WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 35 |

3. Изменение правового статуса сербов в период терзианских реформ Правовой статус сербского населения Австрийской монархии во второй половине XVIII в. регулировался множеством нормативных актов: монаршескими указами и постановлениями центральных органов власти в Вене, статьями законов Венгерского государственного собрания, решениями хорватских саборов, нормативными актами провинциальных собраний. В годы царствования Карла VI государство еще оставалось агломератом во многом самостоятельных земель и провинций, которые сильно различались по уровню общественно-экономического развития, принципам управления и организации власти. Со вступлением на престол Марии Терезии начался процесс ломки этого средневекового сословно-федеративного устройства с целью превращения Австрии в централизованную, бюрократически управляемую страну с единой системой власти, судопроизводства, общими законами, построенную по европейским образцам, в особенности Пруссии. Смена династической идеи на идею государственную означала переход к политике подавления любого сепаратизма, создания единого чиновничества, зависимого от центрального правительства, выравнивание статуса различных регионов с помощью преобразований в законодательстве, внутреннем управлении, религиозно-культурной сфере69. И хотя совершенно преодолеть имевшую вековые традиции пестроту и достичь полного единообразия не удалось ни просвещенной царице, ни ее преемникам, новый государственный курс не мог не отразиться на положении сербского народа, который с конца XVII в. имел статус “привилегированной нации”.

Этот статус еще в первой половине XVIII в. начал утрачивать свои и так не слишком прочные основы, о чем свидетельствует, в частности, послание бежавшего из Турции в Австрию печского патриарха Арсения IV русской царице Анне Иоанновне от 2 октября 1740 г. Патриарх был, похоже, сильно разочарован положением своих соотечественников в Дунайской монархии. Он сожалеет о наивной доверчивости своего народа, бросившегося на помощь “римскому цесарю” в последней войне с Турцией: “И кто сможет сосчитать, сколько тысяч у нас дерзновенно, по обычаю славян, на той войне живота лишились, а потом в самых челюстях драконских безо всякой помощи остались И сколько мечом, огнем, удавлением, утоплением, живым на кол насаждением, чреватых жен утроб рассечением, пленением, заточением и иными различными неописуемыми лютыми напастями и горькими смертями погибли, и остаток доныне погибает...”. Переселяясь в Австрию, патриарх надеялся “дни свои окончить в евангельском терпении”, но обещанная цесарем “протекция” оказалась мнимой, что и вынудило его обратиться за покровительством к русской царице70.

Между тем в Вене временно склонились к необходимости отказаться от радикальных шагов, изменяющих статус сербского населения. Восшествию на престол Марии Терезии сопутствовало начало войны за австрийское наследство (1740-1748), которая представляла угрозу самому существованию государства. Двор готов был пойти на далекоидущие уступки отдельным субъектам “лоскутной монархии”, в чьей поддержке, прежде всего военной, был заинтересован. Вот почему 24 апреля (по н. ст.) 1743 г.

императрица подтвердила собственные привилегии специальным актом Австрийской придворной канцелярии, повторив диплом Карла VI от г. У российского посла Л. Ланчинского сложилось впечатление, что сербы расширили свои права: “Еще же королева признает Сербской нации верную службу, в прежних кампаниях оказанную, для поощрения сверх подтвержденных привилегий, оныя умножила”. Более сдержанно акт 1743 г.

оценил впоследствии Г. Кейзерлинг: “Состояние аустрискаго дома было в то время весьма сумнительно и опасно, а с какою ревностию и пользою поступала тогда сия нация, оное известно по тогдашним историям”. Однако после заключения мира, по словам посла, сербам “дозволено не было пользоваться древними их правостями и вольностями, но паче чинены были разныя новыя учреждения, которыми оной народ не всегда доволен был, а притеснения в вере не пресекались”71.

Еще одним важным фактором, благоприятствовавшим сербам, были австро-венгерские противоречия. В наступлении на “исторические права” венгерского дворянства Габсбурги готовы были использовать самые разные силы, среди которых важная роль отводилась сербам. Последние очень тонко чувствовали эту комбинацию и нередко прибегали к антимадьярской риторике в своих апелляциях к Вене. Хлопотавший при дворе о подтверждении привилегий Арсений IV восклицал, обращаясь к Марии Терезии:

“Или защитите нас от неправедного насилия венгерских сословий и содержите нас по привилегиям, нам от вас дарованных, или волю нам дайте, чтобы мы сами себя защищали, как сумеем, или предоставьте нам свободу, чтобы все мы, и большие и малые, пошли, куда захотим”71.

