WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 54 |

Указанное несоответствие В. М. Пуришкевича социокультурному «стандарту» думских правых в Думе третьего и четвертого созывов способно было сыграть роль мины замедленного действия.

Далеко не случайно в его высказываниях время от времени звучал мотив политического одиночества (15 марта 1911 г., выступая с думской трибуны, он заявил: «По временам мне хочется думать и чувствовать, что я сам могу быть фракцией, и, как таковая, я и говорю»), достаточно часто позволял он себе несогласованные с бюро фракции выступления и поступки.

В парламентской биографии Пуришкевича можно выделить, по крайней мере, три периода, разнящиеся его взглядами на сам институт Государственной Думы и характером его собственной деятельности в Таврическом дворце:

- февраль - июнь 1907 г. (деятельность Думы второго созыва);

- ноябрь 1907 г. - июль 1914 г. (деятельность Думы третьего созыва и первые две сессии четвертого созыва);

- август 1914 г. - август 1917 г. (деятельность Думы четвертого созыва в годы первой мировой войны, частные совещания членов Государственной Думы в мае-августе 1917 г.).

В результате выборов в Думу второго созыва собственно правым удалось получить только 10 мест. Подобный итог воспринимался еще большей неудачей, чем полное отсутствие правых депутатов в предыдущем думском составе, так как ко второй избирательной кампании монархические силы отнеслись чрезвычайно серьезно.

Это не могло не отразиться на поведении правых в стенах Таврического дворца. Уже 25 февраля 1907 г. состоялось совещание, в котором приняли участие правые думцы, ряд членов Государственного Совета, представители Русского собрания и Союза русского народа. Собравшиеся сошлись на том, что необходим скорейший роспуск Думы. Было признано желательным, чтобы в самой Думе возник повод для столь решительных действий правительства. Некоторые из участников совещания полагали, что сами правые, ис_ «РОССИЙСКИЕ ПАРЛАМЕНТАРИИ НАЧАЛА ХХ ВЕКА…» ходя из патриотических соображений, должны спровоцировать подобное развитие событий1. Хотя на этой встрече и не было принятого окончательного решения по поводу дальнейших действий правых, но история Думы второго созыва продемонстрировала, что данная идея была взята на вооружение.

В. М. Пуришкевич развил бурную активность в Думе. Он раз поднимался на думскую трибуну. Если учесть, что он пропустил из-за наказания 15 заседаний из 53, то вполне понятным становится ощущение многих думцев, что Пуришкевич не сходил с трибуны.

Он действительно, если воспользоваться сравнением одного из парламентских журналистов, «скакал как мячик». 75 раз Пуришкевич прерывал ораторов, не стеснялся одергивать председателя Ф. А. Головина. Последний сделал ему 39 замечаний, лишал слова, дважды Пуришкевич удалялся по решению общего собрания из зала заседаний, он был первым депутатом в истории Государственной Думы не только удаленным из заседания, но и устраненным на 15 заседаний за нарушение думского регламента. И большей частью подобное поведение было не спонтанным, а продуманным. В первый раз Пуришкевич устроил большой скандал, как уже отмечалось, 29 марта 1907 г. Еще в самом начале заседания он предупредил одного из коллег: «Ну, я же им и сделаю!». А накануне заседания в группе публики, ожидавшей пригласительных билетов для посещения думского заседания, пронесся слух, что «сегодня будет жаркий день». Хотя повестка заседания особой «жары» не обещала2.

Традиция думского скандала закладывалась не только В. М. Пуришкевичем. У Государственной Думы второго созыва был еще один enfant terrible - социал-демократ Г. А. Алексинский, удостоенный 36 замечаниями председателя. Крайности российского политического спектра сошлись в отрицании того типа законодательного представительства, который представляла собой Государственная Дума.

Долгожданный для правых день роспуска Думы и издания нового избирательного закона наступил 3 июня 1907 г. Третья изби Речь. 1907. 28 февраля.

Речь. 1907. 30 марта.

ТАКИЕ РАЗНЫЕ ДЕПУТАТЫ: ДВА ДУМСКИХ ПОРТРЕТА рательная кампания принесла несомненный успех консервативным силам, они получили 140 мест и уверовали в то, что смогут стать ведущей политической силой в Думе. Смущало только одно обстоятельство - за Государственной Думой были сохранены законодательные права. Консервативное большинство развалилось, не сумев преодолеть расхождений по вопросам отношения к правам Думы и к блоку с октябристами. Невосприимчивой к новациям оказалась группа крайне правых, в состав которой вошел и В. М. Пуришкевич.

