WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 35 |

Занятие это было весьма непростое и обременительное. Дело в том, что понуждаемые Ненадовичем присылать важные сведения, которые могли бы быть по достоинству оценены столичными сановниками, его корреспонденты старались не ударить в грязь лицом и едва ли не в каждом втором письме сообщали о готовящемся походе турок на австрийские земли.

Вследствие этого митрополит постоянно находился в сомнении, доносить или нет об очередном предупреждении, снова и снова требовал от своих агентов достоверности и перепроверки присылаемых известий.

Между тем слухи о грядущей войне с Турцией время от времени распространялись в приграничных районах Австрии, вызывая панику в народе. Так, осенью 1762 г. население Срема было настолько взбудоражено подобными слухами, что по постановлению сремской конгрегации решено было “всякого, кто осмелится говорить о турецком нападении на наши пределы, наказывать 12 ударами палкой”. А митрополит особым приказом запретил священнослужителям “пускаться в такое говорение, из чего может произрасти какая-нибудь жалоба на духовенство царскому двору, что мы-де пугаем народ, вместо того, чтобы его подбадривать”. Справедливости ради заметим, что на этот раз панику во многом спровоцировал сам П. Ненадович. Получив в конце лета, как ему показалось, надежные сведения о скором начале войны с южным соседом, он отдал распоряжение об эвакуации митрополичьей ризницы и других ценностей в свое отдаленное Дальское имение, что, естественно, не осталось незамеченным его паствой78.

В пространной характеристике Иоахима Бартенштейна митрополита Павла (1761) указываются его многочисленные недостатки, связанные с культурным уровнем и моральным обликом. Однако для автора важнее другое: “Все-таки нельзя сказать, чтобы он когда-нибудь нарушил свою первейшую обязанность - верность правящему дому, или что он в разных случаях не имел больших заслуг перед династией”. Перечислив основные заслуги митрополита, Бартенштейн призывает поддерживать его всеми способами и не придираться к мелочам79.

Тесное сотрудничество высшего православного клира с австрийскими властями порождало немало подозрений в народе о тайном принятии тем или иным владыкой и даже митрополитами унии с католической церковью.

Павла Ненадовича такие слухи сопровождали в течение всей его долгой церковной карьеры. Даже осторожный российский посол в Вене Г. Кейзерлинг счел необходимым обратить на них внимание и в своих реляциях упоминал о странных для православного митрополита “друзьях и наперсниках” из числа католиков и униатов. А в августе 1756 г. он прямо, хотя и в шифрованной реляции, сообщал:

“Перед нескольким временем получил я известие, будто бы в Венгрии тайно стараются греческих православных исповедников соединить с пабстскою (папскою. - Ю.К.) церковью, и что архиепископ Карловицкой свое попечение о том прилагает, да и в том намерении Синод созвано”.

Посол посчитал такую новость чрезвычайной и предпринял собственное расследование. Полученная им по своим каналам информация подтверждала факт “покушения на введение унии”. Кейзерлинг обещал следить за развитием событий и обстоятельно о них доносить80.

Однако на сей раз продолжения не последовало: то ли слухи оказались преувеличенными, то ли задуманная акция была отменена. Вновь обвинения в адрес архиереев стали громко раздаваться в народе в связи с принятием “регламентов” 70-х годов, которые многими рассматривались как покушение на основы православия. Так, в письме будимского общества светским властям 24 ноября 1778 г. содержалась критика всех нововведений и давалось следующее заключение: “Наши владыки и митрополит тайно в Карловцах с цесарско-королевскими комиссарами сошлись и все это постановили, думая, что будто бы и мы вместе с ними желаем в какую другую веру перейти”81.

Показательна в этом отношении и полемика на Темишварском саборе 1790 г. и после него, когда светские депутаты открыто обвиняли высшее духовенство в коллаборационизме. Сава Текелия, в частности, ставил в вину церковникам ликвидацию Иллирской канцелярии в Вене: “Владыки...

боялись, с одной стороны, народа, а с другой - немцев, и не смели и шагу ступить, не согласовав его с немцами... Митрополит же подал письменную просьбу, чтобы эту канцелярию закрыли”82.

Корни этого коллаборационизма следует искать не в “дурных” качествах сербских архиереев, а в самом социальном типе. Можно говорить даже об определенной трагичности судьбы митрополитов. Об этом откровенно высказался М. Петрович на саборе 1730 г., прося депутатов рассудить его трудное положение “некоего моста и посредника” между австрийскими господами и соотечественниками, ибо “поклявшись верностью цесарю и народу”, он должен “остерегаться, чтобы ни одну сторону не обидеть, но быть правым перед обеими”83. В таком же духе жаловался и митрополит В.

