WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 35 |

Близкое знакомство с сербами и представителями других балканских народов навело Петра I на мысль использовать их для реализации его грандиозных планов обновления российской государственности. 16 декабря 1715 г. он подписал Именной указ находящемуся в Вене резиденту Веселовскому “О приискании из приказных людей, бывших в цесарской службе и знающих славянский язык, от всех коллегий по человеку”. В указе предписывалось подобрать служащих в центральных правительственных учреждениях Австрии чиновников из славян, чтобы “они люди были добрые и могли те дела (в которых коллегиях они бывали) здесь основать”72. Между тем в Россию часто направлялись не такие, нужные в петровских преобразованиях люди, а разного рода авантюристы. Российский посол Генрих Гизен (Гюйсен), сообщая А.Д. Меншикову о большом наплыве разных славянских офицеров, желавших выехать из Австрии в Россию, добавлял, что его рекомендательные письма часто обманным путем попадают к худым людям; а чтобы исключить такие случаи, он намерен в добавление к официальным документам “всегда малое описание особы и лица их посылать”73.

В конце своего царствования у Петра I появилась мысль о наборе за границей единоверцев для устройства войсковых подразделений, могущих нести пограничную службу, использовав успешный опыт в этом деле Австрии. Осенью 1723 г. сербскому майору Ивану Албанезу были даны четыре универсала с призывом к сербам вступать в гусарские полки на Украине. В течение 1724 г. с Албанезом прибыло в Россию 136 человек, а всего в Сербском гусарском полку на 27 декабря 1724 г. числилось 177 человек, в том числе 109 сербов74. Всего же, по сведениям из Коллегии иностранных дел, майором Албанезом к августу 1725 г. было набрано 278 человек, а на начало 1726 г. собрано офицеров, капралов и рядовых 337 человек75.

Одновременно с призывами к сербам поступать на русскую военную службу российский посол в Вене Л. Ланчинский получил еще несколько высочайших указов с требованием способствовать облегчению “в налогах и отягощениях и озлоблениях сербо-словенскому народу греческого исповедания чинимых”. Однако будучи поляком и католиком, посол не проявлял большого желания хлопотать о православном населении. В своих обширных реляциях он годами не вспоминал о сербах, откликаясь только на прямые указания из Петербурга и отделываясь в основном заявлениями, что заботу о сербах “имеет беспрестанно в рабской памяти и действительно в разведывании о тяготах их находится”. Время от времени Ланчинский намекал на то, что сведения о гонениях против сербов преувеличены. Он то с похвалой отзывался о заботах правительства о народном просвещении (“здешнему двору обучение сербского народа весьма не неприятно”), то прямо заявлял, что “тягостей им наносимых не усматривает”76. Такая проавстрийская позиция посла не осталась незамеченной сербами и порицалась ими77.

Между тем вербовка сербов на русскую службу продолжалась и в 30-е годы. Л. Ланчинскому приходилось участвовать в ней не по своей воле.

Нежелание посла втягиваться в эту акцию можно понять. Во-первых, австрийские власти с большим подозрением относились к выезду за границу своих подданных. Еще в 1725 г. Карл VI издал указ, запрещающий всем обывателям уезжать из страны “без заблаговременного объявления причин и обстоятельств, куда, для чего и зачем из наследных наших земель выезжают”, после чего заявителю необходимо было получить специальное позволение78. Послу приходилось затрачивать много усилий, чтобы получить от властей патенты для очередных, присланных из России вербовщиков, а потом еще и переправлять новобранцев за границу, заботясь об их одежде и пропитании, да еще и придумывать разные способы, как вывезти большее число сербов, нежели было указано в патенте (он в частности, предложил “не мундировать сербов”, дабы на границе “щитать их было трудно”)79.

Во-вторых, приток желающих служить русскому царю оказался настолько велик, что посольство временами становилось похожим на переселенческую контору, осаждаемую толпами людей. А кроме того, вербовка сопровождалась постоянными скандалами. То вербовщики, растратив полученное, начинали требовать дополнительных денег, причем посла настолько поражали запрашиваемые суммы, что, сообщая о них в КИД, он удивлялся: “...разве что писарь одним нулем прописался”. То заимодавцы обращались за компенсацией понесенного ущерба. Вербовщик Иван Божич оставил после себя 3,5 тыс. гульденов долга, который власти вознамерились взыскать с посла. Наконец, ему приходилось разбираться с разного рода самозванцами, действовавшими якобы от имени русского правительства. Так, в населенных сербами землях в 1731 г. пребывал некто, называвший себя принцем Александром Кнезовичем и подполковником русской армии. Самозванцу, который “имел при себе нарочитый экипаж”, везде “чинили всякую учтивость”, а он между тем “где мог у лехковерных людей деньги занимал и товар в долг брал”, пока не был разоблачен как “обманщик и бродяга”80.

