WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

В литературе второй половины ХХ века такого рода антиномизм характерен для писателей «деревенской прозы»:

В.Белова, В.Распутина, В.Астафьева. Их ориентации на прошлое, как правило, недавнее прошлое, вызваны причинами не только лично-вкусовыми, но историческими. Художники стремятся сохранить нравственные, культурные ценности русского крестьянства, народное сознание, разрушенные в период драматических событий советской истории.

Глубина проникновения в прошлое может быть разной.

Антиномическая оппозиция «прошлое-настоящее» в литературе 60-70-х годов строго ограничена рамками послевоенной истории. Антиномия «прошлое-настоящее» стала конструктивной основой для создания своеобразной коллективной эпопеи под условным названием «Война и мир». Военное прошлое выступало как высокий нравственный ориентир в сравнении с «временем штиля» 60-70-х годов, когда собственно и писалась «военная» проза В. Быкова, Ю. Бондарева, Г.Бакланова.

В антиномии «Настоящее-Будущее» вектор противопоставления указывает в сторону «будущего», которое изображено как осуществление прекрасных идеалов человечества, наследие же прошлого окончательно уничтожено. Так, в пьесе В.Маяковского «Клоп» происходит физическое перемещение действующих лиц из безрадостного бюрократического государства в настоящем к будущему обществу. Антиномия «настоящее-будущее» присутствует и в тех книгах, где в качестве исходного материала берется «настоящее», но «будущее» существует как активный художественный «фермент», как идеологический двигатель исторического процесса. Во имя «светлого будущего» живут и борятся революционеры в «Матери» М.Горького, герои Н.Островского, Д.Фурманова, А.Фадеева, Ф.Гладкова, лирический герой В.Маяковского, в тех произведениях классического варианта соцреализма 2040 гг., где элемент революционной романтики «служит показу жизни в исторической перспективе, изображению непрерывного стремления вперед, героического начала в человеке». По существу, лежащий в основании таких произведений идеологический концепт марксизма, актуализировал элемент утопического сознания, «светлая жизнь», хотя и не конкретизируется, не разрабатывается в деталях, однако служит сильнейшим импульсом для движения характеров и сюжетов.

Вектор антиномии «Настоящее-Будущее» особенно ярко воплотился в творчестве поэтов-футуристов, В.Хлебникова и В.Маяковского. Для них разрыв с прошлым и абсолютизация будущего носила категорический характер. Отношение к прошлому, как правило, характеризуется принципиальным нигилизмом, будущее же (например, у Маяковского) облекается в прекрасные, хотя и весьма неопределенные одежды («солнечный край непочатый»). Прошлое - «кляча истории», которую необходимо «загнать». Парадоксально здесь то, что при строго категорической «футуристичности» антиномии, форма, в которую она облекается, нередко носит архаизированный характер (библейская образная атрибутика у Маяковского - Христос, Ковчег, Апостол, Адам и Ева и т.д.).

В антиномии «Будущее-Настоящее» вектор противостояния направлен из «будущего» в «настоящее». Наиболее часто такое соотношение можно наблюдать в произведениях, близких к жанру антиутопии, где «будущее» изображается в нарочито пародированном, либо карикатурно-сатирическом, гротескном виде. Настоящее не раскрывается, не конкретизируется, но присутствует в качестве своеобразного «плеча равновесия», «за кадром». Антиутопия - не просто модель гипотетического общественного устройства, созданная путем экстраполяции в будущее современных тенденций, но также и результат отрицания автором указанных тенденций в настоящем. Задача автора антиутопии - формирование реакции отталкивания. Иными словами, это доказательство идеи, или комплекса идей способом «от противного».

Так, в романе Замятина «Мы» реализовалась сложная система конфликтно-антиномических отношений. Во временном плане будущее противопоставлено настоящему и прошедшему, при этом вектор антиномии направлен из нежелательного будущего в прошлое. В пространственном плане воплощением конфликтного противостояния является образ Зеленой стены, разделяющей два параллельно развивающихся мира («двоемирие»), один из которых представлен продуктом урбанистической утопической мысли («Утопиягород»), а другой - результатом естественного развития («Утопия-сад»). В свою очередь, Единое государство есть выражение глубочайшего кризиса общества, где личность задавлена монолитом государственно-идеологического аппарата, результатом чего является двоемыслие, раздвоение личности. Система бинарных антиномических отношений в романе всеохватна и реализуется на всех уровнях текста:

идейном («энтропия и энергия»), пространственном («этот мир» - «тот мир»), временном (будущее-прошлое), социальном (личность-государство), индивидуальнопсихологическом (внутренний конфликт, двоемыслие).