Йованович, что-де ему “с одной стороны, не верят господа, а с другой - народ”84.

Завершая характеристику сербской церкви и духовенства, следует подчеркнуть, что за столетие со времени Великого переселения 1690 г. они совершили заметную эволюцию. Если материальный достаток и статус белого и низшего черного духовенства оставались практически без лого и низшего черного духовенства оставались практически без перемен по сравнению с их жизнью в Турции, то положение высшего клира разительно изменилось. Получив привилегии, большие феодальные имения, приличное государственное жалованье, дворянские титулы и сановные звания, сербские митрополиты и вся церковная верхушка “феодализируются”, неплохо вписываясь в общественно-политическую систему империи Габсбургов. В течение всего XVIII в. они постепенно приобретают социальный статус, мало чем отличающийся от того, который имел католический клир.

По мере того, как жизнь православных архиереев становилась все более роскошной, утонченной, наполненной светскими заботами и удовольствиями, они все больше отдалялись не только от массы приходского духовенства, но и от народа вообще. Из стоящей перед ними в первой половине XVIII в. дилеммы: служить народу или Габсбургам - к концу века был сделан окончательный выбор. Место у престола, опора на законную власть показались им более надежным фундаментом, нежели любовь и почитание своих соотечественников.

Глава V СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ СЕРБСКОГО ОБЩЕСТВА ПОД ВЛАСТЬЮ ГАБСБУРГОВ В XVIII в.

ри изучении политической жизни австрийских сербов в XVIII в. историки основное внимание всегда уделяли проблеме отстаивания П сербами своих прав в государстве Габсбургов, борьбе за сохранение своей самостоятельности, утверждении их, пусть ограниченного, автономного положения. Сама политическая жизнь при этом рассматривалась как проявление конфликта или противоборства более или менее единой сербской общности с какими-либо внешними силами (центральным правительством, венгерскими сословиями, католической церковью и т. п.).

В данной главе речь пойдет прежде всего о внутриполитическом развитии сербского общества, то есть как раз о том аспекте, который до сих пор не получил достаточно глубокого и всестороннего освещения в историографии. Задача состоит в том, чтобы охарактеризовать главные общественные институты сербов и ведущие социально-политические силы, а также проследить их эволюцию и выявить новую расстановку политических сил к концу рассматриваемого периода.

1. Общенародные саборы Главное своеобразие политической организации австрийских сербов состояло в том, что она была включена в политическую систему Дунайской монархии. Последняя, естественно, являлась доминирующей, активно воздействовала, подчиняла себе первую. Политическая организация сербского общества предстает в незавершенном, урезанном виде. Те или иные институты либо являются нам в зачаточном состоянии, либо строго контролируются иностранными властями. Сельское самоуправление (выборные старосты сел - “кнезы”) ограничивается властью спахии или австрийских провизоров. Городские сербские магистраты зависят от немецких, а также военных властей в лице комендантов гарнизонов. Судопроизводство представлено судами низшей инстанции и духовными судами с незначительной компетенцией. Из сербов в основном формируется низшее и среднее звено (до оберкапитана и майора) командного состава граничар. Тем не менее перечисленные факты свидетельствуют о наличии определенной, хотя и ограниченной, автономии сербского народа в государстве Габсбургов.

Центральным пунктом этой автономии, главным политическим институтом сербского народа на протяжении всего XVIII в. были общенародные саборы. Изучение этого института позволит выявить те изменения в политической организации сербского общества, которые произошли по сравнению с предшествующим периодом и которые происходили уже под властью Габсбургов. Анализируя ход подготовки саборов, состав депутатов, результаты работы, можно составить представление о расстановке политических сил внутри сербского общества, а также нарисовать общую картину политической жизни сербского народа в рассматриваемый период.

Прежде всего важно подчеркнуть, что общенародные саборы XVIII в. - относительно новое явление в истории сербского народа. Они не являлись прямыми наследниками государственных саборов средневековой Сербии.

Их предшественниками скорее всего можно назвать церковные саборы турецкого времени, состав которых постепенно расширялся за счет участия светских лиц.

