WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 23 |

Любовь Иисуса к людям была избыточна, она была слишком велика для них. Не было душевной лакуны, где бы она могла уместиться. Человек, ожидая от мира позитивного к себе отношения, интуитивно чувствует границы отношения, на которое он может рассчитывать и которое может принять, которое было бы приемлемо для него. И огромность, превосходящая внутренне ощущаемые пределы, чувства, которые зашкаливают за них, не может не вызывать отторжения. А безграничная любовь и безграничное понимание (даже того, чего я в себе не знаю и не понимаю) и милосердие этого Чужого вызывало ярость и неприятие. Он был непонятен. Как всякую непонятность, ее, видимо, пытались редуцировать до простых и привычных объяснений, но все равно оставался некий необъяснимый остаток. Разбойник Варрава был понятен, а Иисус – нет, потому и чужд, и ненавистен.

Своей любовью он как бы давал людям кредит, более того, принуждал их этим кредитом стать иными, двинуться от тех закоснелых рамок внутреннего бытия, что были обжиты и привычны им. Он покушался на их внутренний мир, побуждая людей ответить на его ожидания, на его приятие. Эта любовь была ими не заслужена, они на нее “не наработали”. И потому для них грех предания невинного смерти был восстановлением их морального status quo. Мы такие, и другими быть не желаем.

Отношение Иисуса обязывало. И этот долг не был тем, что жители Иерусалима были готовы принять в качестве такового. Дар, принесенный Спасителем, был излишним.

Опять-таки, человек может взять только то, что может взять. Это тавтология, и она глубоко содержательна. М. К. Мамардашвили писал, что, собственно, вся философия и есть движение по раскрытию содержания тавтологий 31. Попытаемся раскрыть эту.

В повести М. Булгакова “Собачье сердце” тому, что происходит с дворовым псом Шариком после операции, дается обычно такое толкование, что человек Шариков стал тем кем стал из-за того, что ему пересадили орган от пролетария, который до своей смерти отличался довольно скверным поведением и был существом душевно и духовно убогим. А потому, оказавшись в новом теле, он и воспроизвел привычный ему образ жизни и мысли.

Возможно, автор это и имел в виду, в особенности, если вспомнить время написания вещи и общую его идейную направленность. Но когда рождается действительное произведение искусства, когда в нем честно и правильно подумано, то оно, как и любое жизненное явление, содержит не один смысл. Их много. Я полагаю, возможна иная трактовка. Шарик был бродячей дворняжкой, ему туго жилось, вовсе не всегда он мог найти себе пропитание, да и обижали его часто. Он боялся злых людей, хорошо понимал обиженных и сочувствовал им, был, как всякое живое существо, отзывчив на ласку. Ему повезло: его взял добрый человек, накормил, обогрел, а потом и вовсе сделал человеком.

Подарок, о котором невозможно даже мечтать. И он, в качестве человека, оскотинился. Потому что этот подарок был сделан тому, кто не мог его принять.

Есть вещи, которые вообще не могут быть подарком. До них нужно дойти самому, долгим и трудным путем. Вочеловечивание, обретение себя в качестве человека – это и есть такой путь, который можно пройти только самостоятельно. Тогда действительно что-то может получиться. Иначе – “дар напрасный”. У Хорхе Луиса Борхеса есть восхитительная фраза – “Целью странствий был странник”. То есть, цель достигается самостоятельно пройденным путем. Когда же человеку конечный результат подарен, и нет пройденного до него пути, который как айсберг прячется от взора, но поддерживает то, что на поверхности, – сам дар не имеет ни ценности, ни смысла. И главное – он не может быть освоен. Это и случилось с бедным Шариком: ему подарили то, что освоить он никоим образом не мог, к чему сам не пришел, и что очевидно было лишним.

То же и с жителями Иудеи. Им принесли в дар то, чего не требовала их душа. И они яростно оттолкнули дарителя. И совершили величайший грех.

Более того, любовь, милосердие, всепрощение, понимание – все это вещи такого рода, что они взывают к человеку. И нужна большая личная потребность в этом выкликающем тебя голосе. А коли ее нет, то это раздражает. По невежеству, душевной нерасположенности, духовной заскорузлости и лени люди воспринимают это Другое как посягательство на свое суверенное бытие.

Как то, что может нарушить их самотождественность. Потому защищают свое право на свою жизнь, такую, какая есть. Это не зависть: все было бы проще, если бы речь шла о зависти, или косности, или лени душевной. Здесь срабатывает более глубинный механизм – защита своего права быть собой. Не посягай на мой путь, не посягай на мой мир. На самом деле это – стремление отстоять свою экзистенциальную позицию.