Поощряя сербско-венгерские противоречия, Мария Терезия основала в августе 1745 г. Иллирскую придворную комиссию, которая два года спустя была преобразована в Иллирскую придворную депутацию с резиденцией в Осиеке, позднее перенесенной в Вену (Hofdeputation Transsylvanicis, Banaticis et Illyricis). Новый орган был непосредственно подчинен главе государства, был самостоятельным в своих действиях и пользовался равными правами с остальными придворными канцеляриями. Иллирской депутации передавались все дела, связанные с сербской нацией. Только по самым важным вопросам решения принимались по согласованию с Венгерской придворной канцелярией, что стало причиной постоянных столкновений этих двух органов. Первый председатель Иллирской придворной депутации граф Фердинанд Коловрат (1746-1751), про которого российский посол М.П. Бестужев-Рюмин (1748-1752) писал, что он “всем православным... неописанные пакости чинит”73, тем не менее был сторонником невмешательства венгерских властей в сербские дела. 27 августа (по н. ст.) 1748 г. Коловрат представил императрице доклад, в котором предлагались общие принципы политики по отношению к сербам, на несколько десятилетий ставшие официальной позицией венского двора. В докладе утверждалось, что “иллирская нация” относится к наследственным владениям австрийского дома (Patrimonium domus Austriacae), а не Венгерской короны74. Этот курс защищали и преемники Коловрата - граф Кенигсек-Эрпс (1751-1760), барон Йоганн Бартенштейн (1760-1767) и даже венгерский барон, затем граф Франц Коллер (1767-1777). Объективно такой курс отвечал устремлениям большинства сербов.

В 1740-1760-е годы Венгерский сейм не раз принимал постановления, “которыя до Сербскаго и других под державою здешняго двора состоящих православного греческого исповедания народа, до их закона и состояния касаются”. Сообщивший об этом факте русский посол Д.М. Голицын (1761-1792) писал в своей первой реляции за 1765 год, что “сколь неполезно было бы для находящихся в областях здешнего двора народов греческого исповедания, естьли бы согласная с желанием и намерением венгерских штатов резолюция Императрицы Королевы на их представления могла последовать”. Однако, по словам посла, Мария Терезия и раньше не была склонна “к апробации оных”, и ныне не ожидается, что решения сейма получат высочайшее одобрение: “...и по многим политическим резонам должны оныя остаться, как прежде, без всякого действия”75.

Высочайшее подтверждение привилегий не избавило сербов от многочисленных притеснений со стороны как светских властей, так и католического клира. Сообщения о них в донесениях российских послов особенно часто встречаются в 50-е годы. Пересказывая или прямо пересылая в Петербург сербские жалобы о нарушениях их привилегий, дипломаты обращали внимание прежде всего на церковный вопрос.

М.П. Бестужев-Рюмин, описывая в сентябре 1750 г. гонения на православных “в сербской, кроатской и местами в венгерской землях”, сообщает в числе прочего, что отказавшимся от унии угрожают “не токмо все оных имение и пожитки на грабеж отдать, но и... всех их с женами и детьми мечем искоренить вскоре”. Многие сербы, по словам посла, от страха “принуждены разбежаться по лесам и в горы... и просить здесь не смеют, ведая наперед, что им никакой справедливости показано не будет”76.

О реакции властей на сербские жалобы посол рассказал в одной из своих следующих реляций месяц спустя. В ней идет речь о приезде в Вену шести депутатов от сербов из Хорватии бить челом королеве о “несносных обидах и тягостях”. Однако вместо справедливого рассмотрения их просьб “они сперва пасажены были здесь в самые глубокие подземные тюрьмы, а третьего дня повезены в их отечество, и велено их тамо без всякой инквизиции разбросать по крепким тюрьмам, и никого к ним не допускать, откуды... чаятельно никогда освобождены не будут”. Посол добавляет, что ходатаи из других земель, видя такой оборот дела, срочно покинули столицу77.

В продолжение наступления на народные привилегии под давлением загребского епископа и хорватского дворянства летом 1753 г. была предпринята очередная попытка изгнать сербов из монастыря Марча. Несколько сот солдат под командованием пламенного католика генерала Петаци силой выдворили из обители монахов, которые затем перешли в монастырь Лепавину. Горе сербов было столь велико, что многие из них говорили, что им “легче было бы смириться, если бы царица... с каждого сербского двора взяла по одной душе и смерти предала”, нежели потерять старейший монастырь. Власти решили навсегда закрыть проблему: монастырь был ликвидирован, постройки разобраны и проданы в качестве строительного материала окрестным жителям78.

