WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 35 |

2. Чардацкое войско (Czardacken-Volckh). Вдоль всей границы с Турцией были построены на небольшом удалении друг от друга “чардацы” - деревянные сторожевые вышки, у которых помещались военные караулы, выполнявшие роль пограничных отрядов. В случае приближения неприятеля они подавали сигнал в ближайший штаб о сборе войск (посредством сжигания снопов соломы, которые расставлялись у постов на определеном удалении). Увидев подобный сигнал, все граничары, способные носить оружие, должны были собираться в поход и выполнять все заранее определенные для каждого обязанности. Помимо охраны границы чардацкие формирования являлись своеобразным защитным кордоном от проникновения в страну чумы и других опасных болезней с Востока. Вдоль всей пограничной линии располагалась цепь санитарных зон - “контумацев”, в которых в течение нескольких дней, а иногда и недель проходили карантин въезжавшие в страну лица и перегоняемый на продажу скот. Кроме того, граничары контролировали расположенные у карантинов “растелы” - специальные площадки для приграничной торговли с двойной параллельной оградой посередине. Торговцы с обеих сторон могли свободно разговаривать через разделительный проход шириной около двух метров, а находящиеся между барьерами служители перетаскивали тюки с товарами и передавали деньги.

Граничарам этих двух категорий передавались в пользование земельные участки, размер которых зависел от воинского звания и от числа мужчин в семье, способных носить оружие. Земельный надел считался платой за несение службы, покрывая обычно 2/3 жалованья офицеров и рядовых граничар, 1/3 выдавалась деньгами. Они освобождались от уплаты контрибуции, барщины, некоторых налогов и сборов.

3. Отставные воины (Emeriti) владели землей и имели такие же налоговые льготы, как и находящиеся на активной службе граничары, но только пожизненно. После смерти такого “пенсионера” его надел подлежал контрибуции.

4. Внештатные жители (Exempti) - не способные к военной службе гражданские лица - получали трехлетнее освобождение от налогов, если работали на земле, а в случае постоянного занятия ремеслом и торговлей им предоставлялись такие же льготы, как и остальным граничарам31.

Жизнь в военных поселениях была довольно строго регламентирована.

Граничарские села были, как правило, огорожены, имели один вход, чтобы стража могла легче контролировать жителей. Граничары жили большими семьями-задругами. В одном доме проживало несколько семейных пар, происходящих от одних предков и находящихся в патриархальных отношениях. Обычная задруга насчитывала 50-60 человек четырех поколений.

Самый старый, заслуженный мужчина в семье (газда, домовладелец) не служил в войске и руководил всей ее жизнью: распределял работу, представительствовал перед властями, хранил кассу и ключи от амбара, решал внутренние споры и ходил в суд, первым садился за стол и даже определял меню совместных трапез. Члены задруги обязаны были содержать одного или более солдат, в том числе снабжать одеждой и пищей32. Австрийские власти скоро поняли выгодность существования больших семей и всячески поддерживали сохранение задругской системы, которая стала экономической основой самой дешевой армии в Европе.

Наделение граничар достаточными земельными наделами (их размер в различных крайнах менялся с течением времени); существенные налоговые льготы; более высокий общественный статус по сравнению с их собратьями, находящимися под гражданским управлением (граничары были гарантированы от посягательств на их личную свободу) - все это в мирное время обеспечивало лучшее положение сербам в Военной границе по сравнению с Провинциалом.

2. Борьба сербского народа в защиту привилегий в первой половине XVIII в.

Российский посол в Вене Г. Кейзерлинг, излагая историю сербских привилегий, заметил, что при всяком очередном их подтверждении австрийцами добавлялись новые пункты и толкования, чем “помянутый народ хотели... лишить того, что он заслугами своими [с]толь дорого себе уже приобрел и получил”. Описывая далее период кануна австро-турецкой войны 1716 - 1718 гг., посол объясняет появившуюся вдруг у Габсбургов благосклонность к сербам: “Крайне нужно было храбрый народ, который наследным землям преградою служил, удержать, а не отогнать”. Так, в 1715 г. Карл VI подтвердил сербские привилегии, что помогло “весьма утишить в том народе произведенное беспокойство”, а самих сербов в полной мере использовать в новой войне. “Но сие благополучие недолго продолжалось, - говорится далее в реляции, - ибо едва только мир с турками в Пассаровиче (Пожареваце. - Ю.К.) 1718-го года заключен был, то начались опять там гонения, где чинить их оставили было”33.

