WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 35 |

Австро-турецкую границу ежедневно пересекали торговцы, монахи, гайдуки, участники восстаний, преследуемые властями люди и просто беженцы. Причем движение шло в обоих направлениях. Кроме того, австрийские сербы в середине XVIII в. устанавливают связи с соотечественниками в Далмации, Карловицкая митрополия играет важную роль в противостоянии православных далматинцев унии66. Наконец, Воеводина становится посредником в контактах всего сербства с Россией, о чем убедительно свидетельствуют материалы российского посольства в Австрии.

Территориально-политическая разобщенность народа в пределах габсбургского государства также не имела решающего значения. Общность всех австрийских сербов зиждилась на воплощенном в “привилегиях” их особом статусе, обеспечивающем исправное функционирование на протяжении всего столетия собственного представительного органа - общенародного сабора. Другим объединяющим фактором была единая церковная организация - православная Карловицкая митрополия.

После бегства в Австрию в 1737 г. печского патриарха Арсения IV Карловицкая митрополия de fakto становится главным церковным центром всего сербского народа, она принимает на себя былую роль Печской патриархии, которая хотя и просуществовала до 1766 г., но совершенно ослабла, не в последнюю очередь из-за частых смен на патриаршем престоле безвестных и неавторитетных греческих архиереев. И теперь уже православное духовенство из Сербии обращается к карловицким митрополитам за помощью и поддержкой67. Общее церковное прошлое, продолжение канонических связей, живые контакты между православным духовенством в Австрии, Турции и Венеции позволяли сохранить религиозно-церковное единство сербов вне зависимости от страны, в которой они проживали.

Сложнее оценить роль православной церкви для австрийских сербов. В историографии нередко подчеркивается, что после 1690 г. “православие стало для сербских беженцев их новой отчизной”, “понятие нация срослось с понятием церкви”, “клир создавал основы национального самосознания” и т. п.68. Однако подобные утверждения плохо согласуются с тем очевидным фактом, доказательству которого отведено столько места в настоящей работе, что православное духовенство фактически интегрировалось в общественно-политическую систему Австрийской монархии, что оно не было и не могло быть носителем национальной идеи, что ведущим мотивом действий церковных иерархов оставалась защита собственных корпоративных интересов и привилегий, а сами они все больше становились похожими на чиновников, находящихся на жаловании у государства и это государство обслуживающих. Нельзя забывать и о том, что национальное самосознание и национальное чувство вообще имеют светский характер, а сама нация рождается в эпоху, когда рационализм и даже атеизм теснит и побеждает религиозность69.

Обозначенное противоречие во многом определяется тем, что в историографии не всегда дифференцировалось понятие “церковь”. Для большинства историков оно было тождественно понятию “духовенство”, которое само по себе многослойно. И то положительное значение, какое имело наличие собственной церковной организации для сохранения этнической обособленности австрийских сербов, зачастую незаслуженно приписывалось православным иерархам.

К оценке роли православной церкви как нельзя лучше подходят слова академика В. Чубриловича, сказанные им, правда, по другому поводу: “Не сербская церковь сохранила сербский народ в турецкую эпоху, но сербский народ использовал свою церковь как автономный церковно-политический институт... в борьбе в защиту народной индивидуальности, своих религиозных убеждений и культурной самостоятельности”70.

Нуждается в детальном изучении значение конфессиональных различий в этнической дифференциации сербов и хорватов. В XVIII в. между этими двумя народами, в особенности в Военной границе, не существовало непреодолимой пропасти. У них были общие проблемы и тягости военной жизни, они действовали солидарно во время всех крупных граничарских восстаний. И все-таки сербы и хорваты конституировались в нации в рамках своих религий. Другое дело, что роль церкви нельзя абсолютизировать.

Два народа имели различные геополитическую и культурную ориентации, которые уже в процессе формирования наций в XIX в. в значительной мере утратили конфессиональную окраску71.

Выше уже отмечалось, что австрийские сербы относились к народам с так называемой “неполной социальной структурой”. У них отсутствовал “свой” феодальный господствующий класс, в отличие от их соседей - хорватов и венгров, чье национальное движение возглавляли различные фракции дворянства. Это обстоятельство, однако, не столько замедляло темп формирования нации, сколько придавало ему иной вид. У народов со “своим” дворянством крестьянство видело в национальном движении “господское дело”, что сдерживало распространение национального самосознания вширь72.

