WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 23 |

Какова необходимость введения понятия «Буква» в философию духа Недостаточно ли уже существующих понятий, обозначающих результат экспликации идеального в реальном, а именно понятий «знак», «символ», «идеал» Начнем с того, что «Буква» образует словарь культуры не только на уровне понятий, как таковых. Буквы духовной культуры включают в себя и чувства, и переживания, и телесно -душевно -духовные состояния в целом, оттенки и нюансы, краски, звуки и запахи мира. Знак - это только тело Буквы, а именно чувственно воспринимаемый предмет /явление, действие/, который выступает как представитель - репрезентант другого предмета, свойства или отношения. Если выстроить «лестницу» знаков от наиболее простого - знака - сигнала до знака- символа, то можно обнаружить линию внутреннего познавательного движения от примитивного сенсорного, бессистемно-мозаичного отражения органами чувств эмпирических объектов на уровне явления до идеациального уровня- познания чистых сущностей, не деформированных, с одной стороны, субъективными, а с другой стороны, прагматическими или идеологическими напластованиями.

В результате этого движения происходит последовательный переход от знака /семиотика/ к его значению /семантика/ и перевод последнего в смысл /герменевтика/, то есть постепенный «отрыв» знака - основной единицы информации, замещающей и выражающей предмет мысли /денотат/ - от самого этого денотата.

В основе данного механизма, возможно, и лежит процесс экспликации Духа Буквой, которая, в отличие от знака, имеет выход и в допонятийное пространство, где, как полагал еще Анри Бергсон, лежат «мыслительные сущности» и где можно оказаться, лишь «разбив лед слов» и созерцая текучие смыслы.

Если знак - это своеобразное «смертное» тело Буквы, то сама она, в свою очередь, является «телом» символа - «обобщенной смысловой мощи предмета, которая, разлагаясь в бесконечный ряд, осмысливает собою и всю бесконечность частных примеров, смыслом которых она является» /А.Ф.Лосев/.

Таким образом, Буква являет собой мост, соединяющий смысловую мощь вещей и знак; мир интеллигибельных сущностей и мир чувственно воспринимаемый.

Интеллигибельный мир-область только мыслимых, сверхопытных, трансцендентных сущностей - ноуменов, к которой не может относиться никакое наше чувственное созерцание. Доходя до границ рассудок, дает знания не об интеллигибельном мире, а об основаниях в нем всякого возможного опыта. Понятие интеллигибельного мира позволяет разуму мыслить себя практическим, так как, несмотря на то, что в отношении этого мира у нас есть идеи, но нет знания, и моральный мир, в понятии которого мы отвлекаемся от всех препятствий для нравственности, есть только идея, она все же имеет явный практический статус, то есть действительно может и должна иметь влияние на чувственно воспринимаемый мир, чтобы сделать его по возможности сообразным идее.

Буква - то полупрозрачное» слюдяное окошко», которое позволяет хоть как-то заглянуть в трансцендентный мир и разглядеть, если не сами чистые сущности, то их «контуры» и доминирующие «цвета».

Наиболее для нас важные буквы духовного алфавита мы называем идеалами, а вся человеческая культура может интерпретироваться как идеалообразующая сторона жизни людей /Д.В.Пивоваров/, как способ сближения Духа и Буквы, «наведения» Буквы на Дух. Культура - это Буквальное воспроизведение Духа. И если идеалы подразделяются на светские и сакральные, то Буква, осуществляющая связь между этим миром и иным, выражает их взаимную проявленность друг в друге, сакральность в светском и светскость в сакральном.

Буква - основа прошлого, нынешнего, но также и будущего языка культуры, новой духовной речи человечества, к которой оно изо всех своих сил пытается приблизиться, разрешая антиномию культуры и цивилизации.

Буква, правда, в какой - то мере омертвляет Дух, но при неизбежном (это доказал в «Закате Европы» Освальд Шпенглер) переходе от культуры к цивилизации, Буква берет на себя роль Духа: трансцендентальный, сакральный уровень экспликации перетекает сначала в имманентный, светский (священные смыслы становятся классическими), а затем и рефлексивный, порождая все планы культуры индивидуальной.

Важно отметить, что практически все исследования культуры светского типа разворачиваются, в основном, на этом третьем уровне. Дело в том, что рефлексивный вид экспликации Духа позволяет использовать различные приемы сравнения, структурирования, классификации, измерения культурных процессов и их параметров, способы сопоставления культурных уровней - личностного и группового, то есть, дает необходимую конкретику научному исследованию.

Трансцендентный тип экспликации Духа-традиционная сфера теологии-такую конкретику обеспечить не может; здесь нет более высокого илнизкого уровней индивидуальной культуры или каких-то органичных трансцендентному критериев их сопоставления. Трансцендентное - темно и уравнивает всех, как равны в полном мраке шансы зрячих и слепых. В этом смысле можно понимать и библейское: младенец узрит царствие небесное.

