WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 40 |

смысл, цель, объект и т.п. Все появляющиеся далее понятия, в том числе и только что названные, возникают «внутри» рефлексивного управления, а не предшествуют ему.

Каждый руководитель должен создавать свою «систему» – свое концептуальное предприятие, которое всегда уникально. Любая заимствованная извне система – как целое, а не как средство – отвергает руководителя как такового. Понятие концептуального предприятия – профессиональное управленческое понятие, в отличие от вне профессионального понятия системы. Концептуальное предприятие становится главной опорой в деятельности субъекта управления.

Отметим, что наше определение управления (и рефлексивного управления) отчасти согласуется с ключевой посылкой в определении управления у В. Даля: «Управлять – давать делу ход, на правление». С другими же определениями расхождение самое разнообразное, но обычно значительное. Например, в современном энциклопедическом словаре в определении /14/: «Управление – функция системы, обеспечивающая сохранение ее структуры, режима деятельности, реализацию программы» акцент сделан на поддержании стабильности функций и свойств управляемого объекта, в чем заметно влияние кибернетики (науки об управлении Н. Винера). Расхождение очевидно. Значительно отличается понятие рефлексивного управления и от большинства определений понятия менеджмента. Может быть к рефлексивному управлению ближе других определение менеджмента, которое ему дали О.С. Виханский и А.И. Наумов /41, 13/: «Жизнедеятельность организации состоит из трех основных процессов: получения сырья или ресурсов из внешнего окружения, изготовления продукта, передача продукта во внешнюю среду.... Ключевая роль в поддержании баланса между этими процессами, а также в мобилизации ресурсов организации на их осуществление принадлежит менеджменту. Именно для решения этих задач существует управление в организации». Однако, и это понятие менеджмента предполагает осуществление управления на априорном физическом объекте (организации) и делает значительный акцент на поведенческих моментах – лидерстве, культуре, мотивации и т.п., что не допускается в рефлексивном управлении.

Только в контексте построенного «собственного дела» руководителем может осуществляться управление подчиненными лицами, подключение которых чаще всего действительно необходимо, но в этом контексте оно уже вторично и по важности, и по проблемности. Подключение других лиц к деятельности руководителя – это лишь момент рефлексивного управления, но не его сущностная характеристика (как в большинстве традиционных подходов, где: «кадры решают все!»).

После того, как руководителю удается «завернуть» дело на себя, в его деятельности уже нет места предсказанию, предвидению будущего своего предприятия, дела, как будущего чего-то отчужденного, то есть, нет места для традиционного управленческого прогноза. В рефлексивном управлении руководитель строит «будущее» сам, собственно, он всегда уже обладает этим «будущим» в некоторой абстрактной, понятийной форме – это «будущее» ведь не более как воплощение смысла деятельности руководителя. Работа руководителя состоит, таким образом, в творении этого «будущего», но вовсе не в его предсказании. Попрежнему прогнозироваться могут лишь отдельные явно отчужденные элементы внешней среды: поведение соперника, надежность партнера, политика государства, стабильность общества и т.п. – но это лишь параметры деятельности руководителя (предприятия), работа с которыми локализована и не может принципиально влиять на деятельность в целом. Только традиционно построенное предприятие, насквозь пронизанное отчуждением, оказывается всецело зависимым от внешних обстоятельств, а следовательно и от точности своих прогнозов.

В понятии концептуального предприятия концептуальность означает использование для описания (построения) предприятия наиболее обобщенных и абстрактных понятий, а термин предприятие, с одной стороны, соответствует понятию дело, что согласует его в этой интерпретации с нашим определением управления (с осуществлением деятельности – дела), с другой стороны, соответствует понятиям фирма, учреждение, которые являются формой институциализации этого дела (конкретной управленческой деятельности).

Управление – одна из древнейших человеческих практик, поэтому естественно предположить, что наиболее «фундаментальные» ее формы могут быть обнаружены в истории. Это не раз подтверждалось для таких понятий, как власть, лидерство, мотивация, организация и других. При водимые далее цитаты так или иначе отражают моменты той практики управления, которая созвучна идеям рефлексивного управления.

Конфуций /87, 253/: «Кто познает себя, тот познает и других.

Вот почему люди говорят, что мир можно познать, не выходя из дома.

