WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 35 |

“...похваляются, - сообщает М. Петрович, - что устроят в нашей стране типографию, чтобы нам книги печатать”. В то же время на просьбу сербов в 1730 г. организовать типографию “за свой счет” в Белграде была наложена резолюция о ее “непотребности и излишестве”51.

Сербы, со своей стороны, прилагали немалые усилия для организации собственных школ. Этот вопрос обсуждался практически на всех саборах;

издавались распоряжения митрополитов об организации школ при резиденциях епископов и даже каждой церкви, в приходах создавались специальные “школьные классы”, собирались пожертвования на оплату учителей. По предложению светских депутатов сабора 1731 г. в текст клятвы митрополита было введено требование “о школах чрезвычайное попечение иметь”52.

То, что заведение школ стало вопросом первостепенной общественной значимости, хорошо сознавалось самими сербами. “Без учения, - писал митрополит Моисей в своем завещании, - многими чужими языками порабощены останемся”53. Действительно, сербы оказались в государстве, где процветала бюрократия, где всякого рода бумаги: справки, мемориалы, протоколы, отношения, дипломы, облигации и пр. - играли громадную роль. Они были безоружными перед австрийскими чиновниками, которые всякое свое распоряжение подкрепляли тем или иным документом, содержание которого для сербов часто оставалось неведомым. И, в свою очередь, требовали от сербов предъявить свои документы. Так появился большой спрос на грамотных людей.

Однако наибольший эффект, по мнению венского двора, могла дать уния с высшим православным духовенством. Источники свидетельствуют о целом ряде случаев принятия унии сербскими православными епископами, были зафиксированы и слухи о переходе в униатство митрополитов.

Известно и то, что сербские архиепископы неоднократно вели в Вене переговоры о заключении унии54.

Нельзя с определенностью сказать, давали ли они какие-то определенные обязательства, однако несомненно, что проведение унии в жизнь делалось невозможным вследствие непреклонной позиции всего сербского народа. На саборе 1708 г. светские депутаты потребовали изгонять из своей среды епископов или иных церковников-униатов. По их предложению сабор принял решение, что “если митрополит, или иной какой епископ, или некий священник соединится с римской церковью, такового, уже по сотворенному им поступку, считать лишенным своего сана, и на его место другого избрать”. Депутаты сабора 1726 г. предупреждали своих архиереев, что если те изменят православию, их не будут принимать за своих церковных предводителей55.

Насаждение унии в различных областях, населенных сербами, имело разную степень интенсивности. Так, в Северной Сербии церковная политика Вены была не столь агрессивной. В то же время больше всего усилий затрачивалось на обращение в “истинную” веру жителей Хорватии и Славонии, где Вена и Загреб вкупе с военными властями и хорватским католическим клиром действовали особенно слаженно и целеустремленно. Здесь власти не останавливались даже перед насильственными мерами: закрывали православные церкви и монастыри, передавали их католикам, назначали в сербские приходы униатских священников, бросали в темницы непокорных. Сопротивление сербов было отчаянным: за двадцать лет в Хорватии случилось по крайней мере пять бунтов на религиозной почве - в 1718, 1727, 1731, 1735 и 1739 гг.56.

Особую ненависть властей и загребских епископов вызывали православные монастыри. Расположенные в сербских этнических анклавах в преимущественно католической среде, они были хранителями национального самосознания сербов и средоточием их духовной жизни. Несколько десятилетий длилась борьба вокруг крупнейшей в Хорватии православной обители Марчи, которую еще с XVII в. несколько раз пытались превратить в центр распространения унии. “Вот уже больше 50 лет, - писали в январе 1717 г. монахи соседнего с Марчей Лепавинского православного монастыря, - как проклятые марчанские еретики едят нас поедом”. Когда в 1736 г.

венский двор в очередной раз пытался передать Марчу униатам, возмущенные сербские монахи на Видовдан 28 июня 1739 г. сами подожгли монастырь, предварительно успев вывезти архив, ценности и утварь в Северин и Лепавину57.

Среди методов, которые использовали сербы в борьбе за сохранение привилегий, в защиту веры и единства церкви, прежде всего следует выделить случавшиеся время от времени восстания, именуемые “волнениями”, “бунтами”, “ребелиями”. Описание подобных выступлений в источниках позволяет расценивать их как типично крестьянские, со свойственными им стихийностью, локальностью, разрозненностью и т. п.

