WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 28 | 29 || 31 | 32 |   ...   | 42 |

Здесь очевидно, что Гибсон борется с теми представлениями о времени, которые идут к нам еще от Канта и которые принимает Найссер. Хорошо известно, что идеи априорности времени и пространства у Канта были потом восприняты как родные во всей психологии, кроме феноменологической, психологии актов и функционализма. Время и пространство как особая форма восприятия у Канта является врожденной, априорной. Если наше познание основано на формах, происходящих из самой природы познания человека, то формы, в свою очередь, бывают априорными формами мышления и априорными формами созерцания (восприятия). Формы восприятия представлены пространством и временем, которые трансцендентальны. Пространство и время, по Канту, – необходимые формы всего существующего, через них можно постичь сущность. В последующем взаимодействии с опытом и формами мышления формируются категории рассудка и идеи чистого разума, которые структурируются за счет действия апперцепции как синтезирующей силы. Такова позиция Канта, которую воспринимает Найссер в своей теории. Эту позицию отвергает Гибсон. Найссер использует еще одно понятие, берущее начало у Канта, не упоминая имя Канта в своей работе ни разу. Это понятие «схема», которая, конечно же, пространственна и темпоральна. Здесь можно соотнести позицию Найссера о восприятии как средстве приспособления и позицию Спенсера о том, что представления о времени приобретены человечеством в процессе филогенеза, но не априорны человеку вообще, как считал Кант. В этом случае полезно вспомнить представления Гуссерля о времени и тот факт, что Кант имел огромное влияние (в отличие от Гегеля) на Гуссерля. Темпоральность Гуссерля – это совершенно особое понятие, и мы посвятим этому целый раздел, но уже теперь можно в апперцепции Канта увидеть особенности времени у Гуссерля, который считает, Экологическая концепция социальной установки что следует понимать время двояко – как синтез фаз переживания, то есть «синтетическое единство потока значений – интенциональная линия, пронизывающая и объединяющая поток феноменов» (Гуссерль), определяющая точка которой – настоящее; время как чистая экстатичность, «временящаяся из будущего» (Хайдеггер) (см.: Молчанов, 1991. С.321). И Найссер, и Кант рассматривали понятие «схема» во временном плане, но и тот и другой не использовали схему для описания смысла, для изучения содержания. Кант понимал условность понятия, а Найссер в силу своей позиции не мог интересоваться смыслом вообще, ибо его объект – восприятие и информация, а главное – механизм восприятия, где не может возникать смысл, поскольку тогда необходимо говорить о непосредственном восприятии (как Гибсон), но тогда не нужны никакие когнитивные процессы, столь нежно пестуемые Найссером.

«Воля к строгой научности, научная добросовестность Канта побуждает его признать, что рассудочные познавательные схемы не обладают онтологическим весом. Непригодны они и для постижения сущностного смысла человека, которого Кант, в противовес Декарту, выключает из «вещного», природного ряда. Выработанные применительно к естественнонаучным познавательным задачам, они демонстрируют полное свое бессилие при соприкосновении с содержательной областью, подлежащей компетенции разума. Разум задает цели рассудочной деятельности с позиции высших гуманистических ценностей, и научная задача философии состоит в том, чтобы прояснять собственно человеческие цели и смыслы всех познавательных предметных областей: «Философия есть наука об отношении всякого знания к существующим целям человеческого разума (tеlеоlоgiа rаtiоnеs humаnае)» (Кант, 1963.

С.684). Однако законодательство разума у Канта обладает только субъективной практической реальностью: «только через наши поступки», через жизненное поведение высокоморального субъекта укореняется в мире высокий строй человеческого разума» (Долгов, 1990. С.48).

