WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 23 |

В бытовом употреблении в смысле слов “другой ”, “другие” нет ничего особенного. Но что в бытовом существовании не очевидно, так это то, что всякий другой – не просто иное физическое тело, а есть нечто принципиально иное. Всякий Другой есть некая уникальность.

Конечно, ни для какого исследователя не может быть задачей понимание уникальности каждого. Но понимание того, как, при каких условиях возможно формирование того, что есть уникальность, какие “механизмы” позволяют ей проявиться и реализоваться (или не позволяют) – ведет к лучшему пониманию человека, путей его самосуществления в мире людей.

Что собой представляет Другой, сама встреча с которым, обостряет или, как писал Э. Левинас, “проблематизирует” 5 самосознание человека, затрагивает весьма серьезно всю эмоциональную сферу его бытия, переформирует и меняет само Я Однако возможность самой “встречи” проблематична. Ибо речь идет не о встрече за углом. Другой – не чье-то физическое тело как таковое, а те взаимосвязи, взаимоотношения и новообразования, которые этим Другим порождаются. Та форма реализации, утвержденная Другим в мире, которая “Я” опознается или не опознается. С ней Я может (или не может) вступить в контакт с тем, чтобы из него родилось нечто третье, обладающее самостоятельной сущностью, не сводимой к этим двоим, но генетически именно ими порожденной. Как рождается индивидуальное, неповторимое бытие, как возникают эти формы Они могут быть просты, примитивны (в этих случаях очень крепки), а могут быть сложны, переплетены, тонки. Контакт вовсе не обязателен, а если есть, то не всегда эвристичен, вполне возможен и в виде травмы. А еще контакта может просто не быть. Форма индивидуального существования не опознана, “встреча” не произошла, и потому Другого нет.

Нас, конечно, может интересовать только случай встречи, условия при которых “встреча” может состояться. Понятно, что обязательным ее условием должна быть индивидуальная уникальность человека, актуализированная в мире, или, во всяком случае, не закрытая для актуализации, не сведенная окончательно до обычной тавтологии, повторения, общего места. Понятно, что свести вместе Я и Другого может любое самое незначительное событие, которое несомненно является только внешним проявлением неких глубинных, самим субъектам действия вовсе не очевидных, причин. А вот что будет дальше, что из этого может получиться – это и есть предмет озабоченности автора, который он попытался по мере сил разъяснить в данной книжке.

2. Другой в бытии нравственности Нравственность охватывает всю сферу взаимоотношений людей: от примитивного контакта, регулируемого нормами общения, до сложнейших нравственных коллизий, где требуется величайшее духовное и душевное богатство для их разрешения, поскольку тут нравственные нормы ничего дать не могут.

Собственно моральные нормы, вырабатываемые в процессе истории, нацелены в первую очередь на то, чтобы оградить человека от человека, создать простор для бесконфликтного обыденного бытия. В этом случае Другой выступает как тот, от кого нужно отгородиться, чтобы его не задеть, но и чтобы он не задел, не повредил, не помешал. Это могло бы быть названо низовым уровнем регуляции совместного существования людей, если бы не было права.

В неформализованных отношениях любой моральный кодекс выступает именно в такой функции, как основа, на которой только и возможны относительно бесконфликтные отношения людей.

Существование человека в мире сложно и многообразно. И понятно, что охранительная мораль не способна реализовать все нужды и потребности бытия людей. Более того, