WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 22 |

Говоря о причинах альбигойской ереси и о столь глобальных формах, которые ей удалось принять, следует, помимо собственно духовных детерминант, остановится на социальных и политических причинах этой ереси. Говоря о таковых, В.Л. Керов характеризует альбигойское движение как оппозицию – в религиозной форме – захватнической политике французской короны22. Между тем, на наш взгляд, это утверждение не кажется до конца обоснованным, ибо в рассматриваемый период королевская власть во Франции, в силу ряда объективных причин, не выступала с инициативой покорения юга. Более того, попытки папской власти сподвигнуть корону на военные действия против еретиков первоначально не встречали конструктивного отклика с ее стороны. Так, прагматичный Филипп Август, считая куда более важным свой антагонизм с Англией, «тяжелое альбигойское дело хотел предоставить времени и своим преемникам»11. Изначально, таким образом, французский юг вряд ли ощущал объективную угрозу своей автономии. Более важным представляется глобальное смещение акцентов в социальной плоскости, связанное с формированием городской университетской культуры и, следовательно, появлением психологических альтернатив культуре церковной23. При этом символ эпохи – аскеза, столь последовательно воспринятая альбигойцами, во многом отражается именно в рамках университетской культуры, где «голиардический поэт (вагант) любит выставлять напоказ свою бедность и с особым удовольствием смакует унизительные подробности своей нищеты»24. Дуалистическая концепция альбигойцев с негативным акцентом на материальном мире также может рассматриваться как оппозиция власти и существующему социальному порядку. Однако такая же, если не более брутальная, оппозиция существующему порядку прослеживается и в высказываниях некоторых католических ортодоксов. Так, английский каноник, а впоследствии папский легат Роберт Курсон «предложил совсем устранить из общества всех, кто не работает: феодалов, буржуа. Так,- заявляет он,- исчезнут навсегда грабители, т.е. феодалы, и лихоимцы – т.е.

буржуа»24. Сами же альбигойцы были весьма далеки от подобных мыслей, поэтому глубинная революционность в их квалификации видимого мира как порождения Сатаны (а, следовательно, и существующих в нем политико-социальных отношений) вряд ли существует. Как пишет по этому поводу Карсавин, «принципиально вопрос о несовместимости с христианской верой современного социального строя не возникал»10. Мысль верующего критиковала эксцессы, а не существо дела, направляясь против отдельных лиц, а не социальных групп. Более того, высокая ступень, занимая человеком в феодальной иерархии, зачастую воспринималась альбигойцами как гарантия его «духовности»: т.к. «души переходят в другие тела в соответствии с заслугами человека, то душа доброго человека может попасть в тело князя, или короля, или иной славной персоны»25. Кроме того, в катаризме отрицается не современность, а всякая жизнь вообще, поэтому как таковой социальный протест в альбигойстве вряд ли присутствует. Существование в его контексте ряда привилегированных и социально вполне благополучных лиц (таких как Петр Моран или Раймонд VI) – лишнее тому подтверждение.

Исходя из подобных доводов, можно сделать вывод, что альбигойство являлось специфическим отражением общего религиозного подъема эпохи, поиском новых религиозных стандартов. О том, что эти стандарты имели некие директивные формы (в плане аскезы, презрения к материальному миру и т.д.), свидетельствует и деятельность других еретических сект. Так, «Братья свободного духа» в основных чертах перенимали альбигойскую шкалу ценностей: «центральное место в системе их взглядов занимала идея покаяния, очень тяжелого, часто ужасного, крайняя бедность, пища грубая и отталкивающая на вид, нищенская одежда, строжайшая дисциплина»26. Те же моменты можно проследить и в религиозности некоторых католиков – мирян, в частности, Людовика Святого.

Однако если альбигойская ересь не была «политически агрессивна», то исходящая от нее угроза официальному католичеству, церковной организации и иерархии являлась очевидной. До вступления на папский престол Иннокентия III, церковь, по сути, не предпринимает никаких решительных действий против еретиков, ограничиваясь проповедью и выявлением их «сатанинской природы»25. Именно Иннокентий III выступает инициатором искоренения еретических учений как таковых. Н. А. Осокин указывает на то, что Иннокентий III «был чужд насилию, он искренне надеялся победить лишь силой слова»11, однако действия папы говорят, скорее, об обратном. В этой связи нас интересует формирование инквизиции как формы борьбы Церкви с еретической угрозой. Первый опыт подобного рода был применен к югу Франции, непосредственно после Альбигойского похода.

Инквизиция, по сути, является формой защиты консервативного духа в религиозном вопросе, структурой, «унаследованной христианством от Языческого мира»11.