В 1727 г. Комиссия по вновь присоединенным землям (так называемая Субделегация) издала рескрипт, существенно ограничивающий привилегии сербов и получивший в источниках название “девяти пунктов”. Согласно этому акту австрийские власти оставляли за собой право влиять на избрание архиепископа и епископов в соответствии с принципом “тройственной кандидации”; права митрополита ограничивались чисто церковными вопросами, мирскими делами мог распоряжаться только император “как властитель государства”. Кроме того, ограничивалась компетенция церковных судов, сербы принуждались отмечать католические праздники.

Митрополит М. Петрович, которому рескрипт от 12 апреля был представлен в качестве ультиматума, разослал его по епархиям и объявил имеющим обязательную силу. Вероятно, как раз за это проявление “гибкости” 27 мая того же года он был пожалован титулом “цесарского советника”34.

Совсем иначе оценил действия митрополита сербский народ. Представители всех сословий направили своему церковному главе 7 июня 1727 г.

гневное послание, в котором писали, что “декрет разглядевши”, убедились, что он “не сходится ни в одном пункте с народными нашими милостиво дарованными привилегиями”. Авторов письма возмутила такая немилость со стороны императора. “Но еще больше мы удивляемся и недоумеваем, - писали они, - как могли Вы, Ваше преосвященство, такой огонь (!) в руки принять, а тем более в народ отправить”. Представители народа прямо обвинили Моисея в пособничестве венскому двору: “...и только Вашему благодаря посредству такие противности привилегиям нашим издаются”35.

Оппозиция рескрипту 1727 г. была столь сильной, что Моисей решил передать документ на рассмотрение сабора, который открылся 21 мая 1730 г. в Белграде. Однако совместное увещевание депутатов митрополитом и венским комиссаром Геслингом не привело ни к какому результату.

Более того, по инициативе светских депутатов была снаряжена делегация в столицу хлопотать об отмене несправедливых решений36.

Рескрипт 12 апреля “переиздавался” с незначительными изменениями еще три раза в 1729, 1732 и 1734 гг. Австрийские власти пытались убедить сербов, что рескрипт “не что иное, как разъяснение, чтобы лучше могли пониматься привилегии”. На это сербский депутат в Вене Й. Монастырлия резонно ответил, что “Его величество дал нам привилегии без разъяснений, а просто так”. Сербы были настроены весьма решительно : ”Из наших общенародных привилегий ни одного пункта не дадим выбросить до последней капли крови”, - писали будимцы митрополиту Викентию в 1733 г. На епархийских и общенародных саборах они выражали свое несогласие с “девятью пунктами”, требовали, чтобы архиепископ их отменил37.

Протестуя против ограничения привилегий, сербы не скупились на заверения в своей верности, готовности умереть за “цесаря”. Они выражали уверенность, что “непотребные нововведения” исходят не от императора, а “от другого информатора”, то есть от венгров, которые “давно желают погибели нашему народу”38. Действительно, венгерские жупанийские власти не признавали сербских привилегий, оспаривали их законность. Вместе с тем нельзя буквально следовать за документами и изображать дело так, будто венгерское дворянство представляло единственный источник угрозы привилегиям сербского народа. Очевидно, и сами сербы хорошо понимали, что главная опасность исходит от центрального правительства. Оправдываясь за неудачу сербской депутации в Вене, митрополит Викентий писал 26 марта 1735 г. в Будимскую епархию: “...почти совсем уж свой живот погубили, от привилегий не отступаючи, но Карла Шестого не можем насиловать (!)”. А в послании русской царице Анне 6 июля 1737 г. он же восклицал: “Не в состоянии человеческий язык рассказать о бедах, причиненных австрийцами... Вместо долгожданной защиты не видели ничего, кроме как до неба вопиющего греха... Где наши разграбленные церкви и монастыри Где наше имущество из опустошенных сел Мы просто добыча и подвержены издевательствам немецкого народа”40.

Начиная с “тайной информации” кардинала Колонича, австрийские власти постоянно обвиняли сербов в слишком расширительном толковании привилегий. И это была вполне справедливая претензия. Привилегии были весьма ограничены и касались прав церкви, сербы же подкрепляли ссылками на них свои жалобы по любому поводу: на злоупотребления чиновников, обременительные налоги, непосильные повинности, обосновывали ими борьбу за личную свободу от феодалов. В народе с течением времени сложился некий образ “Привилегий”, с которым он связывал представления о лучшей жизни и своем особом статусе в государстве и который имел мало общего с конкретными пунктами монаршеских грамот.

Несмотря на твердые гарантии Леопольда I сохранить за сербами право исповедовать старую веру, австрийские власти усматривали в соединении сербского народа с римской церковью первостепенный “государственный смысл”. В унии видели главное средство преодоления возможного сепаратизма новопереселенцев и самый верный путь для интеграции православных сербов в социально-политические структуры империи, а кроме того, и способ цивилизации этого “варварского народа”.

