WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 | 27 |   ...   | 40 |

Мы предполагаем, что явления, лежащие в основе научного поиска и открытия, являются общими для всех субъектов научных исследований. Поэтому создание научного метода как раз преследует цель по возможности адекватно отразить эти явления. Но философы и методологи науки пока далеки от достижения этого, поэтому сегодня каждый конкретный метод (дедуктивный, индуктивный, эмпирический и прочие) не столько отражает логику самого исследования (научный дискурс), сколько задает культурную форму представления его результатов. Напри мер, в построенной по дедуктивной схеме этике Спинозы все многочисленные теоремы не были же выведены через силлогизмы, по сути «комбинаторно» – через «комбинаторику» подобную теорию построить просто невозможно. Правдоподобнее предположить, что каждая теорема явилась или результатом очередного посетившего ее автора «откровения» (в духе Хайдеггера), или уже наличествовала как некое положение в прежнем опыте Спинозы, и поэтому была лишь «встроена» в теорию через построение для нее доказательства в заданной аксиоматике. Примечательны многочисленные схолии (разъяснения), приводимые Спинозой после доказательства теорем в этике, он чувствовал недостаточность формального доказательства теоремы и пространно разъяснял ее.

Мы же считаем, что и доказательство, и схолия теоремы суть одно – толкование содержания выдвинутого утверждения и убеждение читателя в справедливости выдвинутого утверждения (теоремы).

Павел Флоренский в свое время отмечал /140, 108/, что исследователь делая те или иные утверждения может апеллировать как к нашему разуму (логике) – традиция континентальной Европы (Франции, Германии), так и к нашему воображению, интуиции – традиция Англии. Этому последнему как раз созвучны идеи концепции личностного знания Полани, а также и метод феноменологического исследования.

4.3 Праксеологические явления, актуальные для рефлексивного управления Переходя теперь к рассмотрению праксеологических явлений, лежащих в основе рефлексивного управления, будем учитывать, что из всего разнообразия проявлений человеческой деятельности мы берем только те явления, которые составляют ее организационный аспект, то есть то, что составляет организацию и организационное развитие человеком своей деятельности. Поэтому к предмету праксеологического исследования, лежащему в основе рефлексивного управления, будем относить следующие человеческие стремления: к смыслу, к устранению сложности, к развитию, к целостности, к мотивированности, к обладанию, к действию, а также явление рефлексии. Далее некоторые из них будут рассмотрены. Учитывая методологическую направленность данной работы, мы не считаем необходимым и возможным скольконибудь полный и глубокий анализ перечисленных явлений, да и сам перечень праксеологических явлений не претендует на какую-то полноту и точность. Но при решении методологических проблем это не создает принципиальных трудностей.

4.3.1 Стремление человека к смыслу Далее мы следуем введенной схеме феноменологического метода.

[1] Смысл (пафос, мотив) исследования.

Самым первым побудительным мотивом для автора данного исследования в свое время (70-е годы) явилась невозможность осуществить свои профессиональные амбиции в области автоматизации управления.

Для молодого специалиста было откровением обнаружить полное отчуж дение практиков управления – начальников цехов, служб, мастеров участков, но, в первую очередь, руководителей предприятий – от проблем автоматизации своей профессиональной деятельности. Не преодолевалось отчуждение даже попыткой внедрить на предприятии уникальные для того времени сетевые вычислительные средства, распределенные базы данных, удаленные терминальные станции и эффективные программы обработки и визуализации производственных, экономических, финансовых и других данных. Подходила к концу эпоха АСУ (автоматизированных систем управления), бесславное завершение которой было прокомментировано ее же отцом-вдохновителем академиком В.М. Глушковым, однажды заметившим: «беспорядок автоматизировать нельзя!». Несколько позже автор, уже в должности начальника подразделения одного из научных учреждений прочувствовал на себе многие из трудностей и проблем практики управления. Дальнейшая профессиональная жизнь, связанная в основном уже с исследованиями в области управления, породила несколько новых мотивов работы, среди которых отмеченные в предисловии:

1) Неадекватность средств и методов управления возникающим перед его субъектом проблемам.

Отсюда мотив к поиску альтернативных концепций управления.

2) Пестрота «картины» в области управления. Отсюда мотив к поиску сущности, доминант управления, к уточнению его методологических оснований.

3) Поиск научных оснований управления.

4) «Ориентация на человека», не противоречащая гуманным, нравственным принципам.

5) Преодоление непрофессионального взгляда на управление.

Приведенный перечень в основном исчерпывает мотивацию наших исследований.

