WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

Во второй главе: “Типологические особенности древней и средневековой культуры Китая в интерпретации отечественных историографов” рассматриваются типологические характеристики древней и средневековой культуры Китая, имеющиеся в отечественном китаеведении.

В параграфе 1: “Эвгемеризованный миф, буддо-конфуцианские мотивы и тема “дао” как основа ментальности культуры древнего и средневекового Китая” анализируются основы ментальности древней и средневековой культуры Китая, выявляются ментальные основания, которые наиболее полно представлены в российской историографии.

Обращение к китайской мифологии в качестве основы ментальности древнекитайской культуры представлено в гораздо большей степени в советской синологии второй половины ХХ в. и в работах российских историков последних десятилетий, нежели в дореволюционных исследованиях. Типологическое своеобразие философско-мифологического мировидения древних китайцев отечественные китаеведы характеризуют следующим образом.

Прежде всего, исследователи обращают внимание на специфику китайского мифа (по сравнению с мифологическими сводами других древних цивилизаций). Особая судьба китайского мифа – в его эвгемеризации, в своеобразных формах “исхода” и трансформации в философское мышление.

В отличие, например, от “самоотрицания” античной мифологии, китайский миф “обрастает историей”: мифы переосмысливаются с целью обожествления предков аристократических родов и обнаружения в сакральном мире модели будущей бюрократической машины.

Как полагают исследователи, о “прорастании” мифов историей свидетельствует изначальное соотношение понятий “бог” и “первопредок” и использование термина “первопредок” для обожествления, прежде всего, императорской власти. Исследователи отмечают, что подобную трансформацию претерпели и другие старинные китайские божества и герои (превратившиеся, например, в “чиновников”), причем произошло это или в самих древних памятниках, или в комментаторской традиции.

Столь же важную роль в процессе эвгемеризации китайского мифа сыграли возникновение и эволюция понятий “Шанди”, “Небо”, “дэ”.

Совершенно определенные социально-политические причины способствовали тому, что в итоге на смену религиозно-мифологической догме приходят ритуал и этика; в свою очередь, рационализированный ритуал способствует, с одной стороны, демифологизации мышления, с другой – утверждению схемы “природа – первопредок – род (индивид)”. Эта схема – отражение представлений о том, что правитель, ван, император – прямой потомок первопредка, Неба, и вся Поднебесная должна пребывать в жестоком подчинении этой иерархии на всем протяжении существования Поднебесной.

Исследователи обращают внимание на своеобразие древнекитайской мифологической картины мира, в которой четко фиксируется точка, соотносимая с императором Китая. Это также свидетельствует об эвгемеризированных функциях мифа и особой роли мифологического компонента в миропредставлении древних китайцев.

На основе анализа древних текстов синологи реконструируют пятичленную модель дуального и в то же время единого (инь – ян) космоса, где наличествуют четыре стороны света и сакральный центр, совпадающий с местопребыванием правителя Поднебесной. По вертикали осью мира является мировое дерево, в соответствии со структурой которого вычленяются Небо, Земля, Нижний мир.

В этой пространственной модели зафиксировано не только особое отношение к личности правителя, к его “богопроизводным” правам сохранять и возобновлять формы и традиции существования китайской империи, но и отношение к тем, кто находится за пределами Поднебесной.

Ибо мир по горизонтали делится еще и по принципу “мы и они”, “мы и варвары”. Поскольку, как отмечают исследователи, Поднебесная для древних китайцев – это квадрат (прямоугольник), а Небо – круг, то Китай занимает ту часть земли, на которую падает проекция небесного круга. Это и есть Центральное государство; оставшиеся вне этой проекции земли считаются заселенными варварами, лишенными покровительства Неба и каких-либо признаков цивилизации.

Такой же пятичленной (по мнению М.Е.Кравцовой) является мифологическая модель времени, в которой главными временными координатами служат времена года (весна, лето, осень, зима) и специальный сезон (середина летнего периода), выделяемый для Центра. Таким образом, особая роль Центра зафиксирована и в мифологических представлениях о времени (текущем, кстати, как отмечает А.Геннис, “сверху вниз”, санкционируя тем самым все, что происходит в Поднебесной).

Размышляя о причинах “неподвижности” Китая, С.Георгиевский неоднократно подчеркивал особую роль социально-этических принципов, определяющих “благоустройство семьи, общества и государства” в китайской империи. Главенством именно этих принципов отмечена философия конфуцианства, весьма способствовавшая рационализации ритуала и эвгемеризации мифа и ставшая главным основанием древнекитайской ментальности. Практически все отечественные синологи поддерживают эту точку зрения (начиная с В.П.Васильева, утверждавшего, что конфуцианство имело сильное влияние “на все стороны китайской жизни: бытовую, экономическую, политическую, умственную и литературную” – и заканчивая В.В.Малявиным).