Первоначально сабор, как это следует из Привилегии Леопольда I от августа 1690 г., имел единственное назначение - выборы нового главы православной церкви. И действительно, в 1691-1707 гг. вплоть до смерти патриарха Арсения III он не собирался. Но уже с первого избирательного сабора 1708 г. его назначение частично меняется. Новоизбранному митрополиту И. Джаковичу от лица депутатов вменяется в обязанность “каждый год единожды сабор собирать”1. И хотя такую регулярность не удалось соблюсти из-за препятствий австрийских властей, тем не менее работа большинства саборов не ограничивалась выборами архиепископа. В течение XVIII в. состоялся 21 сабор (1708, 1710, 1713, 1715, 1716, 1719, 1721, 1722, 1726, 1727, 1730, 1731, 1732, 1735, 1744, 1748, 1749, 1769, 1774, 1781, 1790 гг.). Периодичность их созыва в первую очередь зависела от состояния здоровья сербских архиепископов. Случалось, что они следовали один за другим с промежутком в несколько месяцев, а бывало, что не собирались десятилетиями, как, например, в течение 46-летнего правления избранного в 1790 г. С. Стратимировича. Отсутствие регулярности в проведении саборов отчасти компенсировалось собираемыми время от времени при митрополитах неофициальными встречами, на которых помимо духовенства присутствовали и “народные старейшины”2.

Место проведения сабора не было постоянным. В этом сказалась расчетливая политика австрийских властей, которые стремились добиться проведения сабора в наименее удобном для сербов месте. Чаще всего, однако, сербам удавалось собираться в резиденции митрополита в Карловцах или поблизости от них: в монастыре Крушедоле и в Петроварадинском Шанце (Нови-Саде). После избрания главой церкви белградского митрополита М. Петровича саборы начинают проводиться в Сербии, в Белграде (1730, 1732, 1735). Последнее обстоятельство свидетельствовало о перемещении политического центра сербского народа со второй половины 20-х годов на территорию Сербии. В сентябре 1730 г. сербским депутатам, направляющимся в Вену хлопотать о созыве очередного сабора, поручалось настоять, чтобы он состоялся в Белграде - “Отечестве нашем и доме общенародном”3. Упоминание о белградском “общенародном доме” несколько раз встречается в источниках. Нельзя с определенностью заключить, что конкретно означает это выражение. Из контекста документов можно понять, что речь идет о здании или помещении (отдельном от митрополичьей резиденции и церкви), одним из назначений которого было проведение саборов. И хотя после войны 1737-1739 гг. Северная Сербия вновь попадает под власть Порты, важно подчеркнуть, что с Белградом, Сербией связываются представления народа о своем отечестве. И особенно интересно то, что инициатива выбора места для постоянного проведения саборов в Белграде принадлежала сербам на венгерских землях.

С течением времени сложились определенные правила и традиции функционирования саборов, был создан детальный церемониал и разработан регламент заседаний. Процедура созыва представительного собрания начиналась с получения дозволения на его проведение, что было исключительной прерогативой монарха. Затем происходило выдвижение депутатов.

В приглашениях на сабор, отправляемых от имени митрополита, обычно стояла следующая формулировка: “Выбирать от каждого места несколько персон из числа кнезов или старых умных кметов”. Иногда уточнялось:

один, два или три человека4. Отсутствие твердых норм представительства приводило к тому, что число участников сабора постоянно колебалось.

Один из депутатов сабора 1730 г. с удивлением сообщал, что “приглашено было 70 человек, а приехало и все триста”5. На саборе 1749 г. было решено впредь избирать 75 депутатов: по 25 от духовного, военного и гражданского сословий. Посланцев выбирали по отдельным избирательным округам (жупаниям, протопопиям или полкам), причем епископы были избавлены от этой процедуры и участвовали в работе саборов “по должности” и сверх всех квот6.

Православный клир пытался оказать и оказывал влияние на выбор тех или иных лиц. Митрополит В. Йованович в письме епископу В. Димитриевичу 2 февраля 1732 г. советовал способствовать избранию “от военного и поместного сословий мужей благоразумных и тихомирных (!)”7.

Депутаты саборов снабжались специальными полномочиями - “пленипотенциями”. Сохранились пленипотенции отдельных депутатов большинства саборов XVIII в., но совершенно уникальным является почти полный список полномочий участников сабора 1735 г.8.

Пленипотенция представляет собой документ, который подтверждал полномочия одного или двух-трех депутатов, с указанием их имен и места, откуда они посылаются. Существовал единый образец пленипотенций, для правильного их составления по епархиям рассылались “пустые” формуляры. В пленипотенции говорилось, что нижеподписавшиеся “вручают свой голос” такому-то депутату и заранее поддерживают и одобряют его действия на саборе. Далее следовали подписи с печатями. Полномочия духовных депутатов заверяли священники, протопопы, игумены монастырей, военных - офицеры граничар. Наибольший интерес представляют мандаты депутатов поместного, или гражданского, сословия. Они, как правило, имеют самый большой объем. Количество подписавшихся иногда доходит до ста человек и более. Причем за каждой подписью (“кнез села такого-то со всеми кметами” или “кнез и все христиане села такого-то”) стоит не один человек, а целая деревня или, по крайней мере, наиболее зажиточные и авторитетные крестьяне.

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 35 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.