Замечание. В рассматриваемых далее праксеологических явлениях мы первый пункт схемы – «пафос исследования» – будем опускать, поскольку он является общим для всех исследуемых явлений.

[2] Конституирование сущности.

В процессе исследования явления «стремление человека к смыслу» мы вводим понятие смысла деятельности, которое определяем следующей совокупностью свойств:

· смысл деятельности бесконечен, то есть, его должно «хватить на всю жизнь»; очень часто человек в качестве смысла деятельности берет вполне ограниченные – по времени достижения – проблему или даже задачу и, естественно, не может ответить на логичный в этом случае вопрос: «А что дальше», и тем самым не показывает свою перспективу (что особенно важно при работе, например, руководителя с подчиненными – для последних наличие такой перспективы у первого лица имеет большое значение);

· с бесконечностью тесно связано такое качество смысла деятельности, как его подлинность и величие (глубина, масштабность), именно подлинность и величие смысла деятельности объясняют готовность человека к жертвенности во имя своей идеи; больше никакие логика, убеждения или призывы не в состоянии дать соизмеримый по влиянию на профессиональное поведение человека эффект;

· смысл предполагает в деятельности: развитие, куммулятивность (эволюционность изменений), нерепродуцируемость (невоспроизводимость своей деятельностью деятельности другого лица);

· смысл деятельности глубоко личностен, то есть, не может быть отчужден; это означает, что он относится к собственной деятельности человека (а не к деятельности его подчиненных, например, или других, «третьих», лиц); часто считается, что смысл человека «в служении людям» и – как следствие такого утверждения – из поиска смысла деятельности полностью выключается рефлексия (то есть, сам человек);

· с другой стороны, смысл деятельности человека должен быть социализирован – должен удовлетворять вполне определенной социальной – других людей – потребности;

· смысл деятельности должен обладать трансцендентностью, то есть, отчасти быть потаенным, лишь интуитивно постигаемым; именно отсюда возможность потенциально бесконечного развития деятельности; не допускается, однако, полная трансцендентность смысла;

· с трансцендентностью смысла деятельности связан также момент веры в него человека; с выстраданным постижением своего смысла у человека непременно укрепляется вера в свою профессиональную «судьбу», в добродетельность своего пути;

· смысл деятельности должен иметь и опредмеченное выражение (чаще всего это его вербальное – текстовое описание); естественно, опредмеченное описание не может быть полным, исчерпывающим, но лишь взаимно дополняющим его трансцендентный компонент;

· смысл деятельности у конкретного человека должен быть единственным; это трудно достижимое на практике качество, невыполнение которого приводит к потере профессиональной целостности;

· допустимо заимствование человеком смысла деятельности и именно потому, что заимствование все равно будет лишь «внешним» – заимствованием опредмеченной части, в трансцендентном заимствование невозможно, то есть, необязательна оригинальность формального выражения смысла – и в ее отсутствии смысл остается уникальной сутью деятельности человека; и сам субъект должен отдавать себе в этом отчет;

· смысл деятельности человека одновременно является своеобразной проекцией его смысла жизни – этого более общее понятия, но обладающего многими совпадающими со смыслом деятельности качествами.

[3] Материал исследования.

· Батищев Г.С. «Неисчерпанные возможности и границы применимости категории деятельности» · Бердяев Н.А. «О назначении человека» · Буркхардт Г. «Непонятная чувственность» · Голосовкер Я.Э. «Миф моей жизни» · Мильнер Б.З. «Японский парадокс» · Ницше Ф. «Esse Homo» · Ортега-и-Гассет Х. «К вопросу о технике» · Пастернак Б.Л. «Об искусстве» · Полани М. «Личностное знание. На пути к посткритической философии».

· Спиноза Б. «Этика» · Чехов А.П. «Скучная история» · Хайдеггер М. «Время и бытие» Замечание. Объект (исследуемый материал – тексты), на котором исследуется праксеологическое явление, вообще говоря, у нас один и тот же при исследовании разных явлений, поэтому так же как и пафос исследования в дальнейшем перечень текстов можно было бы опускать. Однако, мы это не делаем, так как в разных текстах явления «показывают себя» с разной интенсивностью, поэтому мы в пункте «Объект исследования» приводим не всю совокупность материала, но лишь те тексты, в которых рассматриваемое явление оказалось наиболее выражено. Отсюда и различие в данном пункте схемы.

[4] Комментарий.