Оттого же говорится, что в государстве можно водворить порядок, не покидая храма предков». «Дом», «храм» – это как раз метафоры концептуального предприятия, не покидая которое, руководитель действительно в состоянии осуществлять управление («порядок») физическим предприятием. И несколько более абстрактно у Спинозы /130, 656/:

«Человеческая душа воспринимает всякое внешнее тело как действительно (актуально) существующее только посредством идеи о состояниях своего собственного тела». Здесь аналогия с рефлексивным управлением еще более сильная: только посредством собственной деятельности («собственного тела») руководитель воспринимает объектную деятельность – физическое предприятие («внешнее тело»). То есть, предприятие прежде всего «на столе» самого директора (субъекта управления), а не в службах и цехах. И «предприятие на столе» может и должно быть исчерпывающим для решения директором возникающих проблем управления.

У Шопенгауэра встречаем целый ряд созвучных мыслей /154, 128/:

«... Ибо все, что делается не ради себя самого, делается только наполовину, и действительного совершенства во всех наших делах может достигнуть только то, что сделано было ради себя самого, а не в качестве средства в достижении дальнейших целей. Точно так же лишь тот может дойти до новых и великих фундаментальных прозрений, кто непосредственной целью научных занятий ставит познание собственное, а не чье-либо чужое». И далее: «Довольствоваться самим собой, быть для себя самого всем во всем и иметь возможность сказать: «все свое ношу с собой» – это свойство, конечно, благоприятствует нашему счастью. Выражение Аристотеля «Счастье принадлежит самодовлеющим» – это, в сущности, та же мысль, которая в чрезвычайно удачной форме высказана в изречении Шамфора: «Счастье вещь не легкая: его очень трудно найти внутри себя и невозможно найти где-либо в другом месте». И еще /154, 262/: «Всякий усматривает в другом лишь то, что содержится и в нем самом, ибо он может постичь и понять его лишь в меру своего собственного интеллекта.... Никакой ум не виден тому, у кого ума нет». Положения рефлексивного управления совершенно в духе приведенных утверждений.

Поэт Василий Андреевич Жуковский был приглашен наставником в обучении наследника престола, будущего императора Александра Второго. Из письма Жуковского /134, 73/: «... По плану учения великого князя, мною сделанному, все лежит на мне. Все его лекции должны сходиться в моей, которая есть пункт соединения; другие учителя должны быть только дополнителями и репетиторами». Идея Жуковского – осуществлять обучение наследника посредством некоей общей (проходящей через все обучение) собственной деятельности (дисциплины), относительно которой другие преподаватели – суть лишь интерпретаторы (репетиторы) тех понятий, которые вводит в ней Жуковский. Эта ситуация уже не только идейно, но в своей структуре созвучна рефлексивному управлению.

Творческий человек (а им в профессиональном отношении с необходимостью является каждый субъект управления) должен оцениваться прежде всего самим собой. Творческий человек – человек одинокий. Естественно, эта сложнейшая позиция должна быть поддержана и соответствующими профессиональными установками. В рефлексивном управлении данное положение поддерживается установкой на приоритетность и самодостаточность управленческой деятельности. В молодости, получив восторженные отзывы на свои первые стихи, Поль Валери расстается, тем не менее, с поэзией, считая лишь самого себя способным оценивать свой талант и работу. А сам он как раз очень негативно оценивал в это время ситуацию и в литературе в целом, и себя в ней. Валери /38, 488/:

«Высший человек не тот, кто наделен неким даром и кто выносит это богатство вовне, но тот, кто организовал себя во всем объеме своего существа». И далее /38, 494/: «У меня не литературная цель.

Моя цель заключается не в воздействии на других, а на себя – Себя, – поскольку “Я” может себя рассматривать как произведение разума».

Может быть кто-то решит, что здесь нет момента управления, и будет не прав – стоит обратить внимание на отрицание Валери своего стремления к воздействию на других. Но ведь воздействовал, да еще как! По духу это точно та ситуация, в которой мы стремимся в рефлексивном управлении – «работай сам и дай работать другим!». И насколько ситуация Валери отличается от положения тех многих, которые непрерывно толкуют об управлении, «мучаются» управлением, но не способны воздействовать даже на немногих своих подчиненных. Очень похоже на то, что они не знают «формулу», которую знали Конфуций, Сенека, Жуковский, Валери: «организовывай себя, воздействуй на себя, анализируй себя – через это осуществится необходимое воздействие и на других».

И вновь обратимся к Мамардашвили /88, 135/: «Только извлечение смысла и опыта останавливает бесконечную дурную прогрессию нашей натуральной природной жизни. Тиран же – я хочу свести его проблему к проблеме естественной необходимости – не свободен. “Ты на всех сердишься, а нрава своего не знаешь …” – не вглядываешься в себя, в действительный источник вещей, которые, уже случившись, кажутся тебе заменимыми и поправимыми. А в действительности – внутренний источник в тебе: ты нрав свой должен заметить. Пока не расщеплены мотив и нрав – человек не свободен». И действительно, отсутствие рефлексии – тупик, преодолеваемый «обнаружением себя».