Все эти обстоятельства нарушали привычный и в общем-то необременительный образ жизни дипломата высокого ранга, а кроме того, придавали деятельности посла какой-то двусмысленный оттенок, вызывая как неудовольствие венского двора, так и нарекания со стороны собственного правительства. Вот почему Л. Ланчинский никогда не проявлял инициативы в сербском вопросе и на протяжении всей своей долгой службы в Вене (1715 - 1751 гг.) был сдерживающим фактором в развитии русско-сербских связей.

После Белградского мира 1739 г. участились случаи перехода сербов из Австрии в Россию. По данным Военной коллегии, в 1744 г. в сербском гусарском полку числилось 829 офицеров и солдат81. Однако по-настоящему широкий размах переселение сербов приняло в начале 1750-х годов, когда после расформирования Потисско-Поморишской границы многие сербские граничары попытались устроить свою жизнь на новом месте. И хотя эта тема уже освещалась в литературе, вновь обнаруженные архивные документы позволяют дополнить ее новыми фактами и отчасти скорректировать утвердившиеся в историографии оценки.

22 мая 1751 г. русский посол в Австрии М.П. Бестужев-Рюмин направил царице обширную реляцию, в которой рассказал об обращении к нему “скрытным образом” группы сербских офицеров во главе с полковником Иваном Хорватом с предложением организовать переселение попавших “под редукцию” граничар на Украину. Проект Хорвата выглядел весьма заманчиво. Он обещал “набрать и в российские границы исподволь привести единственно ж православного народа целой гусарский полк в тысячу человек, которых всех полным мундиром, амуницией и лошадьми снабдит, подобно же и в дороге содержать будет на собственном коште, не требуя за то ни малейшего себе награждения”. Впрочем, об одной награде было упомянуто. Сербский полковник хотел быть пожалован чином генералмайора пожизненно, а “по нем из детей его, кто достоин... всегда б были полковниками”. Мотивы перехода сербы объясняли исключительно своей “природной нелицеприятной преданностью к российской нации”. Посол горячо рекомендовал принять это предложение и даже торопил с ответом, ибо ходатаи “уже через третьи руки деревни и пожитки свои продавать начали”, и ежели “резолюция сюды не поспеет, в таком случае небезопасно, дабы те сербы из крайнего отчаяния не пошли в Турецкую протекцию”82.

Рескриптом Елизаветы Петровны от 13 июля предложение И. Хорвата было одобрено, а инициаторам переселения через посла велено было передать, что “сколько бы из их народа в нашу империю перейтить похотело, всех оных, яко единоверных с нами, в службу и подданство наше принять охотно соизволяем”83. И. Хорват и его товарищи восприняли решение царицы с “неописанною радостию”, и в начале октября 1751 г. первые группы граничар стали прибывать в Киев.

Между тем, переселенческая акция сразу не задалась. Вместо тысячи с Хорватом прибыло 77 военных, к которым в течение месяца прибавилось еще 38 служивых людей (чаще всего упоминаемая в литературе цифра человек включает членов семей военных и их слуг). Только что зачисленные на службу офицеры стали требовать денег “на обзаведение” и заявили о своем желании тотчас же отправиться в Петербург ко двору, так что киевский генерал-губернатор М.И. Леонтьев не решился отказать и выдал И. Хорвату две тысячи рублей из средств, предназначенных “на ремонт фортификации”84. Весьма непросто складывались отношения сербов с местным населением, которое вынуждено было нести дополнительную постойную повинность. Чтобы пресечь возникавшие конфликты, по требованию Леонтьева была разослана по всем цехам и сотням инструкция, чтобы обыватели обходились с сербами “по единоверию дружелюбно и ласково, а не грубиянски”. Киевский магистрат, со своей стороны, непрестанно слал в Сенат ходатайства об освобождении города от беспокойных квартирантов и даже снарядил в Петербург особую депутацию, которая представила в КИД целый реестр жалоб, от которых город “поносит всякия нужды, разорения, пакости и крайнее поругание”85.

Несмотря на столь мизерные результаты переселенческой акции и протесты местного населения, Ивану Хорвату был оказан теплый прием в столице, а по указу царицы ему и сопровождавшим его офицерам выдано тыс. рублей в “подарок”. На заседании Сената был одобрен его новый, еще более грандиозный план об учреждении на Украине четырех полков общим числом в 10 тыс. человек. На каждого завербованного новоиспеченный генерал должен был получить по 10 рублей на обзаведение, а под их поселение отводились обширные территории по правому берегу Днепра, получившие название Новой Сербии, где Хорват становился единственным и полноправным правителем86.