Католические авторы с фанатичной настойчивостью придавали инквизиции священные черты, монах Мачедо даже ставил во главе инквизиции самого Господа: «Иегова передал свое дело св.

Петру, тот римским первосвященникам, они – св. Доминику»11.

Казуистическое оправдание насилия во имя веры искали в трудах Августина, этого «идеологического предтечи» инквизиции. Бл. Августин был твердо убежден, что церковь должна следить за выполнением морально-нравственного закона: «для того и установлены стражи народов, т.е.

предстоятели в церквях, чтобы они не щадили своими обличениями грехов»27. Августин разрабатывает и новое понятие оправдания убийства: «заповеди "не убий" отнюдь не преступают те, которые ведут войны по полномочию от Бога, или, будучи в силу его законов…представителями общественной власти, наказывают злодеев смертью»28. Благодаря данной общественно-политической стороне концепции Августина позднее формировалась кардинально новая боевая форма западного христианства29, полностью оправдывающая убийство во имя веры. Столь же чистосердечно высказывался за необходимость гонений Фома Аквинский, считавший, что «ересь есть грех; те, кто его совершают, заслуживают не только исключения из церкви, но исключения из жизни путем смерти»30. В середине ХIII века появляется даже особая философия убийства, гласящая, что «тот, кто убивает нечестивых, не совершает человекоубийство». С особым пафосом озвучивал эту мысль и Людовик Святой, утверждая, что человеку, порочившему христианскую веру, следовало погрузить меч «в живот так глубоко, насколько он войдет»31. Таким образом, проходила идеологическая подготовка учреждения инквизиции, в контексте которой терпимость объявлялась преступлением против веры. «Крестовая война с еретиками была, в сущности, политическим завершением развития идеи нетерпимости»11. Эта идея получала практическое оформление в клятве епископов на Авиньонском соборе (1209 г.) гласящей, что они «сделают все от них зависящее для истребления ересей»32.

Особо примечателен в этом плане IV Латеранский собор, состоявшийся в 1215 году. Собор, названный «высшим торжеством теократии», «кульминацией славного понтификата Иннокентия III» (как писал о нем Михель Отт в «Католической энциклопедии»), принял целый ряд решений, среди которых еретики Лангедока являлись одной из главных воодушевляющих целей. Основной идеей собора становилось искоренение всяких пороков и укрепление веры. Принятый на соборе «символ твердости веры» обязывал каждого, кто хотел считаться верным сыном церкви, поклясться в том, что он употребит все усилия, дабы стереть еретиков с лица земли. Тогда же возникло угрожающее постановление, без которого была немыслима инквизиция, - булла, согласно которой считалось преступлением не искоренять ереси; каждый виновный в этом сам объявлялся еретиком33. Характерно, что на Латеранском соборе, призванном мобилизовать антиеретические силы церковной и светской власти, ни единым словом не упоминается собственно об альбигойстве. Подобный факт, по сути, свидетельствует о ревизии первоначальной неплодотворной тактики «заигрывания с еретиками», когда в ходе публичных диспутов представители католицизма пытались вернуть «заблуждающихся» альбигойцев в рамки истинной веры. Теперь Церковь «считает унизительным для себя вступать в полемику с еретиками»11, демонстрируя тем самым переход на новый – воинствующий – уровень борьбы с инакомыслием.

Окончательно идея инквизиции, этого главного судебного органа для еретиков34, была оформлена на Тулузском соборе 1229 года. Здесь «светская власть подала руку духовной», продемонстрировав тем самым, что религиозная монолитность является залогом и чисто политического спокойствия, хотя религиозные соображения для светской власти зачастую оказывались не менее важны, чем для власти церковной. Так, для Людовика Святого, этого «скандального гибрида короля – монаха», любой раскол мнился угрозой, «он обвинял в нечистоте все, что могло нарушить единство и гармонию»35.

Согласно постановлениям Тулузского собора, в каждом приходе учреждалась комиссия, состоящая из приходского священника и нескольких выборных прихожан. В ее обязанности входило разыскивать еретиков и их единомышленников. «На альбигойцев теперь охотились как на зверей»11. Следующий шаг в сторону оформления инквизиции и инквизиционного трибунала был предпринят с учреждением доминиканского ордена, специально созданного Гонорием III для борьбы против еретиков. Таким образом, папа Иннокентий III непосредственно не участвовал в создании инквизиционного трибунала.

Действовавший во время его понтификата св. Доминик, «не имел никакого самостоятельного положения в Лангедоке, он всегда оставался частным проповедником и подвижником»11.