Так что же может взять человек из предложенного. То, к чему готов. А лишнего не нужно, оно мешает жить, оно тревожит. Само бытие Иисуса среди людей мучило их. Он самим фактом своего бытия в качестве Другого нанес им рану. И она болела. И показалось, что если эту занозу, этот источник боли устранить, – то все образуется. На самом деле ничего не образуется, как мы уже знаем. Но хотелось верить в иное. И было совершено страшное: невинного, при полном одобрении народа, послали на мучительную смерть. Того, кто и на смертном кресте молил о милости к палачам, ибо они “не ведают, что творят”.

С этого момента начинается путь людей. Действительно, для того, чтобы вступить на дорогу, к которой звал Иисус, нужно было сделать то, что сделали.

Святое и чистое, погубленное так страшно и жестоко, не ушло вместе с этим человеком. Оно осталось жить, став символом того, к чему предстоит дойти и что придется освоить. Потому что рана, им нанесенная, вовсе не исчезла, а напротив, – еще более растравилась тем, что сделали сами. Этот путь надо пройти, чтобы то, другое и чуждое, принесенное Иисусом, что мучило как заноза в сердце, было освоено, стало своим, стала кровью, костным мозгом, взглядом и дыханием людей. Чтобы заповеди любви и свободы состоялись в каждой жизни. И главное – прожить и изжить грех, преодолеть его в своей духовной глубине. Люди – таки повернулись к себе, посмотрели на себя и ужаснулись. Это благотворный ужас, с него начинает меняться взгляд, меняться мир, рождается другой человек, уже обремененный знанием несостоятельности любого наличного бытия и пагубности остановки. Мгновение никогда не должно останавливаться, как бы оно ни было прекрасно. Потому как вслед за всякой остановкой начинается разложение.

В духовном бытии людей новое всегда приходит таким путем. Оно всегда излишне и всегда сверх того, что уже есть и что кажется достаточным. Новое мучает и мешает. Праведники, принесшие его в этом мир, проходят свой скорбный путь. А вслед за ними открывается дорога для всех тех, кто сумел заметить и что-то ухватить из принесенного в дар, и что требует очень многое сделать и изменить в себе, чтобы дар этот принять.

Таким образом, Другой даже когда несет позитивные смыслы – смыслы истины, добра, красоты оказывается чуждым, не принимаемым. Впрочем, слово “даже” не совсем точно: не даже, а особенно, когда он несет свет в мир.

3.5. Самоутверждение как саморазрушение Негативная же сориентированность, как ни странно, воспринимается значительно легче и лучше. Еще Роберт Музиль вопрошал: “...почему мир так зловеще благосклонен ко всяким ненастоящим и в высшем смысле неправдивым словам”32. И как же это можно понять Почему, например, страшные для любого человека замыслы Гитлера нашли дружный отклик почти во всем немецком народе Как быть с отчуждением в этом случае, ведь у того же Гитлера все, что было в проекте, получилось. И он в том смысле, который нес в мир, был понят и принят громадным большинством нации, и не только своей. Хотя, если учитывать конечный результат, то не удалось все. Но и это не так однозначно33. Субъективное стремление к смерти реализовалось в полной мере. Исходя из вышеприведенных рассуждений вроде бы получается, что Гитлер – это проклятье рода человеческого – был в полной мере гармоничным существом, тождественным себе, ни в коей мере не испытывающим горьких последствий внутреннего противоречия, рождаемого отчуждением.

Вовсе нет. Отчуждение от людей и мира, отчуждение от себя, от человеческого в себе, лежало в самой основе проекта. Деятельность самоутверждения была направлена на саморазрушение. Не на обретение себя в качестве человека в действительности, а на потерю того, что было человеческого. Направлено не на созидание в мире людей и для людей, а на уничтожение и мира, и людей, и себя. Такая вот саморазрушительная логика самоутверждения – самоутверждение в разрушении самого себя. Возможно, что всякая деятельность, предполагающая самоутверждение, прежде всего, – самоубийственна по существу. Потому что созданное, в данном случае – разрушенное, не может вернуться создателю распредмеченным позитивно, с тем, чтобы созданное создавало своего творца. Разрушенное разрушает разрушителя. Логика зла самоубийственна.

Можно сказать, что чем больше отчужденность, чем окончательнее потеря себя как человека, тем яростнее и безогляднее бросается человек в затягивающий водоворот разрушения и саморазрушения. Логика слабости, стремящаяся предстать логикой силы. И чем слабее человек, тем жестче, брутальнее эта форма реализации.

4. Отчуждение и потребность в Другом Состояние чуждости себе, а следовательно и Другим, вполне обычно.

