WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 22 |

Его реформация была ограниченной, половинчатой и привела к утверждению княжеского, регионального абсолютизма, потому что теперь князья стали определять и религию своих подданных. Хотя религиозный протестантский культ стал намного проще и дешевле, церковное устройство не было упразднено последователями Лютера до конца, а из таинств, все же, они оставили крещение и причащение. Почему Устранить церковь и таинства полностью означало – открыть дорогу крушению всех общественных устоев, и, в конечном счете, революции. А Лютер (и его единомышленники), как ясно из сказанного, был ее врагом.

Но что же в учении Лютера, этого антифинансиста и антикапиталиста, все же было такого, что делало его привлекательным не только для полу средневековых бюргеров, но и носителей более продвинутых, уже раннекапиталистических отношений Дело здесь не только в устранении разницы между клириками и мирянами, монашества, дороговизны церковного культа и т.п. Ко всему этому уже давно призывали средневековые еретики. Во-первых, каждый должен терпеть, как терпел на кресте Христос, который выстрадал свое воскресенье. Но ведь тому же традиционно учила и католическая церковь. Так в чем же дело Из учения Лютера проистекало, что хотя благодать от Бога, но это не значит, что ее можно ждать в бездействии. Благодать обретают тогда, когда возлагают на себя крест дела, и притом не ради «выработки заслуг», а ради того, чтобы «шлифовать себя этим камнем». Благодать нисходит на того, кто ее выстрадал, кто прошел свой путь в тяжких и даже вызывающих отчаяние трудах. Лютер утверждал, что истинное средство быть угодным Богу не в том, чтобы удалиться от мира, затворившись в монастыре, а в том, чтобы исполнять свой долг на Земле, пребывая на своем месте, в своей профессии, там, куда сам Бог поместил нас. В лютеровском переводе Библии впервые появляется слово „Beruf“ – должность, призвание (профессия).

Каждый должен заниматься своим делом – заявил горняцкий сын Лютер. Каждый человек должен побеждать свое нравственное несовершенство, преодолевать свою греховность в постоянном и упорном труде, переделывать себя в работе на общество. Так труд из Божьего наказания (за первородный грех) стал превращаться в угодное Богу призвание.

Во-вторых, поскольку человек теперь обращался к Богу непосредственно, минуя церковь и святых-защитников, он учился гораздо большей, чем прежде личной ответственности за свои поступки. Культура Возрождения утверждала независимость и самоценность личности. Но не она, тем не менее, сформировала предпринимателя, а протестантизм, который способствовал воспитанию характера. Бог из внешней опоры, какой он был для католика, превращается во внутреннюю опору и позволяет преодолевать все драмы своей жизни и обрести спасение. Протестантизм выступил как религия автономного человека, требующая инициативы и ответственности. Именно эти мотивы лютеранства и привлекали к нему массы бюргеров, и тех, кто шел по пути превращения в капиталистических предпринимателей, кто сколачивал капитал не путем разнузданного и легкого грабежа сокровищ, а повседневной работой в своей мастерской, в забое, в поле, откладывая день за днем пфенниг за пфеннигом, пенни за пенни и т.п., экономя на куске хлеба, ограничивая себя во всем на пути к трудному успеху. Лютер фактически возвышал труд тех, кто шел к своему скромному процветанию путем нелегких личных усилий.

Антиподом Лютера в Германии был Томас Мюнцер, глава крестьянско-плебейского лагеря в немецкой Реформации.

Первоначально он был сторонником Лютера, причем к некоторым его идеям он пришел самостоятельно (например, к той, что Священное писание является единственным источником веры). Но после перехода Лютера на сторону князей Мюнцер формулирует собственное понимание Реформации, и они с Лютером становятся непримиримыми врагами. В отличие от Лютера Мюнцер не делил человека на внешнего и внутреннего и не видел разницы между областью веры и областью общественных отношений. Он требовал деятельного проявления веры не внутренним, а внешним человеком, т.е. членом общества. Вера, по Мюнцеру, это не пассивный акт созерцания, а активная деятельность, заключающаяся в подавлении всех эгоистических наклонностей и тех политических и социальных учреждений, которые охраняют частные интересы в ущерб общим. Верит, следовательно, лишь тот, кто живет ради общего блага и общей выгоды, тот же, кто живет эгоистическими интересами – безбожник. Мюнцер пришел к выдающемуся для того времени выводу, что причина раскола общества таится в феодальных отношениях собственности («Главная причина ростовщичества, воровства и разбоя – наши господа и князья! Они захватывают себе, что вздумается: рыбу в воде, птицу в воздухе, растения на земле… Господа сами виноваты, что бедный человек становится их врагом»).Он проповедовал веру, как принцип справедливого общественного устройства, которое он именовал «царством Божьим». При этом Мюнцер отстаивал идею народного суверенитета: «Власть должна быть отдана простому народу».