Для австрийских сербов господствующий слой (помещики, чиновники, высшие граничарские военачальники) были представителями других национальностей - австро-немцев, венгров и отчасти хорватов, что способствовало усилению чувства национальной обособленности в самых широких слоях городского и сельского населения. Причем в качестве главного носителя национальной идеи выступает постоянно усиливающий свои позиции на протяжении всего XVIII в. слой сербских торговцев и ремесленников, а также тесно с ним связанная своим происхождением формирующаяся интеллигенция. Именно это “гражданское сословие” в конкурентной борьбе с духовенством занимает ведущее положение в сербском обществе, выдвигает автономистскую программу, которая стала шагом к идее о создании собственного государства.

Разобщенность сербов в пределах Австрийской монархии, этническая чересполосица населенных ими земель приводили к тому, что национальное движение началось не одновременно и не везде имело одинаковый размах. Это присущее и другим народам явление компенсировалось формированием центра притяжения, своего рода “национального ядра”, в пределах которого, по определению В.И. Фрейдзона, “все внутренние связи складывающейся нации имели более интенсивный характер”. Для сербов таким ядром стала Южная Венгрия (будущая Воеводина) с городами Сремские Карловцы и Нови-Сад). С образованием Сербского княжества возникает второй национальный центр, а роль Воеводины постепенно падает, особенно быстро во второй половине XIX в.73.

Характеризуя национальное развитие сербов, нельзя не коснуться некоторых новых тенденций в сфере образования и культуры, которые дали о себе знать во второй половине XVIII в. Среди них на первое место, безусловно, следует поставить достаточно бурное развитие школьного дела и рост образованности народа.

Вплоть до последней трети XVIII в. никакой системы школьного образования у сербов не было. Время от времени по инициативе городских или сельских общин нанимались учителя, которые вели обучение небольшого числа детей азам грамматики, арифметики и закона Божия. В этой связи весьма показательна характеристика степени просвещенности сербов, данная в одной из реляций Г. Кейзерлинга: “Семинарей, школ и учителей как в языке и философии, так и богословии православных сия нация никогда не имела, а и впредь она по ее великой бедности оных иметь не может”74.

Любопытно, что инициатива в развитии образования исходила от светских кругов, которые, как считал И. Бартенштейн, уже поняли важность образования и все меньше боялись посылать своих детей в католические училища75. Напротив, духовенство, по свидетельству Ф. Таубе, препятствует просвещению народа, который, будучи образован, вряд ли сохранит слепое послушание своим пастырям76. В таком же духе знаменитый историк Й. Раич неустанно обличал сербских архиереев. Суетный и высокомерный П. Ненадович, по его словам, признавал только низшее образование, а тех, кто читал библию, “ругательски называл библияшами”. Другого митрополита, И. Георгиевича, он обвинял в том, что тот закрыл много школ и “проел школьный фонд”77.

Российский посол Л. Ланчинский видел корень бед сербов в том, что народ “от своих священников, а священники от архиереев не обучены, архиереи бо недальны..., которыя народ в слепой простоте и своем подданстве содержать усилуют для своей пользы. И как скоро греческаго законоположения ученной муж какой появится, то его выживают, дабы в проповедях народу глаз не разкрыл”. Вместе с тем посол отмечал тягу к обучению сербов-мирян: “Офицерство и городския жители желают, правда, и домогаются об учителях..., но духовныя начальники до того не допускают, еже я от самых добросердечных и побожных персон неоднократно слышал, с тою прибавкою: желают-де, чтоб простой народ хотя “Отче наш” научили, а то-де вера оного только в постах и крестах состоит, отчего-де начальникам польза, а у простого народа происходит невежество”78.

Настоящая революция в образовании сербов произошла в последней четверти XVIII в. и была связана с радикальной школьной реформой Марии Терезии, осуществленной в 1774-1777 гг. Реформа, распространенная и на сербское население, предусматривала отделение школ от церкви, превращение школ в государственные учреждения под надзором светской власти, установление контроля над программой обучения и, наконец, масштабное расширение сети учебных заведений - в одном Банате по плану 1774 г. предполагалось построить 373 новые школы79.

Чтобы понять смысл перемен 70-х годов, обратимся к одному из документов периода реформы - Школьному уставу для тривиальных (обычных) сербских школ в Банате, обнародованному в Манифесте Марии Терезии ноября (по н. ст.) 1776 г. Именно его выделил русский посол Д.М. Голицын из большого потока законодательных актов, переслав Екатерине II. В сопроводительной реляции он писал: “Сей манифест, кроме различных достохвальных правил и установлений, кои в нем предписаны, еще и тем особливо... заслуживает примечания, что он есть первый, который на немецком и купно на славяно-сербском языке издан”80.

