WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 40 |

Существенным расхождением естественнонаучной методологии и методологии социальных наук Вебера становится выбор предмета исследований. Вебер свой выбор поясняет так /39, 567/: «Культурное значение какого-либо явления, например, денежного обмена, может состоять в том, что оно принимает массовый характер; и таков действительно фундаментальный компонент культурной жизни нашего времени. В этом случае задача исследователя состоит именно в том, чтобы сделать понятным культурное значение того исторического факта, что в данном случае упомянутое явление играет именно данную роль, дать каузальное объяснение его исторического возникновения». Осознавая достигнутый сегодня уровень манипулирования обще ственным сознанием, можно не сомневаться, что как раз ничто массовое сегодня естественнонаучного интереса не представляет, все это – «чистой воды» социальная инженерия.

Вебер критикует естественные науки за их «беспомощность» /39, 570/: «Для естественных наук важность и ценность законов прямо пропорциональна степени их общезначимости; для познания исторических явлений в их конкретных условиях наиболее общие законы, в наибольшей степени лишенные содержания, имеют, как правило, наименьшую ценность. Ведь чем больше значимость родового понятия – его объем, тем дальше оно уводит нас от полноты реальной действительности, так как содержать общие признаки наибольшего числа явлений оно может только, будучи абстрактным, то есть бедным по своему содержанию. В науках о культуре познание общего никогда не бывает ценным как таковое». Данная критика существенно ослабляется, если принять во внимание следующее: 1) общезначимость закона (одна из ценностей науки) важна именно как неизменность, надежность его проявления, но вовсе не как «массовость» его проявления – сделать полезным, а значит массовым употребление закона науки – это как раз задача инженерии; 2) упростить сложность ситуации – сделать ее содержание «бедным» – это и есть задача науки, которая этой «бедностью», с одной стороны, делает ситуацию ясной, понятной, с другой стороны, подводит под нее надежный объяснительный фундамент – это то, чему можно верить, на чем уже можно строить нечто «сложное» (инженерное и практическое).

Если не упускать из внимания сделанную нами поправку – социальные науки (науки о культуре) есть по сути социальная инженерия (с позиций естественнонаучной методологии), то многие положения методологии Вебера становятся актуальными. Например, тезис Вебера /39, 574/: «Система в науках о культуре, даже просто окончательно и объективно значимо фиксированная систематизация проблем и областей знания в этих науках, – бессмыслица» с полным основанием можно отнести, но не к науке, а к практике. И подобное критическое отношение к системности мы проводим и сами, то есть, мы буквально восстаем против систем, но совершенно с других позиций. Также утверждая, что «в образовании абстрактных идеальных типов следует видеть не цель, а средство» Вебер совершенно точен именно в контексте практики (действительности, которая и есть предмет его исследования).

Веберу приходится распутывать сложнейшие узлы из-за включения в работу понятия «идеи» в смысле «идеала» и в смысле «идеального типа», что опять же существенно упрощается при обнаружении (а это в естественнонаучной методологии, опять же, не требует значительных усилий) того, что «идеал» – это понятие практики, а «идеальный тип» – понятие инженерии.

Последнее столетие знает множество и других примеров стремления охватить исследованием всю полноту действительности. Таковы прежде всего междисциплинарные исследования. Понятно, что предмет науки есть только часть действительности. Отсюда возникает проблема объективности вне научных представлений («объективность знака, а не закона» /Геллер/). По пути установления объективности обыденных представлений идет, например, Кассирер в своей философии символических форм /128/.

Полнота представлений составляет проблему и наших исследований, но мы видим возможность ее разрешения в традиционной естественнонаучной методологии (вся проблема в обнаружении естественнонаучных оснований гуманитарных дисциплин, мы такую возможность видим и пытаемся показать в данной работе). Итак, нам хотелось бы резюмировать краткое сравнение методологий определенной обоснованностью надежд на плодотворность принятого в концепции рефлексивного управления естественнонаучного подхода.

4.2.6 Феноменологический метод в праксеологических исследованиях Метод феноменологического исследования появился как отклик на кризис западных философии и науки /56/. Хотя существует мнение, что методов феноменологического исследования сегодня столько же, сколько феноменологов, но общность их «происхождения», тем не менее, дает надежду на то, что из этого разнообразия со временем выкристаллизуется некоторое единое устойчивое методическое ядро.

