WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 19 | 20 || 22 | 23 |

Итак, любовь к Богу и любовь к ближнему "связывается" любовью к себе, последняя онтологически бескорыстна, то есть является базой отношения к себе как к цели (даже в случае самопринуждения или самопожертвования), ведь речь идет о себе не как биологическом, социальном или даже духовном существе на уровне существования, а как о целостной сущности, морально аутентичной и подлинно бытийной.

Любовь к себе многопланова, разнообразна: одно в себе мы культивируем, с другим боремся; одни формы своего бытия признаем своими, другие - чуждыми нам, навязанными извне или нами самими по разным, более или менее частным, основаниям. Любить ближнего "как самого себя" значит, поэтому, столь же многообразно к нему относиться, избегая одинаковости отношения, исходя из его собственных потребностей, представлений и склонностей. Ригоризм в этом плане проявляется только в том, что мы обязаны рассматривать его как онтологически уникальную и паритетную нам сущность, содержащую в себе свою бытийную задачу, предназначение. Единственно приоритетно в любви к ближнему предпочтение его сущностной миссии перед частным содержанием его существования. Это и означает "любить как себя", то есть видеть, подобное собственному, несовпадение сущности и существования, максимально способствовать их совмещению – разумеется, без насилия и с учетом того, что бытийный выбор может быть сделан только самим человеком.

Метафизическая трактовка любви к ближнему как любви к самому себе показывает, что они не могут быть больше или меньше одна другой.

Подлинная любовь к себе принципиально равна любви к ближнему - не в количественно-психологическом и социальном, а в этико-онтологическом смысле. (Аналогичную мысль мы встречаем в работе Д.С.Мережковского "Л.Толстой и Достоевский".) Как бы отталкиваясь от двух связанных формулировок заповеди любви, он интерпретирует несхожие - реальную и художественные - фигуры: Наполеона и героев Достоевского. Наполеон, по его мнению, погиб, так как недостаточно любил себя, любил себя не до конца, не до Бога. Также нарушили заповедь Христа Родион Раскольников и Соня Мармеладова: первый, потому что любил других меньше, чем себя, а Соня - тем, что себя любила меньше, чем других. Христос же заповедал любить ближнего своего как самого себя, не больше и не меньше.

Любовь к себе - качественное и количественное мерило любви к ближнему, этим она ценна этически. Так понимаемая любовь к себе не сводится к природной и социальной составляющей жизни, то есть к естественно-животному или общественному импульсу выживания и самоутверждения. Любовь к себе как содержание метафизического диалога воспринятой вести и индивидуальной ответственности не должна порождать "озабоченности". К этому призывает знаменитая библейская заповедь "не заботьтесь" (Мф.,6:31).

Р.Нибур, признавая, что озабоченность неизбежно сопутствует человеческой жизни, именно в ней полагал корень всякого непомерного стремления к физическому выживанию и самоутверждению: "Идеальным было бы такое положение, при котором совершенная вера в божественное Провидение ("потому что Отец ваш небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом") и совершенное безразличие к своему физическому существованию ("не бойтесь убивающих тело") привели бы к безмятежному существованию, когда никто не стремился бы осуществить свои жизненные интересы за счет другого". Нибур Р. Христос и культура:Пер с нем.-М.:Юристь,1996.С.Таким образом, "переход" от любви к себе к любви к ближнему требует непрерывного уточнения содержания "любви к себе" - многосложного, как сказано ранее, и отягощенного разного рода "оэабоченностями" бытового плана человеческого существования. Отсюда, адекватность соотношения любви к себе и к другим людям достигается лишь в духовно-метафизическом измерении жизни индивида, в котором и выявляется подлинная специфика совести и ответственности, не выражаемая, в полной мере, на бытовом моральном уровне. "Поэтому те, кто пытается сделать этику Иисуса ключом к порядочности, неоднократно вынуждены были пояснять, что наивная вера в провиденциальную заботу Бога... была более уместна в простой сельской жизни Палестины, чем среди экономических сложностей современного урбанизированного быта. Но надо отметить, что следовать им с абсолютной точностью невозможно даже в простом сельском быту".Любовь к самому себе (в метафизическом смысле) не предполагает ни расширения материальной сферы своего "я", или собственности ("Пойди, продай имение твое и раздай нищим"), ни гордыни "уже раздавших", добропорядочных людей, так как гордыня - утонченная форма эгоизма, питающаяся импульсами поведения, стремящегося к общественному признанию или к "самоправедности". "Если и есть в учении Иисуса какая-то доминирующая идея, - пишет Р.Нибур, - то это Его осуждение самоправедности праведников... По существу, создается впечатление, что Иисус находился в постоянном конфликте с порядочными людьми Своего времени и оправдывал Свое близкое общение с дурными людьми замечанием, что врач нужен не здоровому человеку, а больному".Бытийная и бытовая логика морали не совпадают ("у нас все не так" - замечает Иоанн Златоуст); религиозно-нравственные идеи христианства, поэтому, не могут быть транспонированы в практическую социальноморальную систему. Они будут неизбежно искажены и приведут затем к ситуации морального самооправдания ("мы сделали все, что могли").