Однако «непримиримость» Пуришкевича по отношению к этим двум вопросам, характерная для периода второй Думы, не была столь очевидной в третьей. Если 27 октября 1907 г. он говорил:

«Зная народ и являясь его представителем, я не могу высказаться против идеи народного представительства. Задача правых заключается как раз в обратном. Мы должны доказать народу работоспособность и необходимость Думы, только правой», то буквально через несколько дней он вспомнил, что является сторонником народного представительства, «но, конечно, с правом совещательного голоса»1. Если 28 октября, выступая в клубе умеренных и правых, В. М. Пуришкевич говорил о готовности всех правых действовать в Думе совместно с октябристами и отрицал слухи о намерении правых «взорвать» Думу (на необходимости «взорвать» Думу, чтобы раз и навсегда уничтожить «конституцию» настаивал председатель главного совета Союза русского народа А. И. Дубровин, в противном случае обещавший оставить фракцию без своего содействия и сотрудничества), то уже через несколько дней он избегал участия в совместных заседаниях с октябристами, опасаясь «заразиться конституционализмом», пугал коллег своим выходом из состава бюро объединенной группы правых и умеренных, ссылаясь на то, что невозможно ему, товарищу председателя СРН, оставаться в рядах фракции, ищущей сотрудничества с октябристами2.

Ощущение раздвоенности оставила и его речь 13 ноября 1907 г. Прения по поводу ответного адреса императору вылилась в дискуссию о характере государственного строя России после Ма Ср.: Голос Москвы. 1907. 28 октября и 2 ноября.

Ср.: Речь. 1907. 30 октября; Голос Москвы. 1907. 7 ноября.

_ «РОССИЙСКИЕ ПАРЛАМЕНТАРИИ НАЧАЛА ХХ ВЕКА…» нифеста 17 октября 1905 г. За исключением типичных для Пуришкевича антисемитских вывертов, его речь отличалась необычным для него умиротворяющим настроением. Высказав в начале своего выступления сожаление по поводу того, что вместо «дивной картины духовного единения центра Государственной Думы и правого крыла ее», для создания которой было бы достаточно просто выразить «верноподданническую благодарность Державному вождю земли русской» на его приветственное слово в адрес «избранников русского народа», развернулись споры о том, есть ли в России конституция, он заявил: «Не глядите на нас, сидящих справа, как на сторонников беспросветной реакции... Не меньше вас стремимся мы в ход развития народной жизни внести здоровую струю, взяв за исходную точку цикл свобод, возвещенных манифестом 17 октября... Нам ли дерзнуть выступлением против Высочайшей воли, так ясно выраженной в указе 18 февраля 1905 г. и в манифесте 17 октября Не мы ли приветствовали, наконец, указ 20 февраля 1906 г.

и ряд тех правительственных актов, которые упрочивали дело общения Царя с народом работой Государственной Думы и выборного Государственного Совета». Единственное предложение Пуришкевича по редактированию текста ответного адреса сводилось к внесению в него определения «самодержавный» к титулу императора, при этом Пуришкевич был великодушен по отношению к оппозиции: «Вы не хотите признавать его после актов 17 октября, мы не настаиваем на понимании его вами так, как мы его понимаем...», ссылаясь на то, что в тексте присяги, которую подписали все депутаты, данное слово все равно значится1.

На протяжении всего периода деятельности Думы третьего созыва определенная двойственность в отношении законодательных прерогатив народного представительства в России у Пуришкевича сохранялась. В одном случае, участвуя в банкетах, устраиваемых октябристами, он мог выпить за «величие народного представительства» и трижды расцеловаться с председателем Н. А. Хомяковым, в другом - напомнить о том, что император остается самодержцем и вправе отказать Думе в законодательных полномочиях.

Государственная Дума. Стенографические отчеты. Созыв третий. Сессия первая. СПб., 1908. Ч. 1. Стб. 151-157.

ТАКИЕ РАЗНЫЕ ДЕПУТАТЫ: ДВА ДУМСКИХ ПОРТРЕТА Но и он выступил с резкой критикой применения статьи 87 Основных государственных законов при проведении законопроекта о введении земств в Западном крае. В своей речи 15 марта он напомнил, критикуя П. А. Столыпина, что «кроме закона... есть чувство собственного достоинства и уважения к тому учреждению, в котором мы работаем»1. Месяц спустя он обвинит все того же Столыпина в «зоологическом национализме»(!), хотя сам еще в прошлую сессию после одобрения Думой правительственного законопроекта, резко ограничившего прерогативы финляндского сейма, рукоплескал и кричал: “Finis Finlandiae!”.

Наметившаяся эволюция во взглядах В. М. Пуришкевича на роль Государственной Думы не осталась незамеченной. Первыми обратили на это внимание его бывшие соратники, дубровинцы. В одной из передовиц «Русского знамени» отмечалось: «Вперед и вперед по части парламентаризма в государственной думе. Грустно удостоверить, что называвшиеся когда-то правыми членами государственной думы, энергично сперва боровшиеся против укрепления конституционного начала ныне сдают позиции по всем пунктам. Уже в конце третьей думы правая фракция объявила себя солидарною со всею левою половиною в признании народного представительства... Монархисты г.г. Марков и Пуришкевич показали наглядно свое маргариновое достоинство. Эта эволюция знаменательна... В 1905 г. и они протестовали против уличных беспорядков, а теперь уже успели проникнуться прогрессом и подобно тому, как в государственной думе примкнули они к прогрессистам признанием народного представительства, несомненно, также примкнут для прогрессивности к баррикадистам»2. В этом пассаже, в манере столь характерной в тогдашней России для общения между вчерашними политическими союзниками, степень «прогрессивности» Маркова и Пуришкевича была явно преувеличена, но все же дубровинцы оказались более проницательны, чем, к примеру, корреспондент кадетской «Речи», полагавший, что Пуришкевич может вы. Государственная Дума. Стенографические отчеты. Созыв третий. Сессия четвертая. Ч. 4. Стб. 786.

