WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Стремление изменить или укрепить свое социальное положение находит языковое воплощение в том, что многие герои представляют свою социальную роль в ирреальном мире. Так, Тишка мечтает, что когда-нибудь с ним будут разговаривать только так: «Здравствуйте, Тихон Севастьяныч! Как вы поживаете Все ли слава богу» («Свои люди – сочтемся», I, 107), высказывание сопровождается авторской ремаркой «лезет на стул и смотрит в зеркало». Глаголы несовершенного вида в ремарке обозначают одновременность наблюдаемого действия процессу зрительного восприятия, отнесенного к настоящему времени. Налицо комплексная транспозиция, образное участие говорящего в реальной ситуации, так как он представляет свою социальную роль, проектируя модели высказываний, с которыми к нему обращаются, в мире «возможном», «желательном» (Я. Хинтикка 1980).

При взаимодействии социальных ролей «старших» и «младших» наблюдается некоторая «экспансия» физических и речевых действий «старших». Так, Кабанова, Дикой, Тит Титыч Брусков, Уланбекова и другие пытаются доминировать в разговоре и как можно дальше распространить свою власть. Богатая помещица Уланбекова, например, «и на чужих на всех свою заботливость простирает» и «очень уж сердятся, когда без их спросу делается» («Воспитанница», II, 173). В словесной схватке «старшие» стремятся найти возможность «поставить на место» собеседника, для чего и служит речевая субординация. Например, Дулебов, Мавра Тарасовна, Барабошев, Ахов не могут предоставить своим собеседникам равные возможности в словесных прениях, чтобы не быть «побитыми». Они обозначают свою социальную позицию в речи: «Вы еще очень молоды, чтобы так разговаривать», – заявляет князь Дулебов актрисе Негиной.

Негина точно расшифровывает смысл слов «старшего»: «Вот это мило. «Вы еще молоды!»… Значит, молодых можно обижать, сколько угодно, они должны молчать» ((«Таланты и поклонники», V, 223), – говорящему действительно хотелось привести свою собеседницу к покорному молчанию;

в тексте пьесы «Правда – хорошо, а счастье – лучше» Мавра Тарасовна говорит своей внучке: «Уж очень ты разговорилась, а птица ты еще не велика, и не пристало мне с тобой много разговорных слов говорить» (IV, 269), – бабушка не хочет говорить с внучкой «разговорных слов», то есть не желает вступать с ней в диалог. Смысл высказывания такой: «Я тебе буду говорить ( указывать), а с тобой разговаривать не стану».

Художественные тексты драматурга показывают особенности социального взаимодействия «старших» и «младших» в XIX веке, которые были обусловлены более жесткими предписанными нормами и правилами речевого поведения, и это касалось не только придворной, светской, но и повседневной жизни. Социальная роль «детей» определяется многовековой нормой: «…первый долг, чтобы дети слушались родителей. Это не нами заведено, не нами и кончится» («Свои люди – сочтемся», I, 132); «Ах, молчи, сделай милость! Какой там еще закон! Один только закон и есть: «чтоб дети повиновались своим родителям». И никаких других законов нет. А если и есть, так я их знать не хочу» («Не от мира сего», IV, 453); «А теперь из воли родительской мне выходить не должно. На то есть воля батюшкина, чтобы я шла замуж. Должна я ему покориться, такая наша доля девичья.

Так, знать, тому и должно, так уж оно заведено исстари. Не хочу я супротив отца идти, чтоб про меня люди не говорили да в пример не ставили. Хоть я, может быть, сердце свое надорвала через это, да по крайности я знаю, что я по закону живу, никто мне в глаза насмеяться не смеет» («Бедность не порок», I, 367). Социальные отношения между неравноправными участниками коммуникации в XIX веке носили характер ритуала, они определялись традицией, которая имела длительную историю и заключалась в «непререкаемости» поведения «младших» по отношению к «старшим», что выражается сквозь призму деонтического модуса.

Социально мотивированная психологическая характеристика участников коммуникации (говорящие имена, фамилии, прозвища) способствует более полному восприятию читателем особенностей социального взаимодействия «старших» и «младших». Представляет интерес соотнесенность характеристики героя с теми или иными зооморфными параметрами: Марфа Игнатьевна Кабанова (Кабаниха), Савел Прокофьич Дикой – («Гроза»), Уар Кирилыч Бодаев («Лес»), Мокий Парменыч Кнуров («Бесприданница»), Африкан Савич Коршунов («Бедность не порок») и др.

Социально-психологическая характеристика персонажей может быть лаконично представлена в антропониме или описательно в диалоге персонажей. Зооморфная соотнесенность характера персонажа позволяет: 1) «емко», «метко» и «ярко» охарактеризовать героя (название животного оказывает сильное воздействие на перцепцию читателя, актуализируя в его сознании определенный фрейм, какую-то часть информационной структуры), 2) образно представить его социальную позицию в структуре художественного целого, 3) предугадать роль коммуниканта в процессе социального взаимодействия и его влияние на развитие интеракции.