Тем не менее, у Мюнцера не было четкой социальной программы и определенных взглядов на экономические отношения после того, как «царство Божие» будет установлено.

Он, якобы, заявил на допросе: «Все общее… Каждому выделялось бы по его нуждам». Но на самом деле, он лишь озвучивал требования членов Альштедтского союза восставших:

«Это было их требованием – все суть общее». В своих же проповедях он призывал к отказу от предметов роскоши и денег, «ибо если вы дорожите этими вещами, Божий дух не будет с вами». Более того, благочестивый человек должен отказаться «от своей плоти, имущества, дома и двора, жены и детей, отца и матери, словом от всего мира». В этом Мюнцер следовал традиционным евангельским установкам. Его не интересовали ближайшие социальные цели или конкретные преобразования социальных отношений. Мюнцера волновала задача более глобальная: окончательное освобождение от всяческих притеснений путем устранения человеческого господства и установления царства Божия. Он не уставал указывать на вселенские, апокалиптические, божественные масштабы борьбы:

«Это борьба не ваша, но Господа Бога!» Борьба же за ближайшие социальные цели, к которым стремились многие крестьяне (например, в «12 статьях»), представлялась Мюнцеру своекорыстием. Незадолго до Крестьянской войны Мюнцер сказал: «Народ станет свободным, и Бог один будет над ним господином». При такой постановке вопроса особое требование общности имущества, земных благ и т.п., не имело значения. В Царстве Божием, к которому он стремился, все должно было само собой гармонизироваться. Только после поражения под Франкенхаузеном Мюнцеру стало ясно, что народ не созрел еще для выполнения Божьего завета, и он в своем прощальном послании призывал отказаться от «этого бунтовского и своекорыстного возмущения». По сути дела, он осознал утопизм своих намерений. В то же время, то к чему звал Мюнцер, т.е.

социальная справедливость, равенство – эти ценности не потеряли своего значения и сейчас.

Учения же Лютера, и другого реформатора, имевшего с ним немало общего, У. Цвингли в Швейцарии, гораздо больше соответствовали реальным условиям и обстановке того времени.

Как и Лютер, Ульрих Цвингли опирался на авторитет Священного писания и отвергал «священное предание», резко критиковал схоластическое богословие, исповедовал принципы «оправдания верой» и «всеобщего священства», отвергал церковную иерархию, поклонение святым мощам, иконам и т.п.

В то же время, он отвергал католические обряды и атрибутику (пение, музыку и т.п.) последовательнее Лютера и более четко проводил в жизнь идею «дешевой церкви», отвергая все то, что не подтверждалось Священным писанием. У Цвингли мы находим идею Божественного предопределения, получившую затем последовательное и всестороннее развитие у Кальвина.

Между ним и Лютером наметились определенные богословские различия, которые выразились в диспуте между ними, где основным вопросом была различная трактовка таинства причастия. Общей точки зрения найти не удалось и Лютер со всей присущей его натуре страстностью, ополчился против швейцарского реформатора. По-видимому, дело было не только в богословских тонкостях. Цвингли был решительным сторонником республиканизма, обличителем тирании монархов и князей, Лютер же был «княжеским» реформатором. Цвингли считал, что Евангелие не направлено против власти, напротив – оно служит ее укреплению, наставляет народ на путь истинный, но до тех пор, «пока власть действует по-христиански», т.е. не вступает в конфликт с требованиями евангелизма.

Правительства, не соблюдающие этого установления, согласно Цвингли, могут быть смещены, но не путем восстания, а на основе единодушного согласия всего народа. Покорность тиранам Цвингли рассматривал как грех перед Богом. Он отражал интересы мелких и средних собственников, осуждая ростовщичество и монополии. Цвингли считал, что богатство - милость Божья, все должны трудиться, выполнять повинности и даже выплачивать проценты, не пьянствовать, а молиться.

Цвингли порицал крепостничество, но радикальные тенденции его учения имели свои границы: он резко осуждал покушения на собственность и утверждал, что обобществление имуществ есть нарушение заповеди «не укради». В отличие от Лютера, который разграничивал духовную и светскую сферы, Цвингли признавал роль «божественной справедливости» и в мирской жизни, и как мы видели выше, возможность, а в определенных условиях и необходимость социальных и политических перемен. В то же время, признавая роль народа, обязанность осуществлять перемены Цвингли все же возлагал на светскую власть.

В цвинглианской общине священники избирались верующими. Жизнь общины и ее нравы строго регламентировались в духе Ветхого Завета. Община тесно взаимодействовала с выборным городским магистратом.