Деятельность самого Доминика как активного поборника веры, по сути, не до конца ясна; непонятно также, до каких пределов его последователи доминиканцы рефлексировали на «антиеретический пример» своего духовного отца. В итоге оценки личности Доминика варьируются от либеральных, почти восторженных, до резко отрицательных - вплоть до образа Доминика как «очевидного маньяка». Однако именно доминиканский орден находился у истоков инквизиционного трибунала. В основе оформления этого ордена – равно как и ордена францисканцев – по-видимому, лежал, выраженный в религиозной форме, известный гомеопатический принцип:

«подобное лечится (устраняется) подобным». Не даром св.

Франциск неустанно повторял, что аскеза и умерщвление плоти являются важнейшим условием самосовершенствования верующего36 – тезис, так напоминающий заветы альбигойцев. В итоге и доминиканцы, и францисканцы, призванные устранить альбигойскую угрозу, сами во многом напоминали еретиков, что проявлялось не только в их религиозно-нравственных установках, но и на чисто внешнем уровне, когда своим видом они напоминали облик «совершенных» катаров (белое одеяние и сандалии на босую ногу30). Не случайно папская власть долгое время колебалась в своем отношении к нищенствующим монахам, и, несмотря на включение «братьев» в свою структуру, впоследствии крайне скептически относилась к ордену спиритуалов, считавшемуся наследником духовных заветов Франциска Ассизского.

Итак, не только сама инквизиция была обязана своим появлением деятельности еретиков, но и нищенствующие ордена как таковые (доминиканцы и францисканцы) во многом оформились как рефлексия на еретические идеи аскезы.

Умерщвление плоти оказывалось традиционным путем к Богу и здесь нищенствующие монахи с завидной последовательностью перенимали мысли альбигойцев о пагубности человеческой оболочки и многих проявлений материального мира (идеи, в общем-то, не новые для христианства как такового). В лице нищенствующих орденов католическая церковь предоставляла «запатентованную альтернативу» ереси, не стесняясь перенимать у нее наиболее привлекательные в массовом сознании черты.

Contemptus mundi - презрение к миру – становится отныне великим воззванием монашеского духа, столь напоминающим в своей сущности альбигойское мировоззрение.

Таким образом, с помощью силы и трансформаций в собственной среде, уменьшающих повод для дальнейшей критики католических устоев, Церковь устраняет еретическую угрозу. Более того, с введением инквизиции папская власть упрочивает свое влияние во внутренней сфере европейских государств. Пользу инквизиции стала осознавать и светская власть. Так, Филипп IV присягал инквизиторам в неуклонном исполнении постановлений трибуналов. Даже в противостоянии с Бонифацием VIII король, «страшась грозного призрака свободной мысли», остается верным слугой инквизиции.

Итак, в деле борьбы с альбигойством церковная и светская власти выступали единым фронтом, из страхом перед религиозным и политическим диссидентством, направляемые амбициями и собственным религиозным фанатизмом. Однако фобия альбигойства не была развеяна крестовым походом против него и последующей деятельностью инквизиционных трибуналов. В духовном и количественном плане еретики действительно представляли существенную угрозу католицизму и, как следствие, опасность для ортодоксальных устоев общества. Между тем, принципы, которые альбигойцы стремились воплотить в жизнь, были нежизнеспособной утопией. «Подобное учение было осуждено уже в самом своем зародыше»15. Отрицание материального мира по сути является синонимом регресса, своеобразным выражением духовного декадентства ХIII столетия. Вступая в борьбу с альбигойцами, папство, как и королевская власть, выступало за интересы, более близкие будущему. Другой вопрос заключается в методах этой борьбы, ведь устрашение, активно взятое римской церковью на вооружение, «способно только развить зло, а не уничтожить его»11. Итогом подобной тактики явилась философия меча и розог, прочно укоренившая в сознании масс как единственное средство к утверждению собственной правоты. Апофеозом этой философии становится деятельность инквизиции, которая, начиная с альбигойской эры, активно претворяет в жизнь собственную символику креста, розог и меча.

Примечания 1.Осокин Н.А., 2003. История альбигойцев и их времени.- М.

2.Ле Гофф Ж., 1992. Цивилизация Средневекового Запада. - М.

3.Уколова В.И., 1987. Церковь и ереси в Западной Европе (V – ХV вв.) /Научный атеизм, религия и современность. Под ред. Москаленко А.Г. – Новосибирск.

4.Хейзинга Й., 1988. Осень Средневековья.- М.

5. Лозинский С.Г., 1986. История папства.- М.

6.Блок М., 1998. Короли-чудотворцы. Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии. – М.

7.Уколова В.И., 1987. Церковь и ереси в Западной Европе (V – ХV вв.) – Новосибирск 8. Ле Гофф. Ж., 1992. Цивилизация Средневекового Запада. -М.

9. Григулевич И.Р., 1985. Инквизиция. – М.

10. История ересей, 2004. Сост. А.Лактионов.- М.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 22 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.