Стремление изобразить синтетическую картину социального мира формирует особую заданность текста А.Н. Островского – в нем отражаются мельчайшие детали повседневного мира, которые характеризуют личности «старших» и «младших» через манеры речи, поведения, движения героев, портретные характеристики (лицо, одежда, голова, прическа, знаки отличия, украшения). Портрет персонажа является «частью структуры образа, одним из звеньев наращиваемого единства и служит важным средством раскрытия характера» (Сырица 1986: 56). Распределение и роль портретных доминант детерминируются как мировоззренческой позицией автора, так и идейнохудожественной задачей, поставленной в произведениях:

1. Одежда в эпоху, описанную в данных художественных произведениях, носила сословный характер. Наряду с другими деталями портрета описание одежды у художника выполняет функцию яркого социального противопоставления. Принцип контраста находит отражение в отборе деталей, что подчеркивает социальное положение персонажа. С одной стороны, описывается одежда богатых с доминантными определениями богатый, чистый, блестящий, с другой – одежда бедных с доминантными определениями бедный, грязный, оборванный. Так, Анисья Давыдовна (Аксюша), дальняя родственница богатой помещицы Гурмыжской, «одета чисто, но бедно, немного лучше горничной» («Лес», III, 250); Неглигентов, «приказный, очень грязный молодой человек» («Воспитанница», II, 169).

Иногда в описании одежды ярко проглядывает несоответствие реального и «видимого» социального положения героя. Так, в «Воспитаннице» старый дворецкий Потапыч, одетый в белый галстук, жилет и черный фрак, только «с виду важен». Некоторые части одежды представлены детально: в «Бедной невесте» Купавина, сваха по купечеству, «в платочке», а вот Панкратьевна, сваха по дворянству, «в чепчике» (I, 192): «чепец» – ‘легкий женский головной убор, обычно в виде капора, который носили в 18–19 вв. Из дома ее не выгнали, но разжаловали из экономок в швеи и велели ей вместо чепца носить на голове платок. Тургенев, Дворянское гнездо’ (МАС). «Чепец» выступает как знак принадлежности к определенной социальной среде.

Интерес представляет «диалог-перебранка» двух персонажей, в котором ярко представлены социальные роли и принадлежность или «претензия» на принадлежность собеседников к определенному социальному слою:

«Панкратьевна. Невежа! Я с тобой и говорить-то не хочу / Карповна. Ха, ха, ха, ха… Ты, что ль, больно вежлива! Ты вот с дворянами водишься, а ходишь ощипанная да обдерганная, страм смотреть-то; а я с купечеством, да своим домом живу, не хуже кого другого, и в ламбарте есть. Напялила чепчик-то, так и на поди, думаешь, что тебя и рукой не достанешь!... Да я коли захочу, так в пол-аршина вздобрю. (Смеется). Еще важней тебя буду!» («Бедная невеста», I, 200). Все герои произведений А.Н. Островского стараются одеваться «по тогдашней моде», которая задавалась западноевропейской культурой и к которой в первую очередь были приобщены дворяне, а на них ориентировались другие сословия.

2. Лицо: тип лица, отдельные черты его: Уланбекова «старуха лет под 60, высокого роста, худая, с большим носом, черными густыми бровями;

тип лица восточный, небольшие усы» («Воспитанница», II, 169), которая постоянно напоминает своим подчиненным: «и ты помни свое ничтожество, и из какого ты звания» (II, 174); Василиса Перегриновна в «Воспитаннице» «постоянно коварно улыбается и страдает зубами» (II, 170); небогатый учитель Корпелов в «Трудовом хлебе» «лысый, преждевременно состарившийся и сгорбившийся, но всегда улыбающийся человек» (IV, 74).

3. Голова, прическа: богатые соседи помещицы Гурмыжской в «Лесе» представлены автором так: Милонов – «гладко причесан, одет изысканно, в розовом галстуке», Бодаев – «седой, гладко стриженный, с большими усами и бакенбардами, в черном сюртуке, наглухо застегнутом, с крестами и медалями, по-солдатски, с костылем в руке» (III, 250).

4. Рост, контур тела: многие богатые люди, представленные в текстах художника слова, отличаются объемными телесными параметрами.

Возможно, что «полнота» в таких случаях является символом зажиточности.

Так, Карп Карпович Толстогораздов в «Не сошлись характерами» (II, 142) – «купец, седой, низенький, толстый» (семантика фамилии мотивирована внешними чертами персонажа).

5. Знаки отличия, украшения могут быть свидетельством зажиточности, высокого положения, занимаемого человеком в обществе, даже если они принадлежат лицам, не обозначенным именем собственным.