Мы же считаем, что необходимо говорить о понятии смысла именно в соотнесении с понятиями «информация» и «воз212 А.А. Девяткин можность». И здесь вновь всплывает разница в понимании информации Гибсона и Найссера. «Резко возражая против концепции переработки информации, Джеймс Гибсон предложил такую теорию восприятия, в которой внутренние психические процессы вообще не играют никакой роли; воспринимающий непосредственно собирает информацию, предлагаемую ему окружающим миром. Концептуальная схема, разработанная Гибсоном в рамках данной теории, весьма конструктивна, и я буду широко опираться на нее. Тем не менее гибсоновская точка зрения на восприятие также представляется неадекватной, хотя бы потому, что в ней мало говорится о вкладе воспринимающего в перцептивный акт. В каждом воспринимающем организме должны существовать определенного рода структуры, позволяющие ему замечать одни аспекты среды больше, чем другие, или вообще что-либо замечать» (Найссер, 1986. С.121). Однако Найссер приводит здесь аргументы, которые совершенно не «работают», поскольку мы помним гештальтистские интенции Гибсона, согласно которым любые структуры воспринимаются непосредственно в акте восприятия, поскольку восприятие само стремится к «хорошим» структурам. Столь упорное стремление Найссера рассмотреть непременно (ну хоть какую-то!) структуру «внутри» восприятия, конечно же, правомерно, ибо оно фундировано необходимостью не столько обработки информации (это слишком общее положение), сколько выбора возможности окружающего мира. Это как раз тот момент, о котором Гибсон вообще не говорит в силу своих методологических позиций. Но сам механизм этого процесса еще не исчезает оттого, что его не хотят изучать представители экологического направления. Более того – он необходим, потому что очень хорошо «встраивается» в общую концепцию Гибсона – особое устройство окружающего мира и индивида.

Из всех этих общих посылок нетрудно сделать логичный вывод: события могут предугадываться, прогнозироваться на основе устройства окружающего мира. А поскольку мы помним, что окружающий мир обладает возможностями, которые извлекаются индивидами, и эти возможности есть не Экологическая концепция социальной установки что иное, как информация (мы назовем это сущностной информацией), то, значит, выбор возможности вполне может осуществляться на основе экологической логики. Сам же принцип действия экологической логики прост: все воспринимается непосредственно (то есть экологически верно) на основе самого устройства окружающего мира и организма. Мы предполагаем, что данная особенность соотносима с механизмом интенционального переживания в интенциональном акте, где возникает смысл той или иной возможности, предоставляемой миром. Однако Гибсон принципиально не интересуется данным механизмом; таков его методологический подход;

его не интересует обработка информации. «Но никто до Гибсона не сомневался в необходимости такой обработки. Называя свою теорию восприятия «непосредственной» и противопоставляя ее традиционным теориям, Гибсон отвергает саму идею необходимости обработки сенсорной информации, поскольку не считает, что восприятие основано на ощущениях» (Логвиненко, 1987. С.8). Центральным у Найссера становится «схема». «С биологической точки зрения схема – часть нервной системы. Это некоторое активное множество физиологических структур и процессов; не отдельный центр в мозгу, а целая система, включающая рецепторы, аффекторы, центральные прогнозирующие элементы и эфференты» (Найссер, 1981.

С.73).

Среди теорий установки, пожалуй, нет подобного конкретно-биологического наполнения, они более феноменологичны, но эта конкретика не дает ничего ни понятию «схема», ни понятию «установка». Скорее, это звучит как некое заклинание, дань материализму. Может быть, даже сам У. Найссер невольно хочет стать тем маленьким человечком-гомункулусом, против которого борется и он сам, и все психологи мира. Эту его интенцию вполне могут фундировать его детские страхи перед психоанализом, которому «нельзя доверять исследование природы человека». Найссер следующим образом соотносит понятия информации и схемы: «Понятие сбора информации является центральным как в моих рассуждениях, так и в аргументации Гибсона. (...) Воспринимающий также представляет 214 А.А. Девяткин собой физическую схему, находящуюся в контакте с оптическим потоком. Состояние такой системы отчасти определяется структурой этого потока; это означает, что системе передается информация. Когда это происходит, то есть когда нервная система выделяет структуру света, мы говорим, что информация собрана воспринимающим. Если сама информация – те аспекты оптической структуры, которые оказали воздействие на воспринимающего, – специфицирует свойства реальных объектов, имеет место восприятие реальных свойств и объектов» (Найссер, 1986. С.126).