Обнаружение смысла человеческого существования всегда было одной из центральных проблем человека как на научном и философском, так и на обыденном уровне. Не только на основе самого этого понятия были построены философские и религиозные системы и мировоззрения, но даже и на основе его конкретной интерпретации: из стремления к радости, удовольствию возник гедонизм, из стремления к счастью – эвдемонизм, из стремления к извлечению из всего практической пользы – утилитаризм, и другие. Нельзя обойти и того факта, что некоторые современные философские направления («философия абсурда» Камю, «постмодернизм» Бодрийара, «онтология» Эко) допускают и невозможность найти человеком смысла своего существования, точнее, в жизни нет места какому-либо априорному смыслу, который можно было бы постигать или к которому можно было бы стремиться. Возникающие из-за сложности предмета трудности мы можем преодолеть лишь следуя ясному разграничению философской и научной проблематик. Именно на философию – на исследование онтологии бытия и духовности человека – ложится подавляющий груз проблем постижения человеком смысла своего существования. Оставив исследование духовности за рамками праксеологии как естественнонаучной дисциплины, мы тем самым существенно локализовали исследуемое явление – нас интересуют не проблемы добра и зла, не откровения духа, не проблемы эсхатологии, счастья, свободы и подобные, но лишь смысл, как характеристика деятельности человека. Деятельность же человека всецело локализована рамками бытия, конкретна и не нагружена трансцендентным «измерением» (хотя соприкасается с ним на своих «границах»). Деятельность противопоставляется духовной работе. В этой связи мы уже ссылались на Н. Бердяева, в этике которого эти явления четко разделены, и мы с этим солидарны.

Отмеченным разграничением мы вовсе не пытаемся локализовать проблему смыслоопределения строго рамками деятельности, – оно также и вне (сверх) деятельности, но этим разграничением мы подчеркиваем постоянно присутствующую у исследователя опасность смешения проблем деятельности и проблем духовной сферы. Предполагаемой нами трансцендентной укорененности смысла созвучны размышления Пастернака, у которого мы встречаем следующее наблюдение /110+, 202/:

«... не только музыке надо быть сверхмузыкой, чтобы что-то значить, но и все на свете должно превосходить себя, чтобы быть собою. Человек, деятельность человека должны заключать элемент бесконечности, придающий явлению определенность, характер». Через смысл и «входит» эта бесконечность в деятельность человека.

Подчеркивая исключительную актуальность устремленности к смыслу при построении и осуществлении человеком своей деятельности, само зарождение смысла мы как раз относим в основном к духовной, то есть внедеятельностной работе человека, – подобно тому, как Н. Бердяев /31, 36/ говорит о смысле жизни: «Жизнь должна иметь смысл, чтобы быть благом и ценностью. Но смысл не может быть почерпнут из самого процесса жизни, он должен возвышаться над жизнью. Оценка с точки зрения смысла всегда предполагает возвышение над тем, что оценивается. Мы вынуждены признать, что есть истинная жизнь в отличие от ложной и падшей жизни – некая сверхжизнь, и кроме биологического понимания жизни есть духовное ее понимание».

Вот эту духовную работу по постижению смысла деятельности мы и выносим – через ее возвышение до статуса духовной работы – за рамки исследуемых нами проблем [природной] деятельности человека.

Укорененность в человеке и духовной работы, и деятельности, конечно, не позволяет достичь указанным разграничением строго рафинированной духовной работы и строго рафинированной деятельности. В человеке между ними постоянно идет внутренний диалог, взаимовлияние. Так, через деятельность (чтение, общение) мотивируется в человеке духовная работа, равно и наоборот, духовная работа во многом определяет характер деятельности через ее смыслоопределение. Такие тезисы, как:

«Счастье как цель жизни и критерий добра и зла выдумано самыми низменными нравственными учениями» (Н. Бердяев) «Обыденность парализует тоску, связанную со смертью. Обыденность вызывает лишь низменный страх перед смертью, дрожание перед ней, как перед источником бессмыслицы. Но есть не только бессмыслица жизни в этом мире, но и знак, идущий из глубины, указующий на существование высшего смысла жизни» (М. Хайдеггер) становятся для человека граничными «знаками», в которых, с одной стороны, артикулировано (выражено в понятиях) отношение человека к миру, даны шкала его ценностей и своего рода общее руководство к действию, то есть то, что обращено «лицом» к деятельности, а, с другой стороны, это «знаки» своей открытостью бесконечности, незавершенностью становятся выходом в трансцендентность человеческого духа. У Полани встречаем подобный переход антиципативного (доопытного, врожденного) представления смысла в осуществляющиеся будущие открытия /116, 170/: «Самый глубокий уровень смысла формируется неопределенной областью антиципаций, выраженных в актах обозначения чего-либо.

Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 | 27 |   ...   | 40 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.