значения «выбирают» (профилируют, выдвигают на первый план) разные части схемы в качестве центральных, оставляя прочие за пределами поля зрения или на его периферии, что отражает устройство нашего зрительного восприятия и других когнитивных процессов (М. Джонсон, Дж. Лакофф, Л. Талми, Р. Лангакер, Л. Янда, и др.) 6. Абстрактная схема и набор формальных операций ее логического преобразования, в результате применения которой получаются частные значения [Д. Пайар].

Не ставя перед собой задачу сделать обзор перечисленных концепций, остановимся лишь на некоторых существенных моментах.

Среди принципов когнитивного подхода к многозначности могут быть названы следующие (см. [Lakoff 1987; Smith 1999] и др.).

1. Все языковые единицы многозначны.

2. Для многозначной языковой единицы не существует единого ядерного (инвариантного) значения, такого, что все остальные являются его вариантами.

3. Значение языкового выражения может быть представлено в форме его схематического образа (образ-схемы).

4. Значения языкового выражения образуют категорию, имеющую радиальную структуру, в которой центральный элемент связан со всеми остальными посредством трансформаций образ-схемы (т.е. ментальных операций, позволяющих говорящему связать концептуально близкие конфигурации как варианты одной базовой образ-схемы), а также метафоры.

5. Нецентральные (производные) значения не могут быть предсказаны на основании центрального, но они мотивированы центральным значением, трансформациями образ-схемы и метафорическими переносами.

6. Между описанием полнозначных слов и служебных слов и морфем нет принципиальной разницы..

Полисемии А.Вежбицкая придает меньшее значение; ср. однако ее описание разных значений англ. слова soul в [Wierzbicka 1992: 36-38], глаголов to ask, to tell и др. в [Wierzbicka 1987], слов правда и неправда в [Вежбицкая 2002].

Среди этих принципов особенно важным представляется противопоставление выводимость vs. мотивированность. Действительно, производное значение называется выводимым, если для него существует правило вывода (вида «всякий раз, когда имеется совокупность условий А, происходит процесс, приводящий к результату В»). Такие правила в семантике есть, но их очень мало. Мотивированностью производного значения называется наличие некоторой прозрачной содержательной связи между состояниями А и В. Повидимому, следует согласиться с тем, что семантическая производность в общем случае обладает свойством мотивированности, но не обладает свойством выводимости. Действие механизмов семантической деривации определяется взаимодействием столь большого количества факторов, что предсказать его в общем случае не представляется возможным. Другое дело, что когда известно, что тот или иной семантический переход уже произошел в некотором слове, то знание механизмов мотивации (семантической деривации) позволяет нам объяснить, почему этот переход имел место в данном слове, но не, например, в другом, близком по смыслу (ср. [Dirven 1985: 27]). Так, например, в [Розина 2002] приводится весьма убедительное объяснение того факта, что у глагола подогреть появляется жаргонное значение, переносящее его в область межличностных отношений (= ‘дать взятку’), а у глагола согреть никакого подобного значения нет. Другими словами, знание механизмов семантической деривации позволяет нам выявить возможные, допустимые с точки зрения внутренней логики языка пути семантического развития; использует ли реально язык данную возможность, предсказать нельзя.

В целом нельзя не признать значительные достижения когнитивной лингвистики в исследовании феномена языковой многозначности. Идея взаимодействия фигуры и фона, профиля и базы – как порождающего принципа для многозначности безусловно продвигают нас в познании этого языкового феномена. Особенно успешно данный концептуальный аппарат может быть применен к анализу сильномногозначных служебных слов и морфем – прежде всего, предлогов и приставок (см. например обзор [Филиппенко 2000] о предлогах, книгу [Janda 1986] о приставках и др.). Имеются, однако, некоторые сомнения относительно эффективности распространения когнитивного концептуального аппарата на исследование таких слов абстрактной семантики, абстрактное значение которых является исходным (а не производным) – например, слов типа знать или ждать, жалко или напрасно. Да и относительно таких слов как необходимый или неизбежный нет уверенности в том, что описание их значения должно апеллировать к словам обойти и избежать в их исходном, пространственном значении (ср. ниже о различной компетенции разных носителей языка, в том числе и в отношении внутренней формы).

Конечно, когнитивный подход может быть расширен и на такие случаи, однако, как представляется, за пределами пространственной метафоры (т.е. описания значения приставок, предлогов, глаголов физического действия, предметных имен и некоторых других классов слов) он оказывается не то чтобы не эффективен, но эффективен лишь в той мере, в какой он теряет свою специфику, отличающую его от более традиционных методов семантического анализа.

Другое сомнение в правомерности когнитивного подхода связано с тем, что апелляция к устройству сознания (cognition) требует умения с ним обращаться, которое в общем случае выходит за рамки компетенции лингвиста. При этом, хотя языковая способность безусловно является частью когнитивной деятельности человека, ниоткуда не следует, что разные виды когнитивной деятельности устроены одинаково (и тем самым сведения о протекании других когнитивных процессов, даже если бы мы ими располагали, все равно не могут быть непосредственно применены к языку). Поэтому, как кажется, наоборот, чем глубже наше понимание семантической структуры языка, механизмов овладения и пользования языком, тем больший вклад вносит лингвистика в когнитивную науку.

Данное соображение тем более существенно, что помимо обращения непосредственно к устройству сознания, все остальные принципы когнитивной лингвистики в действительности широко применяются в разных направлениях отечественной семантики17. Имеются в виду такие постулаты как: влияние на язык социального, психологического, культурного и прочих «внешних» факторов, зависимость языковой структуры от концептуализации мира и наоборот, лингвоспецифичность концептуальных структур, отраженных в значении слов каждого языка, отсутствие границы между языковым и энциклопедическим знанием, взаимопроникновение разных уровней языка – синтаксиса, морфологии и лексики (ср. перечень принципов когнитивной лингвистики, приводимый в [Rudzka-Ostyn 1993: 1-2]). Эти принципы реализуются, в частности, в работах в области языковой концептуализации и семантики лингвоспецифичных слов (ср. [Шмелев 2002] и др.). Исследования в области метафорической сочетаемости, или «вещных коннотаций», слов абстрактной семантики (принципы которого были изложены в работах [Арутюнова 1976; Успенский 1979]), концептуального анализа – в том числе, моделирование значения таких слов путем нахождения их аналога в мире физических явлений фактически реализуют центральный принцип когнитивной лингвистики (cр. [Туровский 1991] и многие другие позднейшие публикации серии «Логический анализ языка»). Близка когнитивной лингвистике и идея построения концептуальной схемы (см. ниже), объединяющей не только разные значения многозначного слова, но также и разные слова – ср. такие ряды, как сожалеть, жалеть, жаль, жалко; обидеть, обидно, обида, описанные в работах [Зализняк 1988; 2000а] и анализ в англ. слов go, gone, away [Langacker 2002: 6]. Здесь уместно также упомянуть рассмотрение конверсивов в одном ряду с другими типами диатетических сдвигов, происходящих внутри одного слова в работах Е. В. Падучевой, которое восходит к имеющей давнюю традицию Ср. [Паршин 1996: 31] о том, что когнитивную лингвистику характеризует «смена познавательных установок» в большей степени, чем новые методы исследования.

проблематике прототипической ситуации и различных способов ее лексикализации (ср. [Fillmore 1968; 1977; Апресян 1974; Кибрик 1980] и др.). Общей с когнитивной лингвистикой является идея различной «фокусировки внимания», «выдвижения» на первый план того или другого участника ситуации и/или семантического компонента как порождающего принципа полисемии – ср.

термин «профилирование» в когнитивной лингвистике, например [Langacker 2002: 5], термин windowing of attention [Ungerer, Schmid 1996: 218; Talmy 2000:

76-77] и др.

Идея, что многозначность порождается актуализацией, в различных условиях, различных аспектов (семантических компонентов) значения слова, развивается в работах Е. В. Падучевой (см. [Падучева 1998, 1999а, б, 2000, 2003]).

Сходные идеи высказывалась и другими учеными – ср., например, работы [Гуревич 1988: 27], [Гак 1998: 30, 238]. Одна из первых попыток описания средствами формального метаязыка типовых отношений семантической деривации, связывающих одно значение многозначного слова, принимаемое за исходное, с остальными его значениями, содержится в статье [Туровский 1985].

Модели семантической деривации для широкого круга русской базовой лексики описаны в работах [Кустова 2001; 2002; Розина 1999; 2002]. О близости понятий регулярной многозначности (семантической деривации) и понятия трансформации образ-схемы (image-schema transformation) см. [Филипенко 2000: 33];

ср. также [Рахилина 2000а: 5]. Наконец, сама идея неких схематизированных образов как «кирпичиков», из которых строятся языковые значения (ср. [Goddard 1998: 79-80]) по существу весьма близка к идее семантических примитивов.