Наше представление феноменологического метода, во многом опирающееся на работу В.У. Бабушкина /27/ по феноменологической философии науки и на систематическое изложение идей феноменологии в работе немецкого философа П. Прехтля /118/, следующее.

1. Феноменологический метод требует наличия реального объекта, на котором исследуется явление. У Гуссерля для обозначения подобного объекта используется понятие гиле (греч. hyle – сырой материал, вещество). Для экспериментального исследования это довольно очевидная посылка, иная ситуация в теоретическом исследовании, где для процесса порождения новых идей, понятий явления обычно считается достаточным иметь «умозрительное» представление об объекте (и явлении), но не сам объект. Феноменологический метод такого различения не допускает и предполагает в так называемом теоретическом исследовании материалом научные отчеты.

Известно, например, что в теоретических отделах физических лабораторий создавались огромные банки научных отчетов (статей, препринтов, монографий, отчетов, тезисов докладов, сообщений и пр.), информация из которых становилась доступной исследователям (физикам-теоретикам) для обработки. Подготовка такой методики, средств обработки данных, сама обработка данных с последующим анализом результатов уже мало отличалась от методики классического физического эксперимента. Наиболее принципиальным оказалось различие в объекте исследования.

В праксеологическом исследовании в качестве объекта могут быть взяты любые исторические свидетельства [индивидуальной] человеческой деятельности, зафиксированные в виде некоторого документа (книг, статей, отчетов и т.п.) или в виде изустно передаваемого предания о том или ином событии, а также любые литературные тексты и критические статьи, которые содержат в себе «следы» деятельности их авторов, и те события человеческих деятельностей, непосредственным очевидцем которых является исследователь (праксеолог). К примеру, В.В. Розанов берет литературные тексты лишь как материал для осуществления собственной работы, для разворачивания собственных идей и мыслей. То же самое мы находим у Льва Шестова и многих других философов. То есть, это вовсе не критические работы, подобные работам Белинского, который «проявлял», делал «видимыми» как раз идеи и качества Пушкина, Гоголя или Лермонтова – это другая работа.

М. Мамардашвили указывает на то, что человек – это «усилие самоосуществления», в результате которого философские тексты становятся материалом, в котором эти усилия отражены, воплощены /88, 10-11/: «За пребыванием и длением человека во времени, тем более во времени истории, стоит постоянно возобновляющаяся работа или усилие со стороны человека. Поэтому можно сказать так: человек есть в той мере, в какой он хочет быть. … Можно рассматривать философский текст как следы изобретений или как способ определенной работы, имеющей отношение к тому, что философия – элемент созидания человеком самого себя. Тогда философские тексты станут не просто представлениями о мире, а обретут конструктивную сторону по отношению к какому-то усилию». Среди прочего такие тексты несут в себе и «отпечатки» природы – следы явлений – их автора. И это тот фактический материал, который обрабатывается в праксеологическом исследовании.

2. Феноменологический метод опирается на жизненный опыт исследователя (у Гуссерля это – так называемый жизненный мир, являющийся результатом «конституирующей деятельности трансцендентальной субъективности»). Кажется, Карл Юнг заметил: «Им это пережито, значит содержит момент истины». Вот это «пережито», а не только «продумано» – тот момент, на который осуществляется опора в феноменологическом исследовании. В этом же и предпосылка интенциональности сознания исследователя, его «заинтересованного», эмоционального отношения к объекту (явлению). Отсюда и возможность гуссерлевского ноэзиса (греч. noesis – мышление, умозрение) – активной деятельности сознания, которая, с одной стороны, порождает смыслы, а, с другой стороны, сама осуществляется в контексте порождаемых собою смыслов. Возникает пафос научного исследования, «предчувствие – эмоциональный путеводитель всех открытий» (Гуссерль). Мы уже ссылались на позицию Полани: «Прежде всего я отказался от идеала научной беспристрастности. В точных науках этот ложный идеал, пожалуй, не приносит большого вреда. Но в биологии, психологии и социологии его влияние оказывается разрушительным». Так, «красота» предмета (отнесенного к некоторому явлению, объекту) становится понятием феноменологическим, научным. «Красота» предмета означает успешность передачи человеком (автором предмета) сущности постигаемого им явления (объекта).

Принципиальная опора феноменологического метода на жизненный опыт дает нам повод также и к следующему предположению. Математика есть чистая форма, формализованный язык, именно поэтому здесь возможна продуктивная работа уже у молодых исследователей. Переживания физической (материальной) природы также относительно доступны и просты, поэтому в соответствующих областях также есть шанс у молодых исследователей. Но переживания человеческой природы много сложнее и становятся доступными для анализа и понимания человеком уже в довольно зрелом возрасте, поэтому в соответствующих областях шанс «великого прорыва» у молодых исследователей минимален. Таким образом, практическая и научная результативность в антропологических областях и дисциплинах имеет определенное ограничение в виде требования к наработанному («нажитому») опыту. Мы специально не интересовались, но можно с основанием предположить, что в философии, медицине, психоанализе, педагогике – в областях, связанных с человеческой природой, – молодых гениев вообще не было, в отличие от математики и физики, где многие прорывы как раз на счету молодых исследователей.

3. Центральным моментом феноменологического метода является т.н. конституирование сущностей (эйдосов – греч. eidos – вид, образ, идея) – предметов. Конституирование предметности по выражению самого Гуссерля является «величайшей проблемой». Именно в этом акте происходит вычленение тех элементов опыта и тех структур субъективности, через которые выявляются существенные характеристики предмета. Природа (ее предметы) конституируется, с одной стороны, посредством пассивных чувственных ассоциаций – на низшей ступени активности сознания («эстетический», «чувственный» синтез у Гуссерля), с другой стороны, через активное понятийное мышление, через раскрытие отношений предмета с окружающим миром, другими предметами. Ключевым моментом конституирования является так называемая феноменологическая редукция – эпохе (эпохе – от греч. epoche – удержание, самообладание) – очищение сознания от всякого априорного знания об исследуемом объекте (явлении). Как метко заметил Гегель: «все явления истории и искусства совершались непосредственно». То есть, без опосредующих систем и теорий. Понятно, что в эту непосредственность очень сложно «войти». Созвучна этому и мысль Шопенгауэра /154, 320/:

«Глубоко проникающим пониманием внешнего мира объясняется, почему окружающая обстановка и опыт нашего детства так прочно запечатлеваются у нас в памяти. Мы ведь отдавались им безраздельно, ничто нас при этом не отвлекало, и мы смотрели на лежавшие вокруг нас вещи, как если бы они были единственными в своем роде, одни на всем свете. Впоследствии наши бодрость и терпение расходуются на массу других, вновь узнаваемых предметов».

Если мы возьмем текст – наиболее распространенный вид исследуемого в праксеологии объекта, то заметим, что, как и любой материал вообще, текст содержит как актуальные для данного исследования, но «скрытые» качества и свойства, так и индифферентные к данному исследованию, но обычно «открытые» качества и свойства. Последние – это те свойства, которые вложил в данный текст его автор, они не могут составить предмет исследования т.к. уже «лежат на поверхности».

Именно от этого знания об исследуемом объекте (от таких открытых значений текста) должен освободить свое сознание исследователь посредством феноменологической редукции и активизировать его на обнаружение «скрытых» значений. Таким образом, в отличие от традиционного научного цитирования – как средства иллюстрации и поддержки исследователем тех или иных своих утверждений, когда принципиальна именно интерпретация цитаты ее автором (значение, вкладываемое им в текст), – в праксеологии авторское значение лишь косвенно указывает на своего рода «добротность» выбранного для исследований объекта. В силу целостности любого талантливого мыслителя в своих действиях и деятельности он проявляет себя не только прямым, открыто лежащим значением (предметом этих действий и деятельности – текстом, например), но он проявляет себя и неявно (стиль, нерв, пафос произведения и автора, что здесь одно и то же, – все это текст хранит в себе). Автор оставляет себя в произведении подобно тому, как человек оставляет отпечатки своих пальцев. Именно это позволяет исследователю обнаружить в объекте «следы» интересующих его явлений.

Однако, альтернативная интерпретация текста, о которой мы говорим не есть интерпретация (гиперинтерпретация) в смысле У. Эко /128/, когда вообще исчезает репрезентируемый текстом объект («смерть автора») и читатель в процессе семиотической игры «наполняет» текст собственным смыслом («рождение читателя»). Когда интерпретатор «обтесывает» текст в своих целях (Рорти /136, 124/).

Той степенью удаленности, в какой оказывается значение авторского высказывания от значения, выявленного праксеологом, измеряется значимость праксеологического факта. Совпадение этих значений превращает ситуацию цитирования в обычную иллюстрацию к утверждению исследователя.

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 40 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.