Различение бытового и бытийного в морали ценно тем, что препятствует моральной самоуспокоенности. Однако и разрыв между должным и сущим нельзя постулировать как окончательный, забывая о возможности их совмещения в индивидуальной человеческой душе, в совестноответственном акте человека любящего Бога, самого себя и ближнего своего, в акте, который начинается с восприятия Абсолютной вести (совестной план) и так же начинается с практического делания добра другому в плане ответственности. Как соотнесение любви к ближнему с Там же С. Там же. С. любовью к себе, взятой в метафизическом плане, не утверждает эгоизма (индивидуальное не тождественно индивидуалистическому), так соотнесение любви к себе с любовью к Богу не вносит в моральные рассуждения теологической гетерономии. Причина этого видится в том, что религия утверждает принцип бескорыстия "не до конца", "не до Бога", ибо "милостивые будут помилованы", праведные - воскрешены. Этика совести никаких благ не обещает (возможно, как мать не обещает ничего ребенку до прихода с работы отца).

Принцип бескорыстия, надо признать, более последовательно, чем метафизика, проводит экзистенциализм, добиваясь этого с помощью отказа от надежды, а, в атеистическом варианте, от Бога, становящегося тогда двойником морального выбора самого человека, или "принципом свободы".

Напротив, религиозные метафизика и экзистенциализм понимают, что Бог есть большее, чем "безусловное", что Иисус нигде не заповедал любви ради нее самой, что Его душу наполнял сам Бог, а не только любовь к Нему. (Бог есть любовь, но не любовь есть Бог). Первый импульс любви идет от Бога к человеку, а не от человека к Богу. Здесь, правда, метафизического подхода, и если ее совместить с правдой экзистенциализма, возможно, будут сняты аспекты относительности того и другого подходов.

Экзистенциализм, говоря об ответственности человека за его жизнь, настаивает на том, что это его собственный ответ, который не совпадает ни с одним другим, столь же уникальным. Здесь становится невозможным осуществление заповеди "возлюби ближнего как самого себя" (уникальности не тождественны).

Чисто метафизический подход связан с поиском единственно возможного ответа, который не совпадает практически ни с одним конкретно-реальным, земным. Здесь должное "навсегда" отрывается от сущего и становится невозможной другая фундаментальная заповедь:

"будьте совершенны как Отец ваш небесный". Две абсолютные заповеди христианства, взятые вместе, требуют совмещения метафизического и экзистенциалистского подходов к морали в плане конкретной, практической любви к совершенству, что реально достигается индивидом.

Индивидуально определенная и осуществляемая мораль - точка пересечения векторов, задаваемых экзистенциалистским и метафизическим подходами. Метафизика выражает "что" морального абсолюта, а экзистенциализм - его "как". Диалог совести и ответственности - это диалог "что" и "как" морали, диалог вечности и времени в ней. "Совесть - понятие надысторическое, она презирает смерть, ибо никакое зло не может приключиться с добродетельным человеком ни в жизни, ни в смерти"; мораль же культурных ценностей принадлежит истории, предмет ее забот - поддержание существования вещей, обреченных на гибель. Объединение морали и совести невозможно; оно осуществимо разве только в виде индивидуального достижения. В конечном итоге мы оправдываемся только верой" - цитирует Э.Трельча Р.Нибур.В этическом плане вершиной индивидуального достижения является нравственный смысл жизни, и "является" он, конкретно, в совестноответственном акте, в котором "прощение" главенствует над "терпимостью", а заповедь "не судите, да не судимы будете" усекается до емкого "не судите":

«Для меня очень мало значит», - говорит Св. Павел, - как судите обо мне вы или как судят другие люди; я и сам не сужу о себе. Ибо, хотя я ничего не знаю за собою, но тем не оправдываюсь; судия же мне - Господь. Посему не судите никак прежде времени, пока не придет Господь, Который и осветит скрытое во мраке, и обнаружит сердечные намерения, и тогда каждому будет похвала от Бога" (1 Кор., 4:3-5).