В первом же параграфе устава ставилась цель - учредить школы во всех сербских поселениях, где имелся свой приход. Если где-либо отсутствовало помещение для школы, его надо “елико скорше да созиждется”, а тем временем, не откладывая, начинать проводить занятия в доме учителя, попа, судьи или другого какого обывателя. Все родители должны были отдавать в школы своих детей с шести до девятилетнего возраста круглый год, а с девяти лет только в “зимнюю школу”. Посещение школы было обязательным для детей обоего пола. Программа обучения включала чтение, письмо, счисление, закон Божий. Императрица выделяла ежегодно форинтов “на малые дары” для поощрения лучших учеников. На тот случай, если в населенном пункте не было православного прихода, сербы должны были отдавать своих детей в католические школы”81.

Реформа Марии Терезии, вводившая, по сути, всеобщее обязательное начальное образование, разумеется, не могла быть реализована сразу и в полном объеме. Однако она дала мощный импульс росту грамотности и общего культурного уровня австрийских сербов, которые по этим показателям стали приближаться к средним государственным стандартам.

Если начальное образование у сербов с 70-х годов было поставлено на прочную основу, то получение среднего и университетского образования было сопряжено с некоторыми трудностями. С 1728 по 1768 год в Сремских Карловцах с перерывами существовала славяно-латинская школа с шестилетним циклом обучения, основание которой связано с именем Максима Суворова. Отчасти проблема решалась за счет тех возможностей, которые открывались в России. По подсчетам М. Петрова, в Киевской духовной академии с 1721 по 1762 г. обучалось 28 сербов, а затем их число резко снизилось. Среди них оказался и обучавшийся в Киеве в 1753-1756 гг. будущий историк Йован Раич82. Однако гораздо чаще сербы осваивали науки в немецких и венгерских образовательных учреждениях. Так, будущий историк и писатель Павел Юлинец в течение трех или четырех лет обучался в протестантском лицее в Пожуне (Братиславе). Симеон Пишчевич учился три года в Вене в частном пансионе, а после неудачной попытки поступить в католическую гимназию в Сегедине опять стал брать частные уроки. Будущий митрополит Стефан Стратимирович обучался в трех различных (несербских) гимназиях, затем изучал философию и право в Буде и завершил образование в Вене, где освоил церковное, государственное и международное право, а также лингвистику и даже политические науки83.

Ситуация значительно улучшилась, когда 1 ноября 1792 г. в Карловцах открылась первая сербская гимназия, учрежденная по образцу королевских гимназий в Венгрии с весьма широкой программой, включающей такие предметы, как: латынь, история, арифметика, ботаника, зоология, антропология, минералогия и др. Полный курс гимназии состоял из шести классов.

Характерно, что это стало возможно благодаря пожертвованиям богатых торговцев и ремесленников, собравших внушительную по тем временам сумму в 39100 форинтов. Очень скоро карловицкая гимназия стала учебным заведением, не просто дававшим сербам возможность получения классического среднего образования, но и формирующим кадры будущей сербской интеллигенции84.

Развитие собственной школьной системы, а также приобщение сербов к европейским стандартам образования в учебных заведениях Вены, Буды, Пешта, Пожуни и других городов империи сделало австрийских сербов едва ли не самой передовой в культурном отношении частью православного славянского мира. Неслучайно в конце XVIII в. в Россию стали приглашать ученых людей из числа австрийских сербов, которые сыграли немалую роль в развитии российского просвещения85. В 1782 г. Екатерина II дала послу Голицыну задание подобрать человека, “способного к заведению в нашем отечестве нормальных школ” по примеру австрийских. Для этой цели был выбран директор сербских школ в темишварском округе Федор Янкович Мириево, который направлен был в Россию. В депеше посла по этому случаю говорилось: “...сей директор много рекомендован мне от венгерского канцлера графа Эстергази не токмо в разсуждении достоинств и похвальных его качеств, но и в разсуждении того доброго и отличного мнения, которое Его величество император об нем имеет”86.

Рост числа образованных людей способствовал формированию устойчивого спроса на книги и другую печатную продукцию. В первой половине столетия эта потребность удовлетворялась в основном за счет привозных русских книг, хотя сербы много раз обращались к правительству с просьбой о заведении собственной типографии. В 1761 г. в Венеции открылась известная “греко-православная типография” Димитрия Теодосия, в которой до начала XIX в. были изданы 72 книги, в том числе произведения З. Орфелина, Й. Раича, П. Юлинца.

Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 35 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.