Реализация проекта И. Хорвата была обречена на неудачу. Дело в том, что австрийские власти всегда с неодобрением относились к выходу своих подданных в чужие государства. Посол Г. Кейзерлинг, сменивший главного организатора переселения сербов Бестужева-Рюмина, разыскал и прислал в КИД монаршеские указы 1725 и 1744 гг., которые вводили сложную процедуру получения разрешения на выезд. С начала 50-х годов препоны для миграции австрийских подданных стали умножаться. По сообщениям российских послов, сербов облагали дополнительными налогами и пошлинами, не разрешали продавать недвижимую собственность, препятствовали вывозу членов семей и слуг. Тех же, кто пытался покинуть страну нелегально, повелевалось “в здешних землях арестовать, сажать в тюрьмы и отдавать в публичные работы”. Наконец 16 ноября (по н. ст.) 1763 г. был обнародован манифест Марии Терезии, которым жителям государства запрещалось уезжать из страны под страхом наказания каторжными работами на срок от 5 до 10 лет и даже смертной казни за троекратную попытку.

Те же, которые “в подговаривании подданных к побегу изоблечены”, приговаривались к повешению, а доносителям выдавались щедрые награды87.

Трудности с набором добровольцев в Австрии заставили И. Хорвата пойти на всяческие ухищрения. Дело осложнялось тем, что русское правительство вскоре заключило подобное же соглашение с другими граничарскими офицерами И. Шевичем и Р. Прерадовичем, которые также получили генеральское звание и основали на Украине так называемую Славяносербию. Всем троим надо было как-то комплектовать полки: в наличии было несколько сот людей, а требовались тысячи. Началось взаимное переманивание солдат, в полки стали записывать “сербами” местных жителей, беглых крестьян и всяких случайных людей88.

Злоупотребления и приписки со временем приобрели такой размах, что по указу царицы в 1762 г. началось следствие. Только доказанная сумма расхищенного И. Хорватом составила 124613 рублей 1/4 коп. После двухлетнего разбирательства военный суд приговорил “учинить ему, Хорвату, смертную казнь, повесить, а деревни ево все описать на Ея императорское величество”. Екатерина II своим указом от 1 декабря 1764 г. заменила казнь ссылкой в Вологду89.

Следственное дело И. Хорвата интересно прежде всего тем, что позволяет определить реальные масштабы переселения австрийских сербов в Россию в середине XVIII в. В историографии приводятся на этот счет разные цифры: от нескольких десятков тысяч до миллиона и более90. Между тем в ходе следствия была проведена перепись сербских поселений на Украине, из которой выяснилось, что в декабре 1763 г. из 26740 жителей мужского пола в Новой Сербии сербами были всего лишь 1043 чел., то есть менее 4 %. В поселениях Славяносербии этническая принадлежность не проверялась, но зато выяснилось, что вместо 4264 человек, положенных по штату, в полках состояло 1264 человека91.

Следует подчеркнуть и то, что в отечественной историографии несколько преувеличивается степень бескорыстия сербских граничар, которые якобы стремились в единоверную Россию из-за религиозных гонений и других притеснений в Австрии. Истинные мотивы переселения были проще. О них откровенно поведал в одной из своих реляций Д.М. Голицын: “...всяк же, кто ни является, требует денег, а без того ни одного охотника к выходу в Россию не сыскивается”92.

По этой же причине у И. Хорвата оказалось немало последователей, которые время от времени обращались с предложениями навербовать для России кто сто, кто тысячу сербов. В Коллегии иностранных дел даже высчитали, что российский рекрут, подготовка которого обходилась казне в 200 рублей, гораздо дороже завербованного за границей солдата, чья доставка стоила всего 60 гульденов93. Самый грандиозный из подобных проектов был представлен Екатерине II 15 июня 1769 г. выходцем из Черногории генерал-майором Иваном Подгоричани. В нем предлагалось создать на Балканах повстанческое войско для борьбы с Турцией, причем автор брался навербовать до пятидесяти полков (всем им были придуманы особые названия, что должно было указывать на основательность замысла). Но и это число генерал не считал слишком большим, обещая “и больше полков и легионов уформировать, естли щастием Вашего величества вперед войска пойдут”94.

Главной целью инициаторов подобных проектов было желание получить доступ к государственной казне. Первоначальные же расчеты относительно дешевизны набранных за границей воинов абсолютно не оправдались. Из доклада Н.И. и П.И. Паниных царице 22 марта 1764 г. следовало, что на Новую Сербию с момента ее создания было употреблено 700 тыс.

руб., но образование оказалось неэффективным в военном отношении и “казне в тягость”. Еще более критично сказано в подобном докладе генерала Вильбоа о Славяносербии. Казенные деньги, по мнению генерала, тратятся напрасно, а “все рядовые не токмо в надлежащем мундире и с лошадьми в поход, но и в своих жилищах, за неимением рядочной одежды” не могут нести военной службы, а также “большому сомнению подвержено, чтоб исправно к пограничному укреплению сии полки могли служить”.

Прямым следствием этих выводов стала ликвидация в 1764 г. Новой Сербии и Славяносербии, влившихся в состав обычных российских губерний95.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 35 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.