Число участников восстаний обычно не превышало несколько сот человек, а территория распространения охватывала ряд соседних сел или граничарских поселений. Выступления сербов, как правило, не принимали форму вооруженной борьбы и заканчивались бескровно после обещания властей “учинить комиссию” и пресечь злоупотребления. Впрочем, на мятежников действовали не столько эти обещания, сколько реальная угроза применения военной силы: австрийские власти имели обыкновение немедленно направлять войска в районы, где происходили или только назревали волнения. Так, сербский представитель в Вене Й. Ямбрекович сообщал июня 1731 г. об отправке в Костайницкую епархию шести тысяч солдат под командованием генерала Драшковича с целью расследовать “учинившийся там бунт” и выяснить, “кто был начальником той крамолы”58.

Безусловно, народные выступления имели немалое значение. Под воздействием “бунтовщиков” власти вынуждены были смягчать свою политику, заниматься расследованием злоупотреблений, идти на некоторые уступки сербам в различных областях. Кроме того, в условиях иностранного гнета открытая борьба являлась важным источником формирования национального самосознания угнетенного народа. И все-таки восстания оставались лишь эпизодами в общественной жизни австрийских сербов, ее содержание определяли совсем другие методы действий.

При изучении сербских источников этого времени поражает огромное количество жалоб и прошений. Австрийским чиновникам на местах, высшим столичным инстанциям нескончаемым потоком шли разного рода просьбы, записки, мемориалы, проекты и представления. Такие документы составлялись от имени народных саборов, от лица митрополита, епископов, от городских и сельских общин и частных лиц. “Три лошади не смогли бы сдвинуть с места воз с тем, что мы написали и предложили”, - жаловался Викентие Йованович из Вены в 1735 г. Все эти бумаги тщательно регистрировались, подшивались, но давали мало результатов. “Три памятных записки в Военный совет послал, - пишет тот же митрополит некоторое время спустя, - и мне еще одну советуют отправить, чтобы дело продвинуть. Сегодня написал, но очень мало от этого помощи жду”. Австрийские чиновники имели на этот счет весьма твердые принципы. “Вы хоть тысячу мемориалов представьте, - отвечали они, - а все равно одну резолюцию получите”59. Но и это весьма скромное право - жаловаться на произвол и беззакония - власти попытались отнять у сербов в 1732 г., а в следующем году Придворный совет принял постановление, согласно которому “впредь жалобы должны направляться в те инстанции, против коих инстанций эти жалобы направлены”60.

Сербы очень скоро поняли бесполезность прошений, не подкрепленных соответствующей мздой нужным людям. “И сами знаете, - писал будимский посланник В. Лазаревич к себе на родину в 1708 г., - что в Вене у кого денег нет, на того и не смотрят”. “Невозможно без расходов ничего сделать, - жаловался из столицы митрополит В. Йованович в 1736 г. - Сейчас время такое... когда золото говорит, а уста молчат”61.

Сербам приходилось платить “таксу” в государственную казну по самым разным поводам. За утверждение епископов и митрополитов взимались громадные суммы в сотни и даже тысячи форинтов. Причем сербским архиереям приходилось оплачивать буквально каждый свой шаг. Моисей Петрович, приехавший в 1718 г. в Вену добиваться своей конфирмации, августа записал в своем дневнике “дополнительные” расходы на получение диплома: “...тому, который писал, - 6 фор., кто носил на подпись - 2 фор., кто печать приложил - 2 фор., секретарю - 6 фор., лакею - 2 фор.”62.

Официальные таксы составляли лишь малую часть расходов сербов, гораздо более внушительные средства шли на подкуп чиновников. Для обозначения взятки использовались различные термины: “дар”, “пешкеш”, “презент”. Но особенно прочно в сербском политическом лексиконе той эпохи закрепилось слово “дишкреция” (от нем. “Diskretion”), что можно перевести как “тайное преподношение”. Дарили не только деньги, но и произведения искусства, ювелирные изделия, восковые свечи, сахарные головы, кофе, лимоны, живой и битый скот, дичь, птицу, вино, мед и т. д.

Источники свидетельствуют об определенном изменении характера “дишкреций”. Во-первых, менялся их ассортимент: подношения в натуре, как следствие еще турецких нравов, все более вытеснялись денежными взятками; во-вторых, они постоянно количественно возрастали.

В габсбургском государстве вымогательством занимались и столичные и местные чиновники, причем задаривать надо было не только должностных лиц. Расходные книги митрополитов испещрены записями о выдаче денег лакеям, привратникам, родственникам разных знатных особ и даже “шуту цесаревича”63.