Политический строй в Цюрихе приобретал теократический характер, предвещая будущее устройство Женевы при Кальвине. В целом цвинглианство носило более радикальный характер, чем лютеранство, находясь, так сказать, «левее» от него, но вместе с тем, также представляло собой разновидность умеренно-бюргерской доктрины.

Создателем же наиболее последовательного реформационного учения, которое послужило идеологической основой двух раннебуржуазных революций – Нидерландской и Английской – был Жан Кальвин (Ковэн), прибывший в Женеву в 1536 г. в числе французских эмигрантов, связанных с Реформацией. Его учение, изложенное в основном богословском произведении Кальвина «Наставление в христианской вере», является самым всеобъемлющим и вместе с тем, самым кратким и стройным изложением основ протестантизма.

Прежде всего, нужно остановиться на тех этических взглядах Кальвина, которым в советское время не уделялось никакого внимания в преподавании истории средних веков.

Благодаря этому Кальвин в отечественной учебной литературе представал исключительно как оправдатель всех мерзостей первоначального капиталистического накопления. На самом же деле все гораздо сложнее.

Прежде всего, Кальвин прекрасно понимал несовершенство человеческой природы, (на это указано и в Новом Завете: "Как написано "нет праведного ни одного" /Рим. 3:10/) и отнюдь не требовал немедленного претворения евангельских норм в жизнь каждым человеком. Однако следует день за днем и шаг за шагом совершенствовать себя и тем самым приближаться к Богу. Ведь "истинная вера образуется не вдруг, но закладывается, прирастает и совершенствуется, пока не завершится смертью". Христианин принадлежит не себе, а Господу, и необходимо, чтобы "человек жил не сам, а сострадая, вместил бы в себя Христа", жил, подражая ему. Именно самоотречение, сострадание, смирение гордыни и похотей приближают человека к идеалу Евангелия. Законченное совершенство предполагает достижение неразрывного соединения трех добродетелей: воздержания, справедливости в общении с ближними и благочестия.

Перед нами, по сути дела, "неизвестный" Кальвин, точнее неизвестный кальвинистский идеал, который прежде сводился к утверждению своей избранности, притом фактически любой ценой. С другой стороны, такие взгляды вполне типичны для христианского мировоззрения средних веков. Так что же здесь было отличающегося от католицизма (и по-особому актуально звучащего в наши дни) Дело в том, что приближение к идеалам Евангелия отнюдь не является уделом лишь монашествующих, а тесно связано с жизнью в миру. Вера у Кальвина (как и у Лютера и Ф. Кемпийского – начало XV в.) – это внутреннее состояние человека. Верующий человек последовательно, убежденно и повседневно переделывает себя "по Христу", а не следует лишь одному внешнему благочестию, как было принято среди рядовых масс католиков. Кальвин придавал большое значение словам Христа о наступлении Царства Божьего ["Не придет Царство Божие приметным образом, И не скажут: "вот, оно здесь", или: "вот, там". Ибо вот, Царство Божие внутри вас есть"/Лук. 17:20,21/].

Таким образом, Царство Божие нужно создать прежде всего у себя в душе. Нравственность, как и в учении М. Лютера, должна быть внутренним состоянием верующего человека. В то же время, святость заключается не в отказе от земных благ, а в пользовании многообразными дарами земного бытия при условии воспитания в себе евангельского чувства меры, умения противостоять излишествам, быть сдержанным, в бедности – терпеливым. Нужда не является мерилом христианской жизни, в ней должно быть место радости и удовольствиям, христианин имеет право наслаждаться созданными самим Богом земными благами, но наслаждение и стремление к нему - это не самоцель.

В качестве самоцели они – вред. Запомним эту мысль Кальвина.

Основным положением кальвинизма является догмат об абсолютном предопределении или избрании. Согласно ему, участь человека в загробной жизни изначально предопределена Богом (мысль, идущая от Августина Блаженного, заметно повлиявшая ранее на Лютера и Цвингли). Никакими личными усилиями, ни с помощью церкви верующий не в состоянии изменить вынесенный ему приговор. Одним это «божье избрание» дарует спасение и райское блаженство, другие обречены на вечные муки ада. Основания этого избрания неизвестны, как неизвестна загробная судьба каждого верующего в отдельности. Тот, кто избран Богом, уже не может отпасть от благодати. С другой стороны, отверженному уже не помогут никакие добрые дела, чтобы умилостивить Всевышнего (в этом же направлении рассуждал и Лютер). В отличие от Лютера Кальвин не побоялся придти к заключению, что «избранных» - меньшинство, а осужденных – большинство.

Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 22 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.