Конфуцианство “достроило” мифологическую вертикальную иерархию социума горизонтальной иерархией соподчинения (понятие “сяо”). Тем самым на ментальном уровне были закреплены сословно-охранительные принципы организации отношений в обществе и в государстве.

Исследователи отмечают, что конфуцианство далеко не сразу стало ведущим ментальным первопринципом древнекитайской культуры.

Известны страшные репрессии против конфуцианцев, имевшие место в эпоху Цинь. Выдержало конфуцианство и борьбу–оппозицию по отношению к себе со стороны еще двух великих ментальных первопринципов, предопределивших мироощущение древнекитайской культуры – даосизма и буддизма.

В итоге, как отмечает Е.А.Торчинов, буддизм и дао стали органической частью синтетически–целостного миросозерцания китайской культуры;

даосизм даже внес свой вклад в обоснование тождества власти, мудрости и святости в императорском Китае, а в буддизме на авансцену вышли те идеи и принципы, которые более всего соответствовали традиционным китайским нормам и представлениям.

В параграфе 2: “Отражение философско-религиозной картины мира в художественной культуре древнего и средневекового Китая (концепции В.М.Алексеева, Н.И.Конрада, Е.В.Завадской, В.В.Малявина)” содержится анализ работ отечественных историографов, в которых даны типологические характеристики художественной культуры Китая.

Воплощение ментальных первопринципов древнекитайской культуры (в соответствии с предложенной формулой “мир – мироощущение – мир культуры”) рассматривается нами на материале искусства древнего и средневекового Китая; т.е. мы осуществляем анализ тех работ отечественных синологов, где затрагивается проблема типологических особенностей таких сфер художественной культуры Китая, как архитектура и живопись.

Характеризуя философско-мифологические основы ментальности китайской культуры (в интерпретации дореволюционных и советских китаеведов), мы рассуждали о специфике картины мира и древнекитайского типа мышления, предопределивших своеобразие китайского искусства.

Итоговый синкретизм конфуцианства, даосизма и буддизма, представляющий собой своего рода “единство противоположностей”, весьма своеобразно повлиял на отдельные сферы художественной культуры Китая.

Причем, по мнению исследователей, какие-то сферы искусства оказались в “ведении” преимущественно конфуцианского компонента этой синкретической мироощутительной системы, какие-то – в “ведении” дао или буддизма, а какие-то равномерно предопределялись всей древнекитайской ментальной системой. Исследователи полагают, что на характере китайской архитектуры сказались в первую очередь конфуцианские первопринципы и идеи дао; на пейзаже – чань-буддизм и дао; на искусстве портрета – прежде всего конфуцианство.

Архитектурное сооружение в Китае, как подчеркивает В.В.Малявин, предстает вписанным в “единый вселенский порядок, где существует полная преемственность между человеком, семьей и космосом; оно воплощает устои и ценности общественной жизни и, в первую очередь, семейного уклада”.

Начиная с выбора места для дома или храма (по принципу фэн шуй), начиная с обязательной симметричной планировки (когда здания храмового или дворцового ансамбля расположены по главной оси “юг - север” – “Ян - Инь”, а город или усадьба в плане имеют форму квадрата или прямоугольника – “квадрат Земли”) и заканчивая формой китайских крыш и ролью цян-шоу (демоны, злые духи боятся изогнутых линий) – эти и все остальные принципы архитектурного строительства в древнем Китае, несомненно, несут на себе отпечаток мифолого-конфуцианского умонастроения.

В свою очередь, ландшафтная архитектура в древнем Китае (важнейшими компонентами которой являются сады при императорских дворцах, при императорских гробницах, при храмах, сады естественных пейзажей, домашние сады, сады ученных или сады литературы) находилась в полном “ведении” даосизма. Как отмечает В.В.Малявин, “сад – это частица даоского мировидения в строго регламентированном конфуцианском мире”.

Практически все исследователи китайской художественной культуры едины в мнении относительно того, что пейзаж как живописный жанр зародился в Китае и достиг высочайшего расцвета уже в VII – VIII вв. н.э.

Следует отметить, что для дореволюционных авторов китайская живопись в целом казалась примитивно-экзотической, “отставшей” от европейских канонов (А.Столповская). В работах 60-ых – 90-ых гг. ХХ века этот “европоцентристский” взгляд на китайскую живопись был полностью преодолен, и в целом ряде серьезных исследований по истории китайского искусства был поставлен вопрос о типологических особенностях древнекитайской художественной культуры, обусловивших отличие последней от европейской.

