WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 35 |

Невозможно подсчитать, сколько неофициальных угроз и официальных анафем было произнесено за это время будимскими владыками. От церкви ежегодно отлучались отдельные лица, группы людей и даже целые города и общины. Священникам запрещалось обслуживать население, двери церквей по всей епархии запирались и заколачивались, откладывались свадьбы, затягивались похороны. Противоборствующими сторонами прежде всего выступали будимская община в лице городского магистрата и епископский двор.

18 мая 1718 г. сербский магистрат г. Буды направил послание своему епископу Михаилу Милошевичу с описанием всех тех способов грабежа со стороны духовенства, о которых уже упоминалось. “Есть среди нас, - пишут горожане, - старые люди, которым по 80 и 90 лет, но такого они не видели и о таком не слыхивали”. Из письма видно, что конфликт обострился до такой степени, что стал принимать форму рукопашных схваток:

“...почтенные люди и певчие изгоняются из церквей, священники бьют их руками и палками и головы им разбивают”. Члены городского магистрата угрожали епископу тем, что люди собираются жаловаться на него немцам и что они с трудом их удерживают от этого. В письме говорится и о той опасности, что недовольство народа толкает людей к католикам: “Чуть что им скажешь, они тут же отвечают: а мы туда пойдем, есть и у них крест”. И самое страшное, по мнению авторов, состоит в том, что “начали люди и вообще без священников обходиться”. “Очень боимся, чтобы у нас какой мятеж не произвелся”, - заканчивают члены магистрата61.

При чтении может составиться впечатление, что городские старейшины дружески советуются с епископом, как им побыстрее погасить людское возмущение. Такое впечатление будет поверхностным и неверным. Надо иметь в виду своеобразный этикет того времени, когда не было принято прямо высказывать свои претензии, но, как и в данном случае, в обход, перемежая заверения в своей чрезвычайной почтительности ссылками на “неразумство” простых людей. Такая предусмотрительность, однако, не обманула самого епископа. Городской магистрат с полном составе объявлялся отлученным от церкви и христианства. В разосланном по епархии распоряжении М. Милошевич обвинял членов магистрата в том, что они “узурпируют (вазношеште на себе) власть церковную и светскую и безмерным своим самовластием и безумием покушаются попрать ногами церковное строение и власть архиерейскую, Богом данную, поставить под свою власть, мирскую или даже пахарьскую(!)”62.

В этих словах отразилась вторая важнейшая причина противоречий духовенства и мирян, а именно: борьба за власть и влияние внутри сербского общества. При этом горожане стремились не только ограничить юрисдикцию православных иерархов чисто церковными делами, но и обеспечить себе влияние на церковь. Епископский двор, в свою очередь, отстаивал свои претензии на вмешательство в светские дела.

Спор велся прежде всего за право распоряжаться ”народной кассой”, которой совместно владели городские и церковные власти. Дело осложнялось еще и тем, что в свое время (точную дату установить не удалось) горожане передали право собственности на некоторые городские постройки и торговые лавки церкви: “нарекли, что будут церковные”. Поступок, вероятно, объяснялся стремлением уклониться от налогов и вообще “на тот случай, если какое несчастье приключится”. Однако вскорости владыки стали относиться к “городскому добру” как к своей собственности, “самовластно продавали мясные лавки, а никто в городском доме не знал об этом”. Когда же горожане в 1730 г. решили отремонтировать городской дом, “прогнивший и обветшалый”, епископ В Димитриевич - “пер експресум” - требовал, чтобы “городской магистрат и народ не дерзнул ни одну доску к нему прибить или же что иное на нем поправить”. Василию хотелось, чтобы собранные горожанами деньги пошли на обновление городской церкви, которую, по его словам, “магистрат до конца проел... и добро церковное прожил”63.

Так называемые “городские дома”, то есть помещения, в которых собирался магистрат, проводились судебные заседания, вызывали какую-то особенную неприязнь церковных иерархов, ибо они являлись олицетворением таких независимых центров власти, которые противостояли митрополичьему двору и резиденциям епископов.

Сербские митрополиты безуспешно пытались ограничить деятельность городских магистратов, подорвать их авторитет и влияние на народ. Этому, например, служили запреты проводить судебные заседания и другие собрания в городских домах во время, отведенное для церковной службы.

Тот факт, что распоряжения о запрете неоднократно повторялись, говорит, по-видимому, о не очень строгом их соблюдении. А вот городским властям удалось закрепить за собой право “возвещать в церквах о городских делах”. Церковь становится отчасти таким местом, где подлежали обнародованию решения городских магистратов64.