Действительно, представляется весьма правдоподобной гипотеза, что базовые элементы опыта, из которых строятся языковые концепты, существуют на невербальном уровне, и поэтому любая попытка перевести эту информацию в вербальную форму обречена на неудачу. Однако перевод в визуальную форму точно так же не может быть произведен без потерь. Особенно сомнительно это в случае «кинестетических» (т.е. непосредственно отражающих наш сенсомоторный опыт) схем18 – ср. анализ английских предлогов in и out на основании опыта восприятия тела как «контейнера» в [Lindner 1983] (цит. по [Goddard 1998]). «Картинки», таким образом, обнаруживают явное преимущество лишь в тех случаях, когда кодируемый фрагмент опыта – изначально визуальной природы; возможно, это верно для пространственных наречий и предлогов (ср.

весьма убедительный анализ англ. предлога over в [Dewell 1994]). С другой стороны, «когнитивная адекватность» любой такой модели практически неверифицируема. Аргументом против разного рода «картинок» служит также тот общеизвестный факт, что в лингвистике графические репрезентанты идей автора за редкими исключениями бывают понятны лишь самому автору – во всяком случае, они ничего не проясняют по сравнению со своей вербальной версией.

Например, в работе [Рахилина 2000б], где обсуждается вопрос о преимуществах См. [Johnson 1987; Lakoff 1987; Deane 1988].

графического способа представления пространственной информации, в частности, при необходимости выяснения локализации того или иного объекта (с чем нельзя не согласиться), никакой «картинки» читателю не предлагается. В статье [Плунгян, Рахилина 2000: 118-119] предлагаемый весьма условный графический образ лишь сопровождает его вербальный аналог (с каковым реально и работают в дальнейшем авторы).

Значение языковой единицы как реализация ее «концептуальной схемы» Существует, как известно, два способа представления многозначности, ориентированных на сохранение «единства слова» – общее значение по Якобсону [Якобсон 1985а], ср. близкое понятие инварианта в [Якобсон 1985б], с одной стороны, и главное значение по Куриловичу [Курилович1962: 264] – с другой. В обоих случаях единство слова обеспечивается деривационными связями, соединяющими все частные значения; принципиальное различие между ними состоит в том, что схема Куриловича предполагает манипулирование с «реальными» значениями, обнаруживающими себя в конкретных употреблениях, в то время как принятие схемы Якобсона означает обращение к ненаблюдаемой семантической сущности, находящейся на ином уровне абстракции и требующей иного метаязыка, чем тот, который используется при лексикографическом описании. И тот и другой способ представления обладает рядом преимуществ и недостатков, которые много обсуждались в литературе (см., например [Wierzbicka 1980; Вежбицкая 1996; Перцов 2001; Падучева 2000]), здесь нет нужды эти аргументы воспроизводить.

Наш тезис состоит в том, что в языке сосуществуют разные механизмы, обеспечивающие единство значения языковой единицы; соответственно, множественным должен быть и способ их представления. Другими словами, в каких-то случаях предпочтительным (т.е. более адекватным объекту) является описание, при котором различаются исходное и производные значения, рассматриваемые как сущности одного и того же порядка (схема Куриловича), в других – очевидны преимущества способа описания, различающего два уровня – скрытый и явный (схема Якобсона). То же верно и в отношении имеющего уже достаточно длительную традицию противопоставления «классического» и «прототипического» подхода к категоризации (ср. [Вежбицкая 1996: 201])19.

Иногда одно и то же слово нуждается как в прототипическом, так и в признаковом анализе – ср. [Вежбицкая 1996: 210] о словах мебель и птица.

Предлагаемый в данной работе способ представления той сущности, которая обеспечивает семантическое единство слова, назван концептуальной схемой. Этот термин объединяет несколько разных конкретных метаязыковых Ср. также доклад М. Монелья на конференции «Лингвистика на исходе XX века: итоги и перспективы» (МГУ, 1995), где вводится противопоставление прототипических и непрототипических глагольных предикатов: предикаты первого типа идентифицируются с опорой на прототип, второго – путем верификации условий, предъявляемых толкованием.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.