WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 35 |

От митрополита не отставали, а иногда и превосходили его по богатству отдельные владыки. На саборе 1769 г. при обсуждении кандидатур на митрополичий престол выяснилось, что один из претендентов, темишварский епископ Викентие Видак за восемь лет из своей епархии извлек астрономические по тем временам доходы - 367 тыс. форинтов38. Однако победивший его конкурент Иван Георгиевич был, по-видимому, побогаче. О нем имеется довольная нелестная характеристика среди донесений Л. Ланчинского: “Этот сын карловицкого скрипача... не токмо философии или богословия, но и грамматики не знает, и ниже что-либо прочесть, как надлежит, гораздо же меньше что-либо смыслить может... При том склонность и привычка его к тому влечет, чтоб роскошно жить, обоими руками праведно и неправедно собирать”39.

Блестящий портрет сербского архиерея, разительно отличающийся от привычного довольно скромного образа православного священнослужителя, принадлежит перу знаменитого писателя, жителя Сремских Карловцев Захария Орфелина, который представил в 1778 г. Марии Терезии памятную записку, касавшуюся, в частности, нравов в среде высшего православного клира:

“...Когда епископ надевает на себя блестящее платье из красного шелка, на ноги обувает маленькие французские туфельки с золотыми, серебряными или осыпанными каменьями пряжками, натягивает чулки из красного шелка, аккуратно ровняет усы и бороду, искусно постриженные волосы посыпает пшеничной мукой или сильно пахнущей так называемой пудрой, на голову водружает шляпу с золотистой бахромой по краям, подбитую красным шелком, на грудь вешает крест на золотой цепи или зеленой ленте, в кармашек вставляет шелковый платочек, а в руках в тонких белых перчатках держит золотую табакерку или окованную золотом испанскую трубку - тогда он в точности похож на комедианта в театре или какогонибудь жениха, которого специально разукрасили накануне свадьбы”.

Полна сарказма его заключительная характеристика сербских архиереев: “...Они, презирая свое епископское назначение и службу, совершенно предались жизни, которая приличествует разве что высоким придворным министрам. Поглядите только, как они разодеты, как разнаряжены их слуги, как разукрашены их кони и коляски, как роскошны их пиршества. На все это требуются огромные деньги и большие расходы”40.

Официальные доходы сербских митрополитов, по сведениям Ф. Таубе, составляли примерно 34 тыс. фор., а епископов - от 10 до 16 тыс. фор. в год. Они формировались за счет выплат из государственной казны (“жалованье” митрополита, как указывает Энгель, составляло 14 тыс. фор.), доходов с недвижимости, церковных сборов и др.41 Однако гораздо важнее, повидимому, были неофициальные источники доходов.

Одним из них были взятки за назначение на тот или иной церковный пост. Симония была столь заурядным явлением, что вопрос о размерах подношений открыто обсуждался на заседаниях саборов, вызывая бурные дискуссии. А по решению сабора 1769 г. были введены максимальные размеры таксы на рукоположение: отныне дьякон платил епископу два дуката, священник - три дуката, протопоп - 100-150 фор.; епископ митрополиту от 800 до 2000 фор. в зависимости от доходности должности42. В действительности плата была на порядок выше. По данным З. Орфелина, епископы берут с дьяконов и священников “не меньше 30, а иногда 40, 50 и больше дукатов”43. Справедливости ради нужно заметить, что и расходы высшего клира были немалыми. Из счетов П. Ненадовича следует, что за время его митрополитства (1749-1768) он потратил на “дишкреции и вознаграждения” 144236 фор. 49 крейцеров44.

Другие источники доходов высшей иерархии были связаны с правом наследовать имущество лиц, не имевших родственников (отнято в 1756 г.), ростовщичеством, продажей “прощальных грамот”, или индульгенций, сбором милостыни, которая фактически превратилась в обязательную повинность. Очень выразительно об этом высказался будимский депутат на саборе 1731 г. Евта Кнежевич: “А наш господин владыка мозги мне проел (прокопа ми мозак), укоряя за милостыню”. Епископ требовал, в частности, чтобы ему давали всю сумму сразу, а не вынуждали ходить по домам45.

Сбор милостыни приобретал для паствы масштабы настоящего бедствия во время так называемых “канонических визитаций” - объездов владыками своих епархий. Таубе сообщает, что в таких случаях обоз епископа тянут до пятидесяти лошадей46. Имеется на этот счет и высказывание З. Орфелина:

”Когда епископам нужны деньги, они или сами под видом канонической визитации объезжают свои епархии, или посылают своих экзархов. И вместо того, чтобы дать православным потребное христианское наставление и проследить, как исполняется христианский долг, они обременяют священников и народ разными своими требованиями. И так как они всегда путешествуют с огромной свитой, все эти духовные и светские провожатые обрушиваются на какое-нибудь село, как стая саранчи, и не двигаются с места, пока не общиплют его до основания”47.