Соперничество мирян и церковных властей особенно усилилось в 30-е годы. И хотя архиереи в письмах друг к другу продолжали твердить, что “епископ есть начальная персона как церковной, так и мирской общины”, положение уже совершенно переменилось. Особенно клир возмущала независимая позиция светских депутатов сабора. “Вот хорошенькое дельце! - не без сарказма восклицал арадский епископ И. Антонович в письме к будимскому владыке в 1734 г., - епископам, значит, присягу приносить, а депутатам - вести себя наидерзким образом, да еще и уши выше епископа поднимать. Или же их обязанность - полагаться на рассудительность епископов и в послушании быть, как и в прежние времена было”65.

Неутихающая “распря промежду клира и народа” по своей сути являлась борьбой за влияние на всю массу сербского населения монархии. Речь шла о вполне конкретных вещах: кто имеет право распоряжаться “народными деньгами”, должны ли епископы назначаться митрополитом или избираться народом на епархийских саборах, будут ли выборы самого митрополита “народными” или же “через приятельство мирских властей и через симонию”; чем должны заниматься депутации в Вене: хлопотать ли об отмене налогов для клира или добиваться уравнивания прав сербских горожан с немецкими и т. д.

В этой борьбе внутри сербского общества, в которой на первый план выдвинулись противоречия горожан и высшей иерархии, православное духовенство все более утрачивало свой вес и влияние в народе. Заметное уменьшение авторитета церкви невозможно объяснить без учета тех специфических отношений, какие установились у сербских архиереев с властями чужеземного государства.

Если внимательно изучить титулы сербских митрополитов, то нередко можно встретить такие определения, как: “начальник отечества”, “заступник”, “общенародный протектор”, “сербский примат”. Эти формулы как раз и отражали своеобразное положение сербской церкви, которая в условиях ликвидации государственности и собственного класса феодалов вступает в отношения с чужеземными властями от лица всего народа. Такая практика сложилась еще во времена турецкого владычества и была обусловлена религиозным характером Османской державы, которая не отделяла светского от духовного.

Взяв на себя роль посредника между народом и властью, православная иерархия сумела сравнительно быстро адаптироваться в новой системе отношений Австрии. Сербские митрополиты оказались на положении, напоминающем статус чиновников. Им выплачивалось жалование, в затруднительных случаях оказывалась дополнительная финансовая помощь. Митрополиты носили титулы цесарских советников. Так, Павел Ненадович первым из сербов получил высокое звание “действительного тайного советника” и был возведен в дворянское достоинство, которое распространялось и на его родственников. Впоследствии такая практика стала постоянной66.

Выше уже отмечались теплые отношения властей с патриархом Арсением III и его преемниками. Нередки были случаи тайных встреч, переговоров и переписки между руководителями сербской церкви и представителями венского двора. В 1720 г. комендант Белграда Одвайер заключил договор с добивавшимся своего утверждения митрополитом М. Петровичем.

Последний брал обязательство не назначать епископов до получения на то особого разрешения Вены, в обмен на это Одвайер обещал ему свою поддержку. Самое любопытное, что договор был тайным, стороны обязались не разглашать его содержание, чтобы “в народе сербском не породить какие-нибудь сомнения или же злобу против упомянутого господина митрополита”67.

Австрийские монархи не считали зазорным оказывать сербским митрополитам знаки личного внимания, принимая их у себя на аудиенциях и одаривая “цесарскими милостями”. Тот же Павел Ненадович, посетивший по случаю своей конфирмации в 1750 г. Вену, хвастался российскому послу М.П. Бестужеву-Рюмину “пожалованными ему от их величеств подарками, а именно: от императрицы - крест большой с лазоревыми яхонтами и алмазами купно с золотою чепью, а от императора перстень такой же”. На замечание удивленного, по-видимому, такими подарками посла, посчитавшего, что “духовным лицам перстни носить непристойно”, митрополит отвечал, что-де “из оного намерен сделать к помянутому кресту верхнее кольцо, где лента или чепь продеватца может”68. Другой русский посол Д.М. Голицын сообщал в декабре 1782 г. об обласканном при дворе митрополите Моисее Путнике, который к тому же был пожалован от Иосифа II “командором ордена Святого Стефана”69.

О причинах подчеркнутого внимания Габсбургов к главе православной церкви вполне откровенно высказался барон Бартенштейн в своих наставлениях будущему императору Иосифу II. Вспоминая настойчивое стремление Арсения III Черноевича добиться ликвидации предусмотренной привилегиями должности светского предводителя сербов - воеводы, Бартенштейн оценивает как в высшей степени разумную поддержку государства, оказанную тогда церковному вождю: “...митрополитом гораздо легче руководить, управлять и под уздой его держать, чем какого-нибудь генерала, который толк в войне понимает и командует множеством готовых к бою людей”71.

