WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

И все же на вопрос о допустимости квалификации по правилам гл. 30 ГК договора, в котором продавец является в то же время создателем вещи, на наш взгляд, надлежит дать отрицательный ответ. Если вещь станет результатом труда продавца – налицо существование подрядных правоотношений, в которых подрядчик обязуется выполнить по заданию заказчика определенную работу, действуя, как правило, своим иждивением, и сдать ее результат заказчику (см. п.1 ст.702, п. 1 ст.704 ГК). Именно поэтому в целях устранения возникшей неопределенности de lege ferenda в п.2 ст.455 ГК целесообразно было бы либо вовсе отказаться от использования слова «создан» и оставить только слово «приобретен», либо заменить разделительный союз «или» на соединительный «и». Первый (более радикальный) вариант оптимизации правила п.2 ст.455 ГК вообще устраняет какое-либо упоминание в гл.30 ГК о процессе создания вещи, но и второй вариант без труда выводит процесс создания вещи за рамки договора купли-продажи, ибо вполне понятно, что продавец, приобретший вещь в целях ее последующего отчуждения, не может одновременно быть ее создателем. Оба варианта, таким образом, смогли бы «развести» институты куплипродажи (гл.30 ГК) и подряда (гл.37 ГК). Сказанное, кстати, верно и в отношении аналогичной связки, используемой законодателем в ст.506 ГК (товары, производимые или закупаемые поставщиком), хотя параллельно здесь, как известно, существует другая проблема – буквального или расширительного ее толкования. Так, В. В. Витрянский считает, что характерным признаком поставляемых по правилам §3 гл.30 ГК товаров является их производство или закупка поставщиком, это, в свою очередь, накладывает отпечаток на характер его предпринимательской деятельности[14]. Полемизирующий с ним по данному вопросу И. В. Елисеев отмечает, что хотя ст. 506 ГК и в самом деле ограничивает предмет договора поставки товарами, производимыми или закупаемыми поставщиком, этому не стоит придавать большого значения: поскольку право собственности может приобретаться и другими способами, да и поставщиком может быть лицо, не обладающее вещным правом, данное положение ст.506 ГК следует толковать расширительно[15]. И все же подходя к вопросу о квалификации договора на отчуждение будущей вещи, созданной ее продавцом, de lege lata, заметим, что можно было бы исходить из того, знал или нет об этом обстоятельстве приобретатель данной вещи. Так, в спорных случаях знание приобретателя о том, что продавец будущей вещи является ее изготовителем, могло бы быть решающим при обращении к правилам гл.37 ГК, тогда как незнание этого факта – к правилам гл.30 ГК. Но такое предложение, конечно же, является паллиативным.

Вместе с тем в ряде случаев отсутствие вещи в момент совершения договора купли-продажи можно считать вообще достаточно специфичным (например, в договорах поставки и контрактации – см. §3 и 5 гл.30 ГК). Так, в п.1 ст.506 ГК речь идет о производимых или закупаемых товарах, которые к моменту совершения договора поставки могут быть в наличии, но могут и отсутствовать. Более рельефно это проявляется в договоре контрактации, который, как отмечают во многих источниках, опосредствует не только отношения реализации, но также в той или иной мере и отношения по производству (или [13] См.: Брагинский М. И., Витрянский В. В. Указ. соч. Кн. 2. С.17–18.

[14] Там же. С. 102.

[15] См.: Гражданское право. Ч. 2 / Под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. С.60.

организации производства) сельхозпродукции, выступает заказом на производство продуктов земледелия и животноводства, а его непосредственное влияние на организацию процесса производства сельхозпродукции существенно отличает его от других договоров, опосредствующих возмездный переход имущества от одного лица к другому[16]. По вопросу о наличности предмета договора контрактации сегодня нет единства мнений. Так, одни авторы, замечая, что легальное определение данного договора не дает точного ответа на этот вопрос, предлагают отдать его на откуп высшим судебным инстанциям, а при решении – учесть замысел законодателя, установившего известные правила, ориентированные на экономическое неравенство сельхозпроизводителя и заготовителя[17]. Другие со всей определенностью утверждают, что одна из особенностей контрактуемого товара именно в том и состоит, что это всегда «будущий товар», подлежащий выращиванию или производству[18]. Третьи, напротив, считают, что реализуемая по договору контрактации продукция может требовать производства (выращивания), но может и не требовать этого[19].

Неоднозначно решается и вопрос о возможности распространения договора контрактации на случаи отчуждения продуктов сельхозпереработки. Такую возможность не исключает И. В.