Есть причины подозревать архиереев в нечестном ведении “общенародных счетов”, то есть расходовании средств из специальных фондов (“фундушей”), в которых концентрировались внушительные суммы, собираемые с народа под видом организации школ, устройства соборов, снаряжения депутаций в Вену. Занимаясь денежными махинациями, многие иерархи, по образному выражению В. Павловича, “научились нолями жонглировать”48.

2. Церковь - народ - Габсбурги Выяснение конкретной роли сербского духовенства в общественной жизни народа, определение места православной церкви в политической системе габсбургского государства относятся к числу принципиальных вопросов истории австрийских сербов в XVIII в. Объективному изучению этих проблем до сих пор мешает целый ряд сложившихся в историографии мифов.

Благодаря усилиям клерикальных историков в исторической литературе утвердился тезис об исключительной религиозности сербов. В работах разной направленности по истории XVIII в. почти всегда присутствуют утверждения о том, что сербы были “набожны”, “религия составляла сущность народной жизни”, “жизнь церкви была жизнью народа и наоборот”, “гражданская жизнь была полностью пропитана религиозной”, “вера являлась высшим законом и его источником”, “религия проникла в каждодневную жизнь народа” и проч. и проч. Нередко в качестве доказательства указывается на тот факт, что в уставах некоторых цехов содержалось требование, чтобы члены цеха и их семьи регулярно посещали церковь, постились, строго выполняли свои религиозные обязанности. Однако нельзя забывать, что цеховые уставы, как правило, утверждались высшими иерархами православной церкви49. А кроме того, не чувствуется ли в этом некоторого элемента принуждения “Корреспонденция, частная и официальная, - пишет видный исследователь истории сербов XVIII в. Д. Попович, - была пропитана церковными фразами и оборотами”50. Однако все упоминания в источниках о Боге, Богоматери, святых делались “всуе”, в выражениях типа: “слава Богу”, “Бог даст”, “Бог весть” и т. п., они лишены смысловой нагрузки. Более того, среди тысяч документов практически невозможно отыскать факты, имеющие хоть какое-нибудь отношение к собственно религии.

В “Правилах для священников и дьяконов” епископа В. Павловича довольно подробно говорится о “божественных тайнах” (просфорах). Епископ призывает служителей церкви оберегать “тайны” от посягательств “мух или иной какой мелочи”, а в случае, если “плесень заведется от мокроты”, - просушить их и почистить51.

В 1717 г. вновь образованной Белградской митрополии необходимо было обзавестись святыми реликвиями. По этому поводу М. Петрович обратился с просьбой к карловицкому митрополиту В. Поповичу. Однако последний не торопился с отправкой “святых мощей”. Недовольный проволочками, митрополит Моисей довольно резко пишет ему: “Все эти обстоятельства нас весьма уязвили... ради этого столько затрачивается труда и ожиданий, как будто с теми вещами (“святые мощи”) корлевство или царство получим!”52.

Какой-то бытовизм и даже цинизм чувствуется в этих примерах. Не в том ли и заключалась одна из причин отсутствия “страха Божьего” в народе, на что постоянно сетовали архиереи. “Многие живут так, как будто им не придется умирать”, - с досадой писал митрополит Моисей в 1717 г.53.

Общую картину отношения сербов к православной религии и церкви дает такой программный документ, каким является постановление епископского собрания об исправлении народных нравов 1728 года54. Исправлению прежде всего подлежали обычаи, связанные со вступлением в брак в четвертый или пятый раз (православная церковь допускает только три), браки между родственниками, двоеженство, многоженство. Попам запрещалось венчать людей, которые не причащаются и не имеют духовного отца. Особенный гнев епископов вызывали музыка и неумеренное веселье:

“К церкви подходить с обычными церемониями, кроме музыки, которую мы безусловно отвергаем и запрещаем, потому что к церкви Божьей со страхом подходить подобает... и денно и нощно с музыками по улице не шататься”.

Епископы обсуждали поминальные обряды, на которые “приходили без приглашения, ели, пили, напивались и глумились и бесчестились”. В документе особо выделяется категория активных богохульников, которые “суть ругатели и злочинцы, досаждают своим родителям и поносят веру и душу и прочие хулительные слова произносят, и не исповедаются, и не причащаются”. За такими людьми устанавливался надзор, и они наказывались по приговору церковного суда. А в 1732 г. о таких “нарушителях веры, поста и креста” принято решение подвергать их десятидневному аресту.