Антиномия Частного и Бытийного (исторического) времени - одна из центральных во внутреннем мире произведения. Нашедшая отражение у многих писателей-классиков, наиболее концептуально она выразилась в драматургии Чехова («Вишневый сад»). Феномен Чехова, в особенности, чеховской драмы, разгадывался многими его современниками и более поздними его истолкователями. Одна из таких загадок - соединение частного, эпизодического, случайного и всеобщего, масштабного, вневременного.

Чеховская идея имела своих последователей. В том, как присутствует и функционирует в произведениях современной литературы антиномическая оппозиция бытового и бытийного времени, несомненно, сказывается влияние ее открывателя.

Противопоставленность Быта и Бытия одна из основополагающих доминант творчества В.Белова, В.Распутина, В.Астафьева, В.Быкова, В.Шукшина, но наиболее концептуально она воплотилась в творчестве Ю.Трифонова, который и сам себя считал последователем чеховской прозы.

Вся поздняя проза писателя, включая «московские» повести, исторический роман «Нетерпение», роман «Время и место» - есть попытка создать в художественно-образной форме аналог времени, точнее, движения времени. Бытовое время со/противопоставлено времени бытийному, локализовано в конкретном пространстве, оно связано с названиями конкретных улиц, домов, оживлено зримыми деталями быта, обстановки, конкретными приметами, указанием на время, даты, часы и дни, когда происходит действие.

Бытийный смысл складывается как бы исподволь, незаметно, благодаря пластичности трифоновского стиля, фразы, слова, вкрапленным в текст символическим мотивам. Образ реки - это бытийный «узелок», благодаря которому узкое пространство действия «вдруг» и в то же самое время почти незаметно вырывается на исторический простор. Мифологема «время - текучая вода» «упрятана» в бытовую сцену и нигде прямо себя не обнаруживает, в других случаях она развертывается в ряд прямых образных сравнений.

Бытие у Трифонова не столько противопоставлено быту, сколько сопряжено с ним. Бытие «вырастает» из быта, как смысл вырастает из фактов, событий. Антиномическая оппозиция перестает быть жестко однозначной, приобретает диалектическую многомерность. И быт, и бытие обладают равной ценностью в человеческой судьбе.

Время и пространство романа «Время и место» составляет нерасторжимое и органическое единство. Внутрениий мир «строится» на скрещении двух антиномических линий - временной и пространственной, составляющих свое образную систему координат. Так же, как бытовое время противопоставлено историческому, бытовое пространство (конкретное, ограниченное, центростремительное) соответствует бытийному пространству (безграничному, центробежному).

Если Ю.Трифонов нацелен на воспроизведение «потока времени», то В.Шукшин обращен вглубь человеческой души: в сочетании слов «человек в потоке времени» акцент делается на первом слове. Человек у Шукшина – «сгусток» своего времени, а все исторические, бытийные противоречия сконцентрированы в человеческой душе. Осознает он это или нет, они трансформируются в противоречия поступков и чувств. Его произведения - историко-культурные явления, демонстрирующие, как сходятся в национальном характере прошлое и будущее. Конфликт у Шукшина - имплицитен, он как бы не виден невооруженным глазом, но в «микроскопе» художника они ясно различимы со всей очевидностью (подобно тому, как герой одноименного рассказа Шукшина видит микробов в свой прибор). Шукшинские герои-чудики - это люди, которые ощущают себя как противоречивые нервы истории, но в силу ограниченности формального мышления, не могут выразить его вербально (в отличие от героев Трифонова).

«Боль души» героев Шукшина интерпретируется как спрятанный в характере нервный узел, «медиатор» исторических противоречий, отражение поиска решения «главного вопроса» бытия. Несовпадение конкретной судьбы и исторических «бытийных» событий - главная внутренняя коллизия шукшинских героев.

Всесторонний анализ составляющих конфликта, «элементарных» бинарных оппозиций невозможен без учета еще одного «компонента», названного К.Леви-Строссом медиацией. Медиация представляет собой процесс взаимодействия, взаимонейтрализации «полюсов» оппозиции, их слияния и переход в антиномии другого, более низкого порядка. Применительно к художественной литературе медиация есть момент реализации, разрешения антиномии в конкретном художественном тексте, которая происходит самыми разнообразными способами.

В одном случае медиатором оппозиции может быть характер, в другом - стиль, в третьем - образ-символ. Текст как бы «поглощает» антиномическую полярность, трансформирует ее в оппозицию иного, чаще всего, меньшего по масштабу уровня. Текст «растворяет» в себе антиномию, при этом «гасит» ее, рассеивает по всему пространству текста.