Елисеев[20], как, впрочем, и некоторые другие авторы – как из числа считающих, что по договору контрактации всегда отчуждается только будущая продукция[21], так и воздерживающихся от обозначения собственной позиции по этому вопросу[22]. Иного мнения придерживается В. В. Витрянский, предлагающий при отчуждении продуктов сельхозпереработки всякий раз обращаться к договору поставки[23].

И все же хотя о необходимости обязательного отсутствия сельхозпродукции на момент совершения договора контрактации в § 5 гл. 30 ГК нет прямых указаний, похоже, что именно на будущую продукцию «ориентировано» правило ст. 538 ГК, императивно закрепляющее принцип виновной ответственности зависимого от природно-климатических рисков продавца-сельхозпроизводителя. Но поскольку ориентация – не обязательность, на наш [16] См., напр.: Яковлев В. Ф. Договор контрактации в советском гражданском праве: Автореф. дис. … канд.

юрид. наук. Свердловск, 1963. С. 6; Гликин Я. С. Договор контрактации сельскохозяйственной продукции и его правовые особенности // Сов. государство и право. 1966. № 10. С. 105; Лурье С. М. Особенности правового регулирования контрактации сельскохозяйственной продукции // Сов. государство и право. 1969. № 7. С. 96–97, 100–101; Гражданское право: В 2 т. / Под ред. П. Е. Орловского, С. М. Корнеева. М., 1970. Т. 2. Гл. 4. С. (автор – Н. А. Боровиков); Боровиков Н. А. Договор контрактации сельскохозяйственной продукции. М., 1971.

С. 82; Комментарий к ГК РСФСР / Под ред. Е. А. Флейшиц, О. С. Иоффе. М., 1970. Гл. 25. С. 395–396;

Комментарий к ГК РСФСР/ Под ред. С. Н. Братуся, О. Н. Садикова. М., 1982. Гл. 25. С. 267 (автор обеих ком.

глав – А. Ю. Кабалкин).

[17] См.: Романец Ю. В. Система договоров в гражданском праве России. М., 2001. С.289–291.

[18] См., напр.: Комментарий к ГК РФ, части второй/ Под ред. О. Н. Садикова. Ст. 535. С.110 (автор ком. ст. – Н. И. Клейн); Гражданское право. Ч. 2/ Под ред. А. Г. Калпина. Гл. 1(§5). С. 49, 50 (автор – Т. В. Богачева).

[19] См., напр.: Гражданское право. Ч. 2 / Под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. Гл. 30 (§6). С. 81 (автор – И.

В. Елисеев); Брагинский М. И., Витрянский В. В. Указ. соч. Кн.2. Гл.5. С.128 (автор – В. В. Витрянский).

[20] См.: Гражданское право. Ч.2/ Под ред. А. П. Сергеева, Ю.К. Толстого. С. 81.

[21] См.: Гражданское право. Ч.2/ Под ред. А. Г. Калпина. Гл.1 (§5). С. 49 (автор – Т. В. Богачева).

[22] См.: Романец Ю. В. Указ. соч. С.289.

[23] См.: Брагинский М. И., Витрянский В. В. Указ. соч. Кн.2. С.128.

взгляд, нет серьезных препятствий для распространения договора контрактации и на наличествующий товар (например, на часть собственного урожая прошлого года). Нет, думается, безусловных препятствий и для отчуждения по договору контрактации продукции сельхозпереработки. Не стоит забывать, что конструктивной особенностью рассматриваемого договора выступает признак самостоятельного выращивания (производства) сельхозпродукции продавцом, но не факт наличия или отсутствия сельхозпродукции на момент совершения договора и не признак ее первичной или вторичной сельхозпроизводности. Поэтому до тех пор, пока результат сельхозпереработки способен признаваться сельхозпродукцией, договор контрактации может опосредствовать отчуждение в том числе и такого, «производного», имущества. Отсюда для правильной квалификации договора на отчуждение продуктов сельскохозяйственной переработки, а значит и для выбора между договорами контрактации и той же поставки всякий раз следует правильно соотносить между собой факторы сельскохозяйственного производства и последующей промышленной переработки.

Проблема наличности отчуждаемого по договору купли-продажи товара имеет тесную связь с вопросом рискованности (алеаторности) договора купли-продажи. Дело в том, что римской правовой доктрине помимо упомянутой выше emptio rei speratae (покупка будущей вещи при условии ее появления) была известна особая конструкция «покупки надежды» (emptio spei), где объектом сделки выступал риск (alea). Так, заранее согласовав цену, можно было договориться об отчуждении содержимого рыболовной сети или охотничьего капкана.