Найссер считает, что понятие «схема» использовалось Пиаже (1952), Вудвортсом (1971), Кэганом (1971), Познером (1973). «Новым важным систематическим употреблением этого термина мы обязаны Рамелхарту, Номану и их сотрудникам из Калифорнийского университета в Сан-Диего...» (Найссер, 1981. С.73). Характеризуя понятие «схема», Величковский отмечает, что Найссер использует это понятие, продолжая идеи Хэда, Бартлетта и Пиаже. При этом почему-то совсем забывается имя И. Канта, которое даже не упоминается в книге «Познание и реальность», хотя вклад Канта здесь вполне очевиден. При анализе понятия «схема» следует учитывать, что «в обычных условиях человек воспринимает свое окружение, примерно зная, что можно ждать в той или иной ситуации, предвосхищая ту информацию, которую он еще не видит или не слышит. Схема выполняет роль плана, к которому обращаются при выполнении сложной последовательности действий, или контекста, в рамках которого читатель легко воспринимает неразборчиво написанные слова» (Величковский, 1981.

С.7).

У. Найссер видит «фамильное сходством между понятием «схема» и понятием «рамка» (Frаmе), которые использовали Марвин Минский и Эрвин Гоффман. «Они полагают, что для каждой новой ситуации у ЭВМ должна быть готова рамка или иерархия рамок, предвосхищающих основные моменты того, что должно появиться. Если ЭВМ осматривает комнату, она должна ожидать, что найдет стены, двери, окна, мебель и так далее, только таким образом можно интерпретировать наличЭкологическая концепция социальной установки ную информацию, оказывающуюся в противном случае принципиально неоднозначной» (Найссер, 1981. С.78). Здесь Найссер подчеркивает, что подход Э. Гоффмана во многом «аналогичен концепции экологической оптики Дж. Гибсона». При этом следует заметить, что Гоффман интерпретирует явления повседневной жизни, уподобляя их театральному представлению. «Если рассматривать схему как систему приема информации, то ее можно в каком-то смысле уподобить тому, что на языке программирования вычислительных машин называют форматом (fоrmаt). Форматы определяют, к какому виду должна быть приведена информация, чтобы можно было дать ей непротиворечивую интерпретацию. Другая информация будет либо игнорироваться, либо вести к бессмысленным результатам» (Найссер, 1981, С.74). Здесь как раз и заключается то главное для нас, что определяет ценность понятия «схема», – ее особое устройство позволяет осуществлять антиципацию, предвидение.

Возвращаясь теперь к пониманию информации у Гибсона, мы приходим к выводу, что через использование понятия схемы можно подойти к выяснению механизма анализа возможностей (или сущностной информации) окружающего мира.

Иными словами, посредством схемы будут выбираться те возможности, которые интерпретируются (обрабатываются всетаки!) схемой как непротиворечащие общей структуре схемы.

Соответственно мы вводим понятие социально-экологической ниши, где главной характеристикой будет именно непротиворечивость набора возможностей. Ниша как набор возможностей для любого животного (у Гибсона) и социально-экологическая ниша как набор возможностей только для человека. Каждая вновь выбранная возможность должна стать естественным продолжением общей структуры ниши индивида, непротиворечива в ней, консонансна. Новая возможность как бы встраивается в уже существующую структуру социально-экологической ниши.

Мы соотносим механизм действия найссеровской схемы с механизмом действия гибсоновской ниши. Правильнее было бы сказать – с отсутствием механизма гибсоновской ниши, 216 А.А. Девяткин поскольку сам Гибсон в принципе не приемлет существования каких-либо «механизмов», обрабатывающих что-либо вообще.

Его главный тезис – «восприятие непосредственно» – отрицает существование каких-либо промежуточных механизмов. Признавая справедливым его концепцию непосредственного восприятия, мы все-таки должны отметить недостаточность простого указания на то, что восприятие «само» решает все вопросы смысла и информации – необходимо более детальное изучение данного вопроса. Если же характеризовать в общем попытки редукции сложнейшего механизма психики, то можно отметить, что в первом случае это «компьютерное сведение», во втором – «экологическое сведение».

Pages:     | 1 |   ...   | 28 | 29 || 31 | 32 |   ...   | 42 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.