Так, в «Шутниках» фигурируют: «Солидный человек, низенький, толстый; на шее толстая золотая цепь, на руках перстни, палка с золотым набалдашником»; «Важная особа, в шинели нараспашку, на шее орден, тугой белый галстук и очень высокие воротнички» (II, 509). Значимость данных «атрибутов» отражена в диалоге персонажей: «Переярков [чиновник].

<…>(Обращаясь к проходящему). Потише, милостивый государь! Потише, говорю я вам! / Проходящий. Извините/ Переярков. Надо различать людей.

(Показывая на свой орден). Видите, милостивый государь!» («Пучина», II, 594–595), – взаимодействие речевого и жестового поведения говорящего акцентирует внимание адресата (слушающего и читателя) на конкретном значимом предмете – орден. Внимание к детали не случайно. Награды-вещи были знаком личного преуспевания по службе (Лотман 1994; Федосюк 2006).

Детальная характеристика внешности персонажей дает представление о их внутреннем духовном содержании. Она образно раскрывает социальные роли, которые герои выполняют в структуре художественного целого.

Рефлексия над речевой деятельностью персонажей отражена в метаречевых комментариях. Описание манеры речи может быть лаконично представлено в авторской ремарке либо пространно в косвенном дискурсе героя: «[лакей Мардарий о барине:] А Ардалиону Мартынычу стеснять себя какая оказия, коли у них состояние даже сверх границ! И характер у них такой: что им в голову пришло, сейчас подай! О цене не спрашивают. Тоже иногда послушаешь их разговор-то… уж оченно хорошо, барственно разговаривают. Спрашивают как-то барин у Ардалиона Мартыныча: «А ведь ты, должно быть, в год много денег проживаешь» А Ардалион Мартыныч им на ответ: «А почем я знаю. Я живу, как мне надобно, а уж там в конторе сочтут, сколько я прожил. Мне до этого дела нет». Так и отрезали; значит, шабаш, кончен разговор. Благородно…» («Не от мира сего», V, 427), – представлен субъективный способ интерпретации чужих высказываний с уточнением отдельных участников ситуации и эксплицированием авторства информации. Реализуется модуснопрагматическая интерпретация объекта, в качестве которого выступает не внеязыковая действительность, а речевая деятельность «другого».

Наиболее полно социальные позиции говорящих раскрываются в диалоге-беседе, отражающей динамику речевого общения «старших» и «младших». По способу представления в тексте А.Н. Островского речевой жанр беседы можно разделить на группы: институциональная беседа (отношения между «старшими» и «младшими» в социальной иерархии) и семейная (отношения «отцов» и «детей»). Первый тип беседы имеет более жесткий характер с точки зрения следования нормам ситуации социального взаимодействия по сравнению с семейной речью, для нее свойственна большая этикетизация речевого общения. По степени формализованности институциональная беседа может быть: 1) с жесткой формой общения и 2) относительно свободной формой общения. В системе семейных бесед по форме выделяется открытый и закрытый (интимный) типы беседы.

Беседы А.Н. Островского совмещают в себе информативное и фатическое общение. Они характеризуются полисубъектностью, политематичностью, наставительностью, поучительностью. Говорящие стремятся к стандартизации, шаблону, основанному на принятых в XIX веке правилах речевого поведения «старших» и «младших» в процессе разговора.

В обыденном языковом сознании XIX века процесс «говорения» традиционно ассоциировался с верховенством и властью «старших». В диалогах А.Н. Островского модус выражен эксплицитно, он постоянно вводится собеседниками в процессе речевого взаимодействия: порядок включения, передачи коммуникативной роли, выхода из общения контролируется говорящим. Произвольное включение «младшего» в диалог сопровождается отрицательной реакцией со стороны собеседника и пресекается «старшим». В процессе беседы наблюдается уход от рутины и скуки с помощью своеобразной языковой игры, «словопрения». В результате коммуникации осуществляется постоянная трансляция социальной информации, передача знаний, опыта «младшим».

Речевой жанр беседы отражает ситуацию социального взаимодействия «старших» и «младших», и нормативность данного жанра общения в значительной мере зависит от нормативности поведения участников коммуникации. В беседе «старшие» осуществляют контроль – интеллектуальный, эмоциональный, поведенческий, чутко реагируя на ненормативное поведение «младших». Несовпадение жизненных позиций «старших» и «младших» рождает конфликтную форму общения, которая воспринимается как «естественная», единственно возможная.

В процессе конфликта обеими сторонами рассматриваются одни и те же истинные ценности: семья, музыка, образование – но нормативные ориентиры поколений разные. Коммуникативная норма, и даже шире – культурная – пересекается с представлением о должном, которое втягивается в концептуальное пространство добра, блага, любви. Рефлексия персонажей над должным, нормативным образует метаречевой компонент модуса.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.