Гораздо обширнее была, однако, категория людей, попросту равнодушных к вере. “Некоторые, - негодуют епископы, - от лености и отсутствия страха Божия на службу божественную не идут, но сидят по домам и на игрищах глумятся, а иные в механах пьют... Некоторые от пасхи и до пасхи единожды или дважды в церковь приходят, а иные и вовсе не идут, еще и других удерживают(!)... а некоторые, конечно, по наущению сатаны и никогда своих девиц в церковь не допускают, также слуг со служанками удерживают”. Но и те, кто все-таки приходит на богослужение, не вызывают у архиереев одобрения: “...в уста в церкви целуются и приветствуют друг друга, и глумятся, и говорят от бесстрашия Божьего”. Этим же постановлением запрещалось открытие по воскресеньям и праздникам лавок, базаров и питейных заведений до завершения литургии.

Лейтмотив рассмотренного документа - утрата страха перед Богом, иными словами - отсутствие веры, религиозных чувств. Размывание религиозных основ начало происходить, как считает академик Р. Самарджич, вскоре после турецкого завоевания. И хотя сербы, где бы они ни оказывались, сооружали церкви и помещали в них мощи своих правителей и святых, они постепенно утрачивали былую набожность: “Вместо нее в вере стал отчетливо проявляться сплошной формализм, вытесняя христианские догматы языческими представлениями и сводя веру к приземленным и пустым культовым обрядам”55. Действительно, в верованиях австрийских сербов большую роль играли разного рода колдуны, ведьмы, домовые.

Особенно часты упоминания о вампирах, так что эта проблема даже разбиралась на саборе 1730 г. Церковь, безусловно, боролась с такими предрассудками. Ослушники, которые, например, вопреки запретам раскапывали могилы подозреваемых в вампирстве людей (а среди них оказывались и лица духовного звания), подвергались анафеме и передавались австрийским властям для совершения суда56.

Далеко не безоблачными были и взаимоотношения мирян с клиром. Источники той поры полны жалоб на притеснения народа духовными лицами. Показательно, что сербы не видели разницы между эксплуатацией со стороны иностранцев и вымогательством своего собственного духовенства. “Не знаем, - жаловались будимцы митрополиту в 1732 г., - от кого в первую очередь защищаться и что прежде всего платить: цесарские налоги, или городские долги, или нашему епископу милостыню, или священникам, или на школы”. Напротив, это вызывало дополнительное возмущение: “И если чужой не понимает и за нас сердцем не болеет, то архиерею и отцу нашему надо бы понимать и нас не грабить”57.

Крестьяне Пакрацкой епархии обратились в марте 1742 г. к Арсению IV с обвинительным письмом против своего епископа Николая Стефановича:

“Вот уже сколько лет мы льем горькие слезы из-за нашего господина владыки и тяжелыми податями придавлены без всякого милосердия”, - говорится в письме. Далее в нем приводятся многочисленные факты незаконных поборов и злоупотреблений со стороны епископа и его людей, которые “и у последнего бедняка забирают все, что найдут в его доме, и даже отбирают у женщин последнюю прядь шерсти, несут и продают... а у которого и вовсе взять нечего, того просто не пускают в церковь”. Посланцев же владыки сопровождают 10-12 всадников, которые “нападают на людей и бьют их”58.

Жалобы на самовластие и вымогательство со стороны духовенства повторялись мирскими депутатами практически на каждом саборе. Особому осуждению подвергались своеобразные методы воздействия на прихожан - лишение их возможности беспрепятственно отправлять религиозные потребности. На саборе 1748 г. по требованию пештанских сербов было решено запретить митрополиту и епископам “без суда (!) церкви закрывать, налагать на христиан проклятие и возбранять проповедь слова Божьего”.

Особенно досталось будимскому епископу Василию Димитриевичу, про которого было сказано, что он “и вовсе свое архиерейское звание на гвоздь повесил, епархию совершенно забросил, а попам дал полную волю”. В итоговых “пунктах” сабора специально разъяснялось, что “милостыня должна держаться не на истязании, но на доброхотном даянии”59.

Любопытно, что австрийские власти в этом конфликте чаще всего занимали сторону мирян, считая, что церковные поборы сокращают налоговые ресурсы государства. Кроме того, Вена до известной степени поощряла выдвинутую еще в середине века идею о разделе собственности церкви на имущество духовенства и “субстанцию общенародную”. В частности, на саборе 1749 г. по настоянию светских депутатов был избран специальный “президиум” из 19 человек от всех сословий, который должен был провести всеобъемлющую проверку соответствия завещаний Арсения IV и всех предшествующих архиепископов имеющемуся в наличии “народному имуществу”60. При принятии Регламентов и Декларатории 1779 г. такое разделение было официально узаконено.

Корни противоречий духовенства и мирян не ограничивались материальными причинами. Об этом свидетельствует история противоборства жителей Будимской епархии со своими архиереями.

Конфликт разгорелся еще в начале века и продолжался до его конца.

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 35 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.