Сербам приходилось содержать всевозможные правительственные “комиссии”, время от времени устраивать роскошные обеды - “трактации”. Но традиционно самым разорительным мероприятием был созыв общенародных саборов. В 1735 г. митрополит В. Йованович сообщал из Вены, с каким трудом удалось добиться разрешения на поведение сабора: “Кресты с себя поснимали и заложили, что было - все прожили. А сегодня думаем и сундук с имуществом заложить”64. На этом расходы не кончались: сербы брали на содержание и должны были одаривать присланных на сабор императорских комиссаров и их свиту. Венские посланцы, со своей стороны, занимались откровенным вымогательством. Генерал Локателли на саборе 1731 г. много раз говорил сербам: “Чем больше вы для меня сделаете, тем больше я на ваше благо стараться буду”65. Круг завершался в Вене, куда направлялись сербские депутации хлопотать об утверждении решений сабора.

Сербские иерархи не жалели денег, чтобы расположить в свою пользу австрийские правящие круги. Про митрополита И. Джаковича говорили, что он ”все свое имущество еще при жизни роздал”. “Но как преставился митрополит, - с горечью писал его преемник в 1708 г. из Вены, - так и дары его умерли”66. Новому архиепископу приходилось начинать все сначала.

Следует подчеркнуть, что взяточничество в ту эпоху не считалось чем-то зазорным. “Дишкреции” давались “от имени народа”, велся подробный учет всех выплат “господствующим” в специальных протоколах. Сами по себе взятки не были для сербов чем-то новым по сравнению с турецким периодом. Новым, несомненно, были масштабы и какой-то удручающе всеобщий характер взяточничества.

За время австрийского господства политический словарь сербского языка обогатился многими понятиями. В этом смысле едва ли не главным “приобретением” стало введение в официальные документы и переписку термина “сулицитование”, или “сулицитация” (от лат. “sollicitatio” - беспокойство, забота, склонение). Это понятие примерно соответствует английскому “лоббизм” или русскому слову “толкачество”. Им обозначались действия неофициальных и полуофициальных сербских представителей при различных правительственных учреждениях, направленные на достижение благоприятных решений, ускорение прохождения или завершения тех или иных дел.

Для этих целей при венском дворе постоянно находились один-два “народных секретаря” или “общенародных агента”. В их обязанности входило оповещение сербских митрополитов о всем, что происходит в правительственных кругах, а также выполнение различных поручений. На саборах с ними заключались договоры, определялось их содержание - 700 и более фор. в год. Традиция посылать в Вену своего “агента” сохранялась у австрийских сербов до начала XX в.

Народные секретари состояли в постоянной переписке не только с митрополитом, но и с отдельными епископами, граничарскими офицерами, сербскими городскими магистратами и сельскими старостами. Зачастую инструкции и предложения разных групп и отдельных лиц были весьма противоречивы, всегда кто-то оставался недовольным деятельностью агентов. Если к этому прибавить тот факт, что секретарями, как правило, избирались иноземцы и католики, которые более пеклись о собственной выгоде, то будет ясно, почему к их службе было столько нареканий, а некоторым из них приходилось заканчивать свою карьеру бегством или судом67.

Для решения наиболее крупных вопросов политической жизни (например, созыв сабора или утверждение его решений) в Вену направлялись целые депутации из 8-12 человек во главе с митрополитом. В “Протоколе о собеседованиях” В. Йовановича обстоятельно описана деятельность такой депутации в Вене в июне-декабре 1731 г. Сербские посланцы имели возможность познакомиться с полным набором бюрократических ухищрений и проволочек. Из одного ведомства их посылали в другое, оттуда - в третье, и так до бесконечности. Австрийские чиновники то велели ждать возвращения из длительного путешествия принца Евгения Савойского, то обещали устроить какую-то комиссию, то ссылались на собственную занятость. А когда исчерпались и эти доводы, стали упрекать сербов в назойливости и намекать на гнев императора68.

Существует очевидная связь того или иного метода борьбы с определенными социальными слоями. Если “сулицитации” и “дишкреции” были характерны для имущих классов (церковной иерархии, граничарских офицеров, зажиточных горожан), то протест крестьянства и рядовых граничар нередко выливался в стихийные волнения и бунты. Сочетание всех этих приемов и способов борьбы, в конечном счете, и позволило сербам отстаивать свои права и привилегии в государстве Габсбургов.

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 35 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.