Понятие Буквы поможет, очевидно, прояснить уже упомянутый сложный вопрос о соотношении культуры и цивилизации, который Н.Бердяев в статье «Воля к жизни и воля к культуре (см.: На переломе.

Философские дискуссии 20-х гг. М., 1990, С.73-84) назвал наиболее острым и для познания и для жизни.

Известно отношение к цивилизации как к року всякой культуры, как к ее смерти. Об этом писал О. Шпенглер, это было предметом пристального внимания русской философии, в частности славянофилов, враждебно настроенных не к европейской культуре, а к ее цивилизации.

Бердяев также пишет о цивилизации как смерти Духа культуры.

Культура сама несет в себе семена этой смерти, и они, рано или поздно, дают ужасные всходы». Во всякой культуре, после расцвета, усложнения и утончения, начинается иссякание творческих сил, удаление и угашение духа, убыль духа. Меняется все направление культуры. Она направляется к практическому осуществлению могущества, к практической организации жизни в сторону все большего ее расширения по поверхности земли»/ «Воля к жизни и воля к культуре», С. 74/.

Слишком напряженная воля к жизни и губит культуру, которая перестает быть самоценной и не рождает более гениев. Символизм переходит в реализм; акт познания «угасает» в книге; художественный акт в произведении, религиозный акт - в культе, догматах и церковном строе.

Одним словом, живая судьба народа «мумифицируется», «кристаллизуется». «Вся красота культуры, связанная с храмами, дворцами и усадьбами, переходит в музеи, наполняемые лишь трупами красоты.

Цивилизация - музейна, в этом единственная ее связь с прошлым» (Там же.- С.79).

Таким образом, по Бердяеву, культура органична, природна, процессуальна, духовна, осмысленна и при этом - «великая неудачница жизни» /там же.-С.79/. Цивилизация, напротив, искусственно-технична, социальна, фактуальна, бездуховна, рационально - абсурдна, футуристична (в отличие от культуры, чье второе имя – вечность). При этом, культура неизбежно, как живая магма, застывает, рождая лишь уродливые и, в лучшем случае, причудливые обломки, из которых строится цивилизация.

Неужели этот путь безальтернативен Бердяев дает отрицательный ответ: «Есть еще путь религиозного преображения жизни, путь постижения подлинного бытия. В исторической судьбе человечества можно установить четыре эпохи, четыре состояния: варварство, культура, цивилизация и религиозное преображение» /там же.-С.82/.

Такая духовно раскованная периодизация, несомненно, интересна, но не позволяет наметить связки, мостки, между этими эпохами, а ведь чистых типов общественного и индивидуального состояния нет. Культура и цивилизация реально присутствуют в современном мире и душе каждого человека, взаимоопредмечивая - и распредмечивая – друг друга.

Буква, по-видимому, и есть результат такого взаимодействия, некая восковая отливка Духа, способная «размягчиться», обратиться в процесс духовной жизни, ее переживания и осмысления при попадании в горячие руки человека живущего и захваченного своим собственным бытием.

В период неустойчивого равновесия культуры и цивилизации, (интересной была бы попытка его синергетической трактовки, но эта задача выходит за рамки работы) Буква берет на себя функции онтологически слабеющей культуры, репрезентирует Дух, адаптируясь, как может, к суровому для него /Духа/ климату современной цивилизации.

Можно сказать, что Буква-мера, мерило духовного в реальном, культуры в цивилизации.

Итак, экспликация Духа в Букве проходит три стадии, выступает на трех уровнях: трансцендентном, имманентном и рефлексивном.

Трансцендентная экспликация - это первое явление Духа в мире, творение мира, что некогда произошло и неустанно происходит во всем Универсуме. Так рождается, условно говоря, Буква А.

Имманентная экспликация - осуществление Божьего замысла о мире в Культуре человечества /Буква В/.

Рефлексивная экспликация - осознание человеком своих бытийных задач, предназначения своего собственного и культуры в мире, выход на трансцендентные планы Духа и замыкание на нем своей сущности /Буква С/.

Эта третья Буква компенсирует утраты вечной или «живой» культуры тем, что переводит трансцендентное в классическое, свет - в свидетельствование о свете. Процесс этот совершается не без потерь:

органическое приобретает налет искусственного, человек дистанцируется от первой и второй Буквы, то есть от себя самого, и возникает напряжение от несовпадения сущности и существования человека.

Подлинная душевность-духовность может обернуться в этих условиях мнимодушевностью.