Русское знамя. 1913. 3 марта.

_ «РОССИЙСКИЕ ПАРЛАМЕНТАРИИ НАЧАЛА ХХ ВЕКА…» сказаться в пользу народного представительства только в пьяном состоянии1.

Адаптация В. М. Пуришкевича к публичной политической деятельности не могла не примирить его с законодательным народным представительством. Другое дело, что «привычка» к Думе формировалась под влиянием тактических, а отнюдь не доктринальных, соображений. В данном отношении вряд ли есть основания полагать, что Пуришкевич заметно выделялся на общем консервативном фоне предвоенной России, для которого, по мнению М. Н. Лукьянова, было характерно сочетание «архаичности идеологических установок» с «готовностью использовать новейшие по тому времени политические технологии: массовые политические организации, массовую прессу, парламентскую трибуну»2.

Что касается поведения В. М. Пуришкевича в стенах Таврического дворца, то оно не претерпело существенных изменений.

Впервые в своей парламентской практике он стал работать в думских комиссиях: бюджетной, о неприкосновенности личности, для рассмотрения дела о привлечении к ответственности члена Государственной Думы А. М. Колюбакина (первая и вторая сессии); по запросам, о мерах борьбы с пожарами (третья - пятая сессии); для рассмотрения законопроекта об уставе и штатах университетов (третья сессия). Но кропотливая комиссионная работа не была стихией Пуришкевича, его как магнитом притягивал общий зал заседаний. В период третьего созыва он довольно часто и подолгу выступал с думской трибуны. В своих речах достигал необычной быстроты произношения – 90 и более слов в минуту, что заставляло сокращать время работы думских стенографов до трех минут3. И вновь не было равных ему по части думского скандала, Пуришкевич пропустил в качестве наказания 50 заседаний из 621 состоявшегося.

Речь. 1908. 8 ноября.

См.: Лукьянов М.Н. Консерватизм и представительное правление: теория и практика политического представительства глазами российских консерваторов кануна первой мировой войны // Вестник Пермского университета.

1998. Серия «История». Вып. 2. С.155.

См.: Глинка Я.В. Указ. соч. С. 51.

ТАКИЕ РАЗНЫЕ ДЕПУТАТЫ: ДВА ДУМСКИХ ПОРТРЕТА Да, поведение осталось прежним, но изменилась его мотивация. В Думе третьего созыва В. М. Пуришкевич уже не стремился своими скандалами создать повод для досрочного роспуска народного представительства, скандал отныне становится для него, и не только для него (не зря же П. Н. Милюкова прозвали «богом бестактности»), формой парламентской борьбы, направленным против политических оппонентов, но предназначенным для публики. По мнению В. А. Маклакова, «скандалы угождали вкусам толпы, газеты занимались ими с особым усердием»1. Нередко в газетных отчетах те заседания Думы, в которых Пуришкевич был серьезен, не позволял себе нарушений думского регламента, характеризовались журналистами как скучные. Не только Пуришкевич играл свою роль, но и его играли, как короля играет свита2.

Благодаря скандалам Пуришкевич приобрел «всероссийскую известность», сумев возбудить не только любопытство к себе как к политику, но и симпатии «широких масс». Стать «лучше» других он смог из-за своего темперамента, особенностей своего психического склада. Как полагал В. А. Маклаков, Пуришкевич «был неуравновешенным фанатиком, но не угодником, не карьеристом. Но он не умел собой владеть, был едва ли нормален. Он был заряженной бомбой, всегда готовой взорваться, а тогда остановить его уже было нельзя»3. Усидеть спокойно, слушая других ораторов, чаще всего было выше его сил. Даже В. М. Волконский, товарищ председателя в Думе третьего созыва от фракции правых, с огромным терпением относившийся к выходкам Пуришкевича, не сдержавшись 22 марта 1911 г., раздраженно обратился к последнему: «Член Думы Пуриш Маклаков В.А. Вторая Государственная Дума: Воспоминания современника. London, 1991. С. 194.

«Играли» не только Пуришкевича, но играли и в «Пуришкевича». Часто после решения удалить его из зала заседаний, Пуришкевич требовал, чтобы его «выводили силой». Он садился на плечи помощников думского пристава, скрестивши руки, и таким образом покидал помещение. Начальник канцелярии Думы Я.В. Глинка рассказывал об этом в домашнем кругу, и его дети любили играть в «Пуришкевича», которого за хулиганство выносили из зала. См.:

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 54 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.