Поскольку возникновение прав и обязанностей по такой сделке не ставилось в зависимость от успешности рыбалки или охоты (т.е. в отличии от emptio rei speratae данная сделка была безусловной), если рыбак (охотник) ловил нечто ценное, он должен был отдать это покупателю (или уплатить судебную оценку такой вещи), покупатель же приобретал право на «кота в мешке» и должен был уплатить оговоренную цену за любую (в том числе и за совершенно ненужную) вещь. В этом и состоял обоюдный риск участников такого рода договора[24].

Дореволюционные источники свидетельствуют о том, что отечественное право противилось существованию возмездных сделок по приобретению надежды. Д.И. Мейер иллюстрировал это примерами покупки промессы (предполагаемого выигрыша в результате проведения лотереи на лотерейные билеты или ценные бумаги)[25]. «<…> Те же причины, – писал он, – которые побуждают законодательство запрещать лотереи, еще более побуждают его противодействовать лотереям, по которым разыгрываются лотерейные билеты, потому что зло, всегда соединяющееся с лотереями, тут представляется как бы в квадрате»[26].

Противится алеаторности договора купли-продажи и современное гражданское право, о чем недвусмысленно говорит сам закон, признавая договор заключенным, если между сторонами достигнуто соглашение по всем существенным его условиям и в первую очередь, если согласован предмет – т.е. возможно определить наименование и количество товара (см. п.ст.432, п.3 ст.455 ГК). Отсюда алеаторный договор купли-продажи в условиях несогласованности предмета просто не может и не должен считаться заключенным. Лицо, вступившее в него, может отказаться от совершения каких-либо предоставлений со ссылкой [24] См.: Дождев Д. В. Указ. соч. С.512–513.

[25] Промесса (франц. promesse букв. обещание) – в некоторых странах документ, по которому владелец облигации или лотерейного билета (продавец промессы) обязуется за определенную плату уступить другому лицу (покупателю промессы) выигрыш, если он падет на данную облигацию (билет).

[26] Мейер Д. И. Русское гражданское право: В 2 ч. (по изд. 1902 г.). М., 1997. Ч. 2. С. 230.

на его незаключенность, если же предоставление произойдет (например, покупатель уплатил деньги в счет будущего товара), между участниками возникает кондикционное обязательство (см. гл.60 ГК). Если же некий товар впоследствии все-таки будет передан одним лицом другому, заключение договора купли-продажи (учитывая его консенсуальный характер и минимальный круг требующих согласования существенных условий) произойдет в момент согласования наименования и количества товара. Но при таких обстоятельствах договор купли-продажи уже никак нельзя будет считать алеаторным[27]. Безрискованность договора купли-продажи обеспечивается не только необходимостью изначального определения в нем, по крайней мере, наименования и количества подлежащего передаче товара (п.3 ст.455 ГК), но и конкретностью покупной цены. Последняя, кстати, позволяет наглядно противопоставить конструкцию купли-продажи договору ренты (гл.33 ГК), алеаторность которого связывается с тем, что передача конкретного имущества в собственность здесь всегда осуществляется на условиях заранее неизвестного размера встречного предоставления, которое к тому же не всегда является денежным[28].

Но это, конечно же, не все. Формулировка договора купли-продажи, содержащаяся в п.ст.454 ГК, очевидно претендует на статус наиболее общего определения данной конструкции, тогда как в действительности она, как видно, ограничивается случаями отчуждения продавцом вещи (товара) в собственность покупателя и не касается отчуждения некоторых особых экономических благ, не укладывающихся в обыденное представление и понимание вещей, а также благ, отчуждение которых не сопровождается передачей права собственности. Между тем современный законодатель распространяет режим куплипродажи на отчуждаемые ценные бумаги и даже на имущественные прав (см. п. 2, 4 ст. ГК), к тому же гражданский оборот не исчерпывается участием в нем одних лишь собственников, а в отдельных случаях о переходе права собственности и вовсе говорить не приходится. Нередко особенности отдельных благ, отчуждаемых по договору куплипродажи, выступают в качестве конструктивного элемента конкретного вида договора купли-продажи, а потому находят отражение в соответствующих параграфах гл.30 ГК (речь, в частности, идет о сельхозпродукции, энергии, недвижимости и предприятии – см. §5–8). Но как быть, если в контексте предмета договора купли-продажи обсуждать феномен [27] Современные сделки на риск (за исключением отдельных сделок – см. гл.33, 38, 48 ГК) – самостоятельный институт гражданского права (см. гл. 58 ГК). Его отличие от ближайших по расположению институтов, предусмотренных гл. 56, 57 ГК, состоит в следующем. Публичное обещание награды и публичный конкурс возникают из односторонних условноотлагательных сделок, к тому же публичный конкурс вполне может не быть связан с риском, но даже если риск имеет место, он может касаться только соискателей (конкурсантов);

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.