Попытку вскрыть данный феномен произвел И.Б.Мардов. Он пишет о мнимой душе как особой сфере жизни, сотворенной самими людьми:

«Человеку нужно передать другим свои мысли, чувства, переживания, свое отношение к жизни и свою память. Каким бы путем и как бы хорошо он ни сделал это, всегда его чувства, мысли, переживания будут восприняты другими по-разному и по-своему. Все мы понимаем и чувствуем, друг друга «как бы»: понимаем, что не понимаем и чувствуем, что не чувствуем» /Мардов И.Б. Мнимодушевность. //Вопр. философии. -1994.-№ 4, С.171/. Отталкиваясь в своем анализе от «Крейцеровой сонаты» Льва Толстого, он воспроизводит внутренний спор ее героя: «Говорят, что музыка возвышает душу. Вздор, неправда! - парирует герой Толстого. - Она действует, страшно действует, я говорю про себя, но вовсе не возвышающим душу образом. Как вам сказать Музыка заставляет меня забывать себя, мое истинное положение, она переносит меня в какое- то другое, не свое положение: мне под влиянием музыки кажется, что я чувствую то, чего я собственно, не чувствую, что я понимаю то, чего не понимаю, что могу то, чего не могу».

Эти потери на уровне Буквы С не следует и преувеличивать. Мы знаем, чем становится человек, увлеченный исключительно техникой быта и не имеющий возможности, способности, желания выйти на технику Бытия. Буква С, держащая на своих плечах классику, традицию, Предание, все же связывает людей в социуме, придает некоторую логику и осмысленность нашему существованию, хотя бы знакомя нас с внутренним имманентным содержанием собственной души и с реально происходившим (происходящим) у некоторых из людей опытом прорыва в трансцендентное измерение Духа. Таков, очевидно сложный путь самоопределения человека и человечества: он означает осознание на рефлексивном уровне неразрывной связи и, в то же время, глубинной отчужденности трансцендентного и имманентного планов человеческого бытия, укорененности человека в сакральном и развертки его существования в этом мире.

С одной стороны, как говорит Ф.Ницше, «наша современная культура именно потому и имеет характер чего-то неживого, что ее совершенно нельзя понять вне этого противоречия, или, говоря иначе, она, в сущности, и не может вовсе считаться настоящей культурой; она не идет дальше некоторого знания о культуре, это мысль о культуре, чувство культуры, она не претворяется в культуру решимости», а с другой стороны, рефлексивная Буква является пусть и несовершенным, но изображением совершенного, которое иногда позволяет человеку взойти к нему. Буква более милостива к людям, чем идеал... Идеал интересен тем, что наше внимание, так или иначе, фокусируется на нем самом; Буква же, как некий «знак символа» указывает на то, что выше и дальше нее.

Плодотворной представляется также интерпретация соотношения Идеала и Буквы при взгляде на человека, его природу и предназначенье.

На рефлексивном уровне это соотношение эксплицируется как взаимодействие, и даже противоборство двух основных парадигм быта:

долга и счастья.

В процессе своей жизни человек либо восходит к своей сущности, либо ограничивается собственно существованием; ориентируясь на должное или сулящее счастье.

С первой парадигмой коррелируют так называемые идеалистические школы моральной философии, со второй - материалистические. Говоря о большевистском подходе к человеку, мы тут же вспоминаем: «Человек создан для счастья, как птица для полета». Известно крайне отрицательное отношение к понятию долга главного вождя большевизма- Ленина. Он, бывало, обрывал разговоры о долге, рационализируя это тем, что долг есть нечто внешнее, не органичное будто бы природе человека, а для него-де лично революционная деятельность - естественное и внутреннее проявление индивидуальности.

Этика большевизма выросла из просветительских канонов и принципов с идеалом «разумного человека» как существа естественного и чувственно - практически устремленного. При таком подходе существование человека, пекущегося о счастье - достаточная гарантия разумности.

Полный анализ и теоретическое преодоление этого подхода давно осуществил Иммануил Кант, оставшийся большевизмом практически незамеченным по той причине, что для него понятие свободы было не пустым и тесно связанным с понятием долга. Кант - резкий противник понимания разумности как соответствия человеческой деятельности природной необходимости. Удовлетворение чувственно-природных потребностей человека, стремящегося к «счастью» требует, по его мнению, скорее инстинкта, нежели разума: «Если бы в отношении существа, обладающего разумом и волей, истинной целью природы было сохранение его, его преуспеяние - одним словом, его счастье, то она распорядилась бы очень плохо, возложив на, его разум выполнение этого своего намерения. В самом деле, все поступки, какие ему следует совершать для этого, и все правила его поведения были бы предначертаны ему гораздо точнее инстинктом и с помощью его можно было бы достигнуть указанной цели гораздо вернее, чем это может быть когда-либо сделано при помощи разума. (Собр.соч.в 8 тт., М.1994. Т4. С.163./.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 23 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.