В буддо-конфуцианской картине мира пространство и время трактуются как бы с двух полярных точек зрения; поэтому мир древнекитайской культуры бесконечен и отграничен одновременно (идея Великого Предела - Тайцзы), а символами времени одновременно могут служить Вечность и Круг. Средневековая китайская пейзажная живопись, вызванная к жизни чань-буддизмом и дао, стремится воплотить в своих свитках именно Вечность и Бесконечность Вселенной, отраженные в каждом миге существования.

Именно поэтому (как отмечают Е.В.Завадская и Н.А.Виноградова) китайская живопись пользуется “не прямой”, а т.н. “рассеянной” (или “кулисной”) перспективой, позволяющей увидеть мир не с “антропоцентрической”, а “космоцентрической” точки зрения. Именно поэтому столь устойчив жанр пейзажа в двух его важнейших разновидностях: “горы - воды” (шаньшуй) и “цветы - птицы” (хуаняо);

пейзаж символически отражает иерархию и единство мира по принципу “в одном мгновенье видеть вечность, огромный мир – в зерне песка”. Именно поэтому в классической китайской живописи существует стиль сеи с его принципами “незавершенности”, “лишенности рамок”, “намека на действительность” (европейские модернисты позже сформируют свой принцип “non-finito,” явно отталкиваясь от идеи сеи).

Особенности портретного искусства, как полагают отечественные синологи, также могут быть объяснены посредством выявления доминирующих здесь ментальных установок.

Бытовая живопись, где встречается изображение человека, возникла в Китае также достаточно давно. Однако жанр портрета (жанр “сечжао”) возник где-то в Х в. н.э. и был во многом детерминирован конфуцианскими идеями. Исследователи полагают, что “непривычность” китайского портрета для глаз европейцев обусловлена особыми задачами, которые ставил перед собой древнекитайский художник. В соответствии с конфуцианскими “социоцентричными” принципами китайские живописцы пишут не портрет определенного человека, а создают некую композицию с учетом культа предков, теории физиомантии и выделением типологических черт характера.

При этом, как отмечают исследователи, китайский портрет, в отличие, скажем, от японского (где преобладают декоративно-символические элементы), представляет собой маску-символ.

Таким образом, как полагают отечественные китаеведы, в средневековой китайской живописи реализуются две основные мироощутительные тенденции: конфуцианская (с ее соотнесенностью с реальным миром, иерархичностью и назидательностью) и дао-буддийская (с ориентацией на бесконечность и вечность мира, на неопределенность и недосказанность). В целом, конечно же, и жанр пейзажа, и жанр портрета в китайской живописи имеют много общего, ибо обусловлены одним и тем же особым типом мышления, посредством которого реконструируется картина мира в китайской культуре (воплощающаяся затем в искусстве). Этот тип мышления назван академиком В.М.Алексеевым “иероглифическим”, образным, поскольку иероглиф изначально есть картина.

Заключение.

В заключительной части диссертации подводятся итоги, намечаются дальнейшие перспективы разработки темы.

III. Список работ, опубликованных по теме диссертации 1.Мухаметзянов Р.Р. Культурно-историческая специфика древнекитайских мифов / Р.Р.Мухаметзянов // Республиканский конкурс студенческих работ на соискание премии им. Н.И.Лобачевского. Тезисы конкурсных работ. Казань. 1997. - С.135 - 2.Мухаметзянов Р.Р. Европейская и буддо-конфуцианская культуры:

проблема “диалогической” древности / Р.Р.Мухаметзянов // Кому принадлежит культура Общественные науки и перспективы исследования социокультурных перемен. Тезисы. Казань. 1998. - С.46 – 3.Мухаметзянов Р.Р. Буддо-конфуцианские мотивы в средневековой китайской пейзажной живописи / Р.Р.Мухаметзянов // Тезисы докладов итоговой научной студенческой конференции. Апрель – май 1999г.

Казань. 1999. - С.27 – 4.Мухаметзянов Р.Р. Восток и Запад: от холизма через противостояние к диалогу / Р.Р.Мухаметзянов // Вестник Волжского унив-та им. В.Н.

Татищева. Сер. Философия. Вып.1. Тольятти. 2000. - С.80 – 5.Мухаметзянов Р.Р. Космология буддизма в интерпретации О.М.Ковалевского / Р.Р.Мухаметзянов // Наследие монголоведа О.М.Ковалевского и современность: Доклады и сообщения международной научной конференции, 21 – 24 июня 2001г. Казань. 2002. - С.43 – 6.Мухаметзянов Р.Р. Проблема типологии культуры в контексте антиномии “Восток-Запад” (историографический аспект) / Р.Р.Мухаметзянов // Диалоги о прошлом: Материалы семинара-совещания преподавателей истории древнего мира и средних веков. Казань, 8 – 10 октября 2001г.

Pages:     | 1 | 2 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.