В проведении унии Вена и католический клир первоначально делали ставку на прикрепление к православным общинам римских “фратров” и принудительное приобщение сербов к католическим богослужениям и обрядам. В “Записке” немецкого происхождения о выдворении в 1693 г. православных жителей из города Печуя (на территории современной Венгрии) сербы обвинялись в изгнании из своих храмов иезуитов, а также в том, что осмеливались “укрываться под своими кроватями”, когда римские священники приходили окропить их дома святой водой. Конфликт православных сербов с католическим клиром в Печуе продолжался несколько лет, пока по решению самого монарха в 1703 г. в городе разрешено было оставаться одним сербам-католикам, а “шизматики” подлежали изгнанию41.

Обращает на себя внимание и стремление иностранных властей принудить сербов отмечать церковные праздники по григорианскому календарю.

Многократно принимались декреты, предписывающие считать католические праздники обязательными для всего населения империи, в том числе и под страхом наказания до ста ударов розгами, так как разница в датах их проведения порождала отчуждение между представителями различных христианских конфессий42.

Депутаты сабора 1730 г. просили Карла VI освободить сербов от участия в католических праздниках, объясняя свою просьбу тем, что “слишком мало дней для работы имеем, исключая к тому же времена холодов, болезней, несения сторожевой службы (Vigiliarum) и выполнения подводной повинности (Vorspant), так что некогда позаботиться о пропитании”43.

На саборе 1732 г. депутаты жаловались и на то, что их “заставляют праздновать по григорианскому календарю не только три больших праздника, но и все прочие. Напротив, в дни, предписанные юлианским календарем для праздников, заставляют выполнять общественные работы (publicos labores)”44.

Другой болезненной проблемой для православного населения были многочисленные запреты и ограничения на строительство церквей и создание новых приходов. Даже для простой установки в церкви нового колокола сербам приходилось вступать в длительную переписку едва ли не со всеми органами власти, начиная с местной администрации и кончая центральным правительством45. Последствия ограничений в этой сфере были особенно ощутимы в связи с тем, что в ходе многих войн православные церкви и монастыри подверглись значительному разрушению. “Вот уже девять лет просим разрешить церкви править, и не дают, а сколько душ изза этого умирают без крещения и причащения, как скоты”, - жаловался в 1734 г. митрополит В. Йованович46.

Особенно сербам были обидны совершаемые при попустительстве властей оскорбления и насмешки над православными обрядами и обычаями.

“Никак не можем мы службу церковную совершать, - писали будимские священники в 1720 г. в городской магистрат, - ибо венгры, немцы и другие иноверцы через окна в церковь нашу подглядывают и насмехаются над тем, как мы крестимся. И в великий пост, когда наши люди молятся и бьют поклоны, нет мира от их шуток, ругательств и крика. А еще и овечьи головы, и кости, и другую погань, что и язык не выговорит, через окна к алтарю подбрасывают, что не согласуется ни с какими обычаями, ни приличиями”47.

Католическая церковь и венский двор надеялись облегчить проведение унии и тем, что заставляли православных священников, вопреки привилегиям, платить налоги и выполнять различные повинности. На вопрос сербского духовенства, почему римские “фратры” не платят, им неизменно отвечали: “Примите и вы нашу веру, и ваши попы платить налог не будут, но, напротив, им цесарь будет еще и доплачивать”48.

Австрийские власти зорко следили за каждым фактом перехода сербов в католицизм. Примечателен в этом отношении случай с попом Михаилом из села Смолинаца под Пожаревацом. Будучи в Вене, митрополит М. Петрович получил в мае 1728 г. сообщение, что “поп смолинацкий поуниатился”. Осторожный М. Петрович советует епископу Стефану “отпустить его с миром”, чтоб “не было нам потом разных слов и упреков”. Однако в Сербии не вняли рекомендациям митрополита и поступили по-своему: “Экзарх Максим с гайдуками схватили попа, связали и били, в монастыре Сланце от римского закона отучали”. Австрийские власти, узнав о происшедшем, взяли попа-униата под свою защиту, потребовав у митрополита “сатисфакцию”. Последний распорядился арестовать зачинщика экзекуции и примерно его наказать49.

Значительное место в проведении унии католическая церковь отводила курсу на распространение среди сербов латинского языка и культуры через систему обучения. Кардинал Имре Чаки в письме императору от 21 ноября 1718 г. предлагает организовать латинские школы (convictus) в Белграде и Осиеке с бесплатным обучением для детей сербов50. Одновременно делается попытка наладить выпуск книг специально для сербского населения:

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 35 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.