WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

Ожидание детьми очередного явления елки начиналось задолго до наступления Рождества. Этот день как никакой другой привлекал все помыслы детей. Нетерпение их возрастало с каждым днем. Когда же, наконец, наступал канун Рождества, им еще надо было дожить до вечера, а время, как казалось, тянулось вечно. Часы в этот день текли так медленно, как ужасно долго не смеркалось; рот отказывался есть. Пока дети, томясь и изнывая, ждали, когда же, наконец, наступит счастливейшая минута, взрослые занимались самым ответственным делом: накануне Рождества заранее купленное или заготовленное еловое дерево тайно от детей приносилось в лучшее помещение дома – в залу или в гостиную – устанавливалось на столе, а в последствии на пол и украшалось. “Взрослые”, – как вспоминает Анастасия Ивановна Цветаева, - “прятали от нас елку ровно с такой страстью, с какой мы мечтали ее увидеть”. Входить детям в помещение, где устанавливалась елка, до специального разрешения строжайшим образом запрещалось. Их изолировали в детскую или в какую-либо другую комнату. “Наверху нас запирают в гостиную, а мама с гостями уходит в залу зажигать елку”, вспоминает Татьяна Львовна Сухтина-Толстая. А Михаил Кузьмин писал в стихотворении 21-го года:

Незаслуженного дара Ждем у запертых дверей.

В ряде европейских стран существовал обычай, заключающийся в том, что детей, перед тем как пустить на елку, держали в отдельной, совершенно темной комнате, для того чтобы блеск свечей, роскошь игрушек и елочных украшений показались им еще прекрасней. В русской традиции этот, как кажется, жестокий обычай не был принят.

У отделенных от взрослых и изолированных в замкнутых пространствах детей нетерпение возрастало с каждой минутой. “Волнение наше доходит до крайних пределов”, – Татьяна Сухтина-Толстая. “Волнение наше было такое, что мы уже не можем сидеть на месте, двадцать раз подбегаем к двери и время кажется длинным-длинным”, – Илья Львович Толстой. Дети не могли видеть то, что делается в доме, но по всевозможным знакам они всячески стремились догадаться о происходящем за пределами их комнаты: прислушивались, подглядывали в замочную скважину или в дверную щель. Как писал Михаил Кузьмин в 21-м году:

Не видна еще ребенку Разукрашенная ель.

Только луч желто и тонко Пробивается сквозь щель.

В двери светлая полоска Так заманчиво видна.

А Князев писал в 1910-м году:

О, дайте нам елку! Волшебную елку С гирляндами пестрых огней.

Заставьте томиться, заглядывать в щелку, Гореть у закрытых дверей.

Лишенные возможности видеть дети начинали активно использовать другие органы чувств: их слух и обоняние возбуждались до предела. Когда же, наконец, все приготовления бывали закончены, детям либо подавался условный сигнал – раздавался волшебный звонок, либо за ними приходил ктото из взрослых или слуг. “Слышим приближающиеся из зала шаги мамы к гостиной двери. Обычно мы, все дети, ждали в соседней комнате пока двери не откроются и лакей Петр в черном фраке и белых перчатках не заявит торжественно: “Милости просим”. Двери залы открывались и детей впускали в помещение с елкой”. Этот момент раскрывания дверей упоминается во множестве мемуаров. Он был для детей долгожданным и страстно желанным мигом вхождения в елочное пространство, соединением с волшебным деревом.

“Наконец, все готово. Двери залы отпираются, из гостиной вбегаем мы”. “Вслед за этим двери отворяются на обе половинки, и нам позволено войти”. “Вечером вдруг распахивались двери, за которыми мы давно уже стояли в нетерпении.

Нам навстречу распахиваются высокие двухстворчатые двери и во всю их сияющую широту, во всю высь вдруг взлетающего вверх зала, до самого потолка, не существующего, – она”.

Эффект, производимый на детей видом елки, для которого уже не было ни голоса, ни дыхания и от которой нет слов, описан многими мемуаристами.

Первой реакцией на блестящее разукрашенное дерево было оцепенение, почти остолбенение. “В первую минуту мы стоим в оцепенении перед огромной елкой – она доходит до самого потолка”. “Ослепленные огнем десятка свечей, мы выливались из столовой веселой гурьбой и на время замирали, не скрывая произведенного на нас впечатления”. “Представ перед детьми во всей своей красе, разукрашенная на самый блистательный лад, елка неизменно вызывала изумление, восхищение, восторг”. “И блестящая как солнце елка почти ослепила глаза всем”. “Как двери настежь открыли, так дети все ахнули”. После того, как проходило первое потрясение, следовала бурная реакция детей на елку: крики, ахи, визг, прыганье, хлопанье в ладоши и так далее. “Дети закричали, заахали от радости”. “Дети с громкими криками радости прыгали и скакали около дерева”. Затем наступало тихое, интимное общение ребенка с елкой. Каждый из них любовался ею, рассматривал висящие на ней игрушки, разбирал свои подарки. В конце праздника наступала психическая разрядка.

Доведенные до крайне восторженного состояния дети получали елку в свое полное распоряжение. Они срывали с нее сласти и игрушки, разрушали, ломали и полностью уничтожали дерево, что породило выражения “грабить елку”, “щипать елку”, “рушить елку”. Отсюда произошло и название самого праздника: “Праздник ощипывания елки”. Детям предоставлялась полная свобода для ненормативных действий. Они выпускали свои чувства наружу и, в этом отношении, разрушение елки имело для них психотерапевтическое значение разрядки после пережитого ими долгого периода напряжения. В тех случаях, когда такой разрядки не было, праздник часто заканчивался разочарованием, слезами, скандалами, долго не проходившим возбуждением.

Pages:     | 1 | 2 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.