Разумеется, «воздействие» конфликта на стиль не всегда характеризуются отношением жесткой зависимости. В одних случаях стилевая система может зависеть от конфликта непосредственно, и тогда можно наблюдать поляризацию образно-стилевой системы, художественных приемов, языковых средств (например, в романе В.Астафьева «Царь-рыба», в поэме Вен.Ерофеева «Москва-Петушки»). Генеральная антиномия произведения словно пронизывает насквозь художественный мир произведения, приводя стилевые «частицы» в адекватное конфликту состояние. Такая картина напоминает движение металлических опилок под воздействием «магнитного поля» конфликта, когда «частицы» образуют картину, соответствующую структуре силового поля. Со своей стороны, стиль как бы «поддерживает» генеральную антиномию произведения.

Не всегда, по-видимому, адекватность стиля конфликту можно назвать абсолютной, картина «силового поля» - сплошная, недискретная. Гораздо чаще стилевая картина бывает «неравномерной». И все же влияние конфликта в глубине текста так или иначе обнаруживается всегда.

Яркий пример образно-стилевой поляризации в советской литературе, «настоянной» на конфликте - произведения социалистического реализма от «Чапаева» и «Железного потока» до позднейших книг со строго расчерченной системой характеров, распределенностью высокого и низкого стилей в соответствии с тем, идет ли речь о «положительной» или «отрицательной» стороне в конфликте.

В других случаях влияние конфликта на стиль проявлялось иначе. Главный конфликт советской эпохи - столкновение человека с партийно-государственной идеологией, - приводил к «двойственности, противоречивости стиля», источником которой был «неосознанный конфликт автора с режимом» (А.К.Жолковский). В подобных случаях проявление конфликта в стилевой и образной гамме текста бывает обнаружить труднее. Конфликт «спрятан» внутри текста, либо существует «над текстом», поляризация стиля и языка не столь заметна, конфликт может заявить себя каким-то иным образом (в рассказах М.Зощенко).

В том случае, когда конфликт все же непосредственно «вмешивается» в текст можно говорить, как о следствии такого влияния, о расширении стилевого диапазона, увеличении амплитуды стилевого разброса, усилении ее дискретности, поляризации лексических, синтаксических, семантических средств. Они обнаруживаются иногда даже на уровне предложения или отдельного микротекста внутри произведения.

Высокое-низкое, внешнее-внутреннее, прошлоенастоящее, настоящее-будущее, бытовое-бытийное, а также многие другие оппозиции типа левое-правое, часть-целое, многообразные цветовые противопоставления (белое-черное, красное-белое, красно-черное и т.д.) - являются отвлеченными, незыблемыми и универсальными константами внутреннего мира произведения, которые играют свою роль в «перекодировании» действительности, в создании «модели», образа мира со своими нравственно-эстетическими параметрами.

Следует отметить также, что рассмотренные в контексте литературного процесса на достаточно протяженном отрезке времени, антиномические оппозиции обнаруживают свою неравнозначность и «неравномерность пропорций». Будучи «знаками» разнообразных психологических, философских, религиозных, социально-психологических представлений людей, одни оппозиции приобретают большую актуальность, более интенсивную ценностную нагрузку, другие до поры утрачивают свою значимость. Пристальный анализ художественного текста показывает, что актуализация той или иной антиномии связана не только с превалированием определенных эстетических систем, но и с творческой индивидуальностью писателя, его вкусами, пристрастиями, психологией.

Изменяются в зависимости от названных причин и антиномические векторы, их направления. (Так, например, эстетизация смерти в оппозиции «жизнь-смерть» характерна для символизма, но совсем не характерна для реализма или соцреалистической эстетики. Под влиянием социальнополитических стереотипов определенную ценностную нагрузку приобретают цветовые оппозиции, например, «красное-белое» и т.д.).

3. Конфликт в лирике В литературоведении часто обходили стороной вопрос о конфликте в лирике. Его наличие признавалось лишь в «сюжетно-конфликтных стихотворениях» (Г.Н.Поспелов), либо основная роль в «отражении противоречий действительности» отводилась поэтике контраста, да и то лишь в «определенных исторических условиях», которые и обусловливали «контрастное восприятие поэтом действительности» (Л.И.Тимофеев).

Не умаляя значения указанных наблюдений, следует признать в то же самое время, что на самом деле роль конфликта в лирике гораздо шире, а его «механизм» - глубже и многообразнее. Благодаря трудам Ю.М.Лотмана стало возможным понимание конфликта как проявления универсального принципа «тождества/противоречия», или «со/противопоставления элементов текста» на любом уровне его структуры. В поэтическом тексте, по Лотману, этот принцип реализуется благодаря «механизму» регулярного повтора и - одновременно - постоянного отклонения от регулярности повторения.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.