Этот эпизод оказался настолько важным, что даже отразился на русскоавстрийских отношениях. В представленной австрийскому канцлеру Кауницу в конце 1757 г. послом Кейзерлингом ноте протеста закрытие Марчи фигурировало в числе главнейших свидетельств нарушения сербских прав и привилегий. Этот документ стоит отметить еще и потому, что он оказался самым резким и открытым выступлением России в защиту австрийских сербов в течение всего XVIII в. Инициатором дипломатического демарша, судя по документам Венской миссии, была сама императрица Елизавета Петровна. Похоже, ее так поразили поступавшие к ней сербские жалобы, что она оказалась готовой пойти на прямое дипломатическое давление. Занявший пять страниц перечень претензий к австрийским властям на самом деле поражает воображение.

Список обвинений открывается упоминанием о будто бы принятом в 1754 г. законе, согласно которому противящиеся унии сербы “имеют быть осуждены на виселицу и к четвертованию”. Далее приводятся факты о несносных оскорблениях православных. Католики, говорится в ноте, препятствуют проведению литургии, “во время собрания в церквах приходят туды с заряженными ружьями” и изгоняют прихожан. Непочтение простирается так далеко, что “некоторые не устыдились при освящении святыя ефхаристии в греческих церквах на олтари взлазить и всякие непотребства чинить, також и в кадильницы непристойныя вещи класть”. Осквернение православных храмов доходит до того, что католики “избирают сии домы для таких действий, кои и в законных супружествах там не дозволяются”79.

В ответ на ноту канцлер Кауниц утверждал, что ни в 1754 г. и никогда вообще такой закон не принимался, напротив - публиковались указы о защите привилегий “иллирийского народа”. Про монастырь Марчу было сказано, что “имянно греческие исповедники осмелились католиков из онаго выгнать”. Что же касается других обвинений, то они были охарактеризованы как “безстыдная ложь” и “невероятные мерзости”, о которых “слышно не было”. Кауниц добавлял, что само православное духовенство при расспросах “о таких мышлениях и клеветах великое удивление и неудовольство оказало”80.

Возмущение австрийского канцлера “клеветами” имело под собой основание. В обращениях в российскую столицу сербы никогда не жалели красок и, словно соревнуясь друг с другом, к реальным фактам притеснений прибавляли разные небылицы, а также множество зловещих подробностей, рассчитанных на чувствительность адресата. На самом деле принудительная ликвидация православных храмов была явлением достаточно редким, если не исключительным. Во всяком случае, помимо закрытия Марчи нам известен еще только один случай - предпринятая в 70-е годы по инициативе хорватского бана попытка ликвидации как “рассадника смуты” монастыря Комоговина81.

Гораздо больше проблем сербы испытывали в связи с нормальным функционированием своих религиозных институтов. Именно в 50-е годы были введены противоречившие привилегиям Леопольда I ограничения на строительство и обновление церквей, создание новых православных приходов, увеличение численности православного духовенства; вновь предпринимались попытки нарушить церковное единство сербов посредством ревизии сложившейся административно-территориальной структуры. И все-таки, несмотря на продолжавшиеся все время царствования Марии Терезии попытки ревизии юридического статуса сербов в монархии, вплоть до начала 70-х годов его фундамент составляли Леопольдовы привилегии конца XVII в.

Проводником нового курса по отношению к сербам стал граф Ф. Коллер, занявший в 1767 г. пост председателя Иллирской придворной депутации. При нем смыслом деятельности этого органа, первоначально создававшегося в качестве представительства сербов при центральном правительстве, стало установление строгого государственного контроля за “иллирийской нацией”. Непосредственным поводом для замены старых привилегий новыми регламентирующими жизнь сербов документами стали результаты сабора 1769 г. - самого затяжного из сербских саборов в XVIII в. (заседания продолжались 5 месяцев и 12 дней). Причиной бурных дискуссий депутатов были недовольство народа своим положением и становящееся все более явным “бессилие привилегий”. На саборе был принят документ под заглавием “Общенародная жалоба, которую беднейший и несчастнейший почти во всем свете славяно-сербский иллирический народ передает императрице Марии Терезии”82. Это обращение и подтолкнуло Вену к принятию некоего нового акта, регулирующего специфические сербские проблемы. 27 сентября (по н. ст.) 1770 г. был утвержден Регламент (Regulament privilegiorum или Constitutionis Nationis Illyricae).

Смысл введения новой сербской “конституции” хорошо подметил российский посол Д.М. Голицын, сообщавший в одной из своих реляций, что в Вене “учинен от здешнего двора Регламент, которым власть митрополита сербского гораздо сокращена противу прежнего, а доходы его и прочих епископов, да и вообще священства сербского и точнейше определены, при том учреждены и другие разные как по духовным, так и по гражданским делам предметы”83.

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 35 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.