Добропорядочный человек вовсю судит себя и других, стремясь к справедливой адекватности критериев оценки и самооценки; на уровне добродетельного существования человек перестает судить других людей;

морально праведный не судит и самого себя. Мы видим, что религиозная логика последовательно ведет к концентрации суда, оценки в Боге. Мораль же пытается удержать эту важнейшую для нее функцию, зафиксировать оценочный компендий и инструментарий, придать им легитимный и справедливый, а, значит, всеобщий характер. Стремление ко всеобщности нравственных требований и оценок приводит либо к формальнобессодержательным принципам нравственности, либо к содержательному анализу относительных, подверженных релятивизации норм и фактов нравственной жизни.

Поскольку содержательность и объемность всеобщего обратно связаны друг с другом (начало формальной логики), остается в основу этического анализа положить индивидуально определенную мораль, базовым механизмом которой является диалог совести и ответственности об абсолютном добре и человеческом предназначении. Если диалог, содержанием которого выступает любовь, результатом которого становится любовь, состоялся, - найдены подлинная цель жизни и средства ее достижения; возможное становится действительным, истина - ценностью, сущность человека реализуется в его праведном существовании, а нравственный смысл его жизни превращается из предмета поиска в саму жизнь.

Там же С. Контрольные вопросы по §3:

1. Каково содержание натуралистического, социального, духовносветского и духовно-сокрального подходов к исследованию сущности и механизма совести 2. Что преобладает, на Ваш взгляд, в феномене совести:

индивидуальное или социально-групповое 3. Как взаимосвязаны совесть и ответственность в человеческом бытие 4. Каковы уровни человеческой ответственности и чем они обусловлены 5. Чем отличаются бытовой и бытийный уровень диалога совести и ответственности 6. Что такое «чистая совесть», возможна ли она 7. Каковы основания предполагать, что диалог совести и ответственности феноменально проявляет смысл человеческой жизни §4 Методологические выводы и рекомендации для освоения материала 2 раздела Мораль как объект онтологического анализа (а этот план исследования нас интересовал, прежде всего) может быть рассмотрена с точки зрения ее сущности и существования, т.е., во-первых, в аспекте специфических субстанциальных качеств, обеспечивающих ее автономность и самодостаточность, а, во-вторых, в аспекте конкретноисторической развертки, осуществления этой сущности в диахроническом и синхроническом измерениях морали. Если категории "сущность" и "существование" задают общий онтологический контекст исследования морали, то ее специфика в большей мере проявляется в соотношении трех основных модусов бытия: сущего, должного и возможного.

Сущее и должное в их противостоянии, которое традиционно фиксируется этикой как причина или выражение сложности, проблемности нравственного существования человека, образуют "действительное" в морали (уровень существования морали, или "нравственность").

Сущность морали, как таковой, составляет не столько ее действительность, сколько возможность, в модальном контексте которой сущее и должное не противостоят друг другу, а онтологически связаны и способны к диалогу, выступающим в качестве методологического основания для их осмысления.

Предложенный нами диалогический подход пронизывает все исследование морали в контексте проблемы смысла жизни. Под "диалогом" понимается методологический прием соотнесения друг с другом моральнонравственных реалий, которые не просто взаимодействуют (через противостояние и взаимообусловливание), но и приобретают, тем самым, в рамках данного диалога, свой специфический смысл.

Принцип диалога позволяет, как нам видится, осмыслить и, одновременно, оценить структурные взаимосвязи онтологически сущностных компонентов морали, не объединяя их, при этом, в некие синтетические конструкции искусственного вида. Структура морали, мы полагаем, представляет собой онтологическую иерархию вне всякой рефлексии, так что задачей становится не ее конструирование, а выявление диалогического взаимодействия между ее реалиями, то есть их собственного смысла. Такой подход представляется наиболее органичным в исследовании морали и, особенно, в контексте смысложизненной проблематики моральной философии. Здесь всегда преобладал модус долженствования, и это вполне оправдано, с одним, однако уточнением, что он методологически нуждается в дополнении сферой возможного.

Должное, - несомненно, субстанциальный компонент морали, но акцент при ее исследовании чаще всего делается на необходимости этого должного. Тем самым, будто бы единственно правильно, утверждается абсолютистский подход в этике, выделяющий должное как некий стандарт, императивно предлагаемый сущему. Так на первый план выходит понятие "идея морали", прерогативой которой является утверждение необходимости должного, акцент на безусловном характере этой необходимости.

Pages:     | 1 |   ...   | 19 | 20 || 22 | 23 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.