Зная о привилегиях митрополитов, особом отношении к ним венских властей, можно не удивляться содержанию тех клятв, которые они давали на верность австрийскому дому “от всей души, от всего сердца, изо всех своих сил”, обещая к тому же “такую же верность в народе возбуждать”.

Единственным архиепископом, осмелившимся в присяге 1748 г. сделать упор на своей приверженности православию, был Исая Антонович, да и тот неожиданно умер через три месяца после своего возведения на митрополичий престол72.

Лояльность высшей сербской иерархии по отношению к правящей династии была безусловной. Она использовалась Веной прежде всего для эффективного контроля над сербским населением. К помощи православного клира прибегали всякий раз, когда на сербских землях происходили крестьянские волнения или мятежи граничар, или хотя бы создавались очаги социального напряжения, о чем сохранилось множество свидетельств.

Нельзя сказать, что позиция духовенства всегда была абсолютно одинаковой. Так, из протокола сабора 1730 г. известно о некоем Николае Поповиче, священнике из Вараждинского округа, против которого австрийские власти выдвинули обвинение, что он “к бунту подстрекал”. А зачинщиком восстания 1731 г. в Костайницкой епархии был объявлен дьякон Симеон Филиппов73. Этим, пожалуй, исчерпываются свидетельства источников об участии духовенства в народных выступлениях. Причем в подобных случаях речь всегда идет о представителях низшего духовенства.

Гораздо больше данных о принципиально иной позиции православного клира, осуждавшего любые мятежи и волнения. Как говорил митрополит Моисей на саборе 1730 г.: “Ни соседние страны не могут Его величество ни на что принудить... поэтому и нам надлежит смиренную просьбу и прошение употреблять”74. Сербские архиереи испытывали откровенный страх перед бунтом, к которому примешивалась боязнь быть обвиненными в пособничестве бунтовщикам и утратить расположение властей. Вот почему высший клир, как правило, выступал в роли “смирителя духов”, действуя не только по указке Вены, но и по своему собственному почину.

В марте 1735 г. в Вену, где уже долгое время находился митрополит Викентий Йованович, пришло сообщение “о неких беспорядках (конфузиях), что в Бачке происходят”. Известие вызвало большое недовольство при дворе. Викентий получил указание: “Как можно быстрее на почтовых ехать разведать, какое потивство от людей в Бачке происходит”. Испуганный оборотом дела, В. Йованович в своих письмах пытается убедить соотечественников отказаться от своих требований и “каких-нибудь маловажных вещей, не согласующихся с привилегиями”. Перспектива “ехать мир устраивать в Бачке” внушала митрополиту такой страх, что он не решался покидать Вену, пока не получит хоть какого-нибудь успокоительного документа от австрийских властей. “...По-другому не смеем с пустыми руками в народ пойти”, - доверительно сообщал он будимскому епископу75.

Еще более впечатляет хорошо сохранившийся комплекс документов о вовлеченности православного клира в подавление граничарского восстания 1751 г. в хорватской Костайницкой крайне.

Вслед за известием о начале волнений митрополит Ненадович получил от придворного секретаря Коха поручение “утихомирить народ”. К работе были подключены епископ Данила Якшич и архимандриты близлежащих монастырей (впоследствии каждый из них в письмах хорватскому бану и венским властям основные заслуги “в удержании народа в покорности” приписывал лично себе). Из рассказа архимандрита Лепавинского монастыря Никифора Поповича видно, что выполнение правительственного задания было сопряжено с немалым риском. Прибывшая на место события церковная делегация застала там “большое собрание из нескольких тысяч людей, где и зачитано было митрополитское послание...чтобы они себе правду искали тишайшим образом, а не убийствами и поджогами”. В ответ повстанцы стали кричать, что вместо пастырских писем лучше бы прочитали про сербские привилегии. “Нам пришлось отвечать, что мы по-латыни читать не умеем, и они нас едва не побили - чуть живыми оттуда выбрались”, - заключает свой рассказ Н. Попович76.

Помимо своей основной политической функции, о которой говорилось выше, сербское духовенство оказывало властям и другие услуги, в том числе и по части сбора разведывательных данных. П. Ненадович, например, создал для этих целей целую сеть осведомителей из числа духовных лиц на границах с Турцией и в Белградском пашалыке. К нему стекалась разнообразная информация и циркулировавшие в соседнем государстве слухи о мятежах, продвижении войск, эпидемиях заразных болезней, видах на урожай и даже о здоровье султана. Полученные таким образом донесения сортировались, переводились в канцелярии митрополита на немецкий язык и отсылались в Вену77.

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 35 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.