Отчуждение – это естественное состояние человека, обусловленное неестественностью его способа жизнедеятельности. Отчуждение порождается самим человеком, самим способом своего присутствия в мире, и, в то же время, – как бы помимо его воли. Есть ряд факторов и механизмов, естественно присущих специфически человеческой деятельности, которые порождают и поддерживают состояние отчуждения.

4.1. Отчуждающая опосредованность человека Я не знаю более уродливого явления, как оценка по “видимости”. К числу главных несовершенств мыслительного аппарата нашего принадлежит бессилие одолеть пределы внешности.

Александр Грин Отношение человека к миру, другому человеку, к себе не носит непосредственного характера. Как мы ни прозрачны для самих себя, тем не менее, это ошибка полагать, что мы думаем то, что мы думаем и делаем то, что делаем. На самом деле, между человеком и тем, что он действительно думает и делает есть нечто, что может быть названо посредником. Оно опосредует действия, мысли и даже чувства человека, обычно вовсе незаметно для него самого. Посредник столь естественен, что человек не замечает его, как не замечает того, что дышит.

Получив свободу – от Бога ли, от природы ли – человек получает уникальную возможность создания своего мира, своей собственной сущности, нигде и никогда не бывшей как нечто предзаданное. Пути этого творения самого себя многообразны и, вообще говоря, не детерминированы ничем, кроме одной потребности – потребности физического существования. Во все времена эта потребность довлела над человеком. Она приобретает вид требования адекватного поведения в рамках уже созданной и закрепленной системы.

Последняя фиксирует в себе завоевания человечества на пути его самоутверждения, Человеку при этом отводится определенное, строго фиксированное место, предполагающее выполнение определенного набора функций. Иначе говоря, ему дается некая заданная роль в общем, уже отлаженном, сценарии существования.

Как всякая система, система социальных отношений тяготеет к консерватизму, настаивая не только на ценности, но и единственности того, что составляет ее смысл, тогда как человеку отводится роль существа, обязанного ей служить, и единственно в связи с этим служением ему придается некоторая ценность, тем большая, чем точнее сценарии его поведения соответствует предложенному варианту Когда-то все эти социальные институты, которые выступают сейчас условием существования человека и человечества, были кем то индивидуально созданы. Тогда это было творческим деянием человека, утверждающего себя в жизни в качестве цели. Сам акт внесения в социальную жизнь созданного человеком был актом утверждения его как самодостаточного деятеля и безусловной ценности. Именно в этом он чувствовал себя хотя бы некоторое время в гармонии с самим собой. В оппозиции чуждой, давящей извне, программе жизнедеятельности он создавал свою, где выражал (тем самым и творил) себя и с максимальной полнотой, и социально значимо. Это было творческое деяние, настолько сущностно необходимое человеку, что на этом пути для него не было невозможной жертвы. Многие ценности сегодняшнего дня, ставшие обыденностью и привычкой, оплачены не только кровью, но и самой жизнью создавших их. Утвердившись в качестве нормы, оторвавшись от своего творца, ценность приобретает качество самостоятельности и, более того, становится фактором не освобождения человека, а его подавления. Необходимость ее интериоризации не подвергается сомнению, тогда как претензия на роль окончательного смысла и цели жизни человека и человечества не может быть воспринята позитивно. Все созданное в этом мире не более чем средство, способ становления человека в качестве человека. И даже самое высокое духовное завоевание, в момент создания казавшееся ценностью, которой и следует служить, есть не более, чем средство становления человека как цели. Ценность, будучи изначально формой самовыражения человека, впоследствии отрывается от него, и конституируясь в качестве общепризнанной, коснеет и становится уже формой, препятствующей дальнейшему движению человека по пути универсализации. Этот результат деятельного воплощения человека в жизнь (в дальнейшем он будет называться посредником) приобретая самостоятельность, опосредует ценность человека.

Посредник производит смену значимостей: конкретная форма реализации человека как способ его утверждения в качестве ценности приобретает целевое значение, тогда как человек из цели превращается в средство. Можно сказать и так: посредник – это представленная форма самоотчуждения человека в его социальной жизни.

Посредник естественно возникает в акте трансцендирования человека, столь сущностно для него важного. Свернутая потенциальность человека раскрывается в процессе трансцендирования, обнажая для него его возможности, воплощение которых в действительность оборачивается не только изменением и совершенствованием окружающей действительности, но и богатым развитием личности. Созданная ценность всякий раз вне зависимости от уровня – общечеловеческого или личностного – приобретает вид посредника, самостоятельно существующей ценности, ставящей человека, в положение средства для ее функционирования.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 23 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.