И подобным духом рефлексии пронизана также работа Полани о «личностном знании» /116, 276/: «Когда-то многие слова были священными. Законы считались божественными, религиозные тексты считались прямым божественным откровением. Для христиан слово стало плотью. Человеку не надо было проверять то, чему учила церковь. В своих молитвах человек обращался к первоисточнику учения. Позже, когда авторитет церкви был поколеблен, человек попытался избежать опустошающего самоутверждения, сделав высшей инстанцией опыт и разум. Но к настоящему времени выяснилось, что современный сциентизм сковывает мысль не меньше церкви. Он не оставляет места нашим важнейшим внутренним убеждениям и принуждает нас скрывать их под маской нелепых, неадекватных терминов. Что же можно здесь сделать Отвергая средневековый догматизм и современный позитивизм мы вынуждены искать опору в самих себе, не уповая ни на какие внешние критерии; основания истины мы должны отыскивать в недрах собственного интеллекта. На вопрос: “Кто его убеждает” ответ звучит просто: “Я пытаюсь убедить себя сам”.... Вручая верительные грамоты самому себе, я обретаю право провозглашать свои важнейшие допущения как собственные убеждения».

Гете /48, 306/: «Наивысшее, чего может достичь человек, – это осознание своих собственных убеждений и мыслей, познание самого себя, которое ведет к истинному познанию духа и мыслей других». И еще у него же /47, 424/: «Роман – это субъективная эпопея, в которой автор испрашивает дозволения на свой лад перетолковывать мир. А стало быть, весь вопрос в том, обладает ли он своим собственным ладом. Остальное приложится».

Пафос рефлексии часто слышится у Пастернака /110++, 144/: «А недавно думали, что сцены в книге – инсценировки. Это – заблуждение. Зачем они ей Забыли, что единственное, что в нашей власти, это суметь не исказить голоса жизни, звучащего в нас самих». Этот «голос жизни в нас самих» конечно же относится не только к писателям и философам. Из этой «жизни в нас» рождаются не только книги, но и предприятия! Конечно, данное обстоятельство далеко не во всех случаях приобретает профессиональную значимость, но для рефлексивного управления это именно так. И далее у Пастернака /111+, 167/: «Шопен реалист в том же самом смысле, как Лев Толстой. Его творчество насквозь оригинально не из несходства с соперниками, а из сходства с натурою, с которой он писал. Оно всегда биографично не из эгоцентризма, а потому, что, подобно остальным великим реалистам, Шопен смотрел на свою жизнь как на орудие познания всякой жизни на свете и вел именно этот расточительно-личный и нерасчетливоодинокий род существования». И подобный мотив должен возникнуть у каждого субъекта управления. Осуществление своей собственной деятельности (профессиональной жизни) как «орудия познания», обнаружение в себе «голоса жизни» – это ключевые моменты рефлексивного управления. Чтобы управлять неким явлением (процессом, деятельностью) необходимо «жить» этим явлением, чувствовать это явление, а в идеале – воплощать собой, своей деятельностью само это явление.

Жизнь любого предприятия – в жизни его первого лица, иначе неминуемо возникновение омертвляющего отчуждения.

Нам стоит остановиться на одной трудности, которую отмечает, например, Блюменберг /35, 123/: «Человек к самому себе не имеет никакого непосредственного, чисто “внутреннего” отношения. Его самосознание имеет структуру “самоовнешнения”. Кант первым отказался рассматривать внутренний опыт как процесс, предшествующий опыту внешнему; мы сами есть явление, вторичный синтез первичного разнообразия, а не наоборот.... Человек постигает себя лишь через то, чем он не является. Не только ситуация человека, но и его конституция потенциально метафоричны. Наихудшее местоположение, которое мы могли бы выбрать, это место в нас самих – так формулирует Монтень результат своей антропологии как самопознания». В рефлексивном управлении данная трудность преодолевается через устранение субъект-объектного отношения (см. параграф 3.6.1).

Для нашего субъекта действительно нет к себе «чисто внутреннего отношения» (поэтому, в частности, мы отказались от декартовской интерпретации рефлексии), но одновременно для него нет и «первичного (априорного) разнообразия», наш субъект уж никак не метафоричен. Тождественность деятельности субъекта и ее/его объекта (он – сама же деятельность) устраняет отмеченную Блюменбергом трудность «расщепления» субъекта на отношение к себе и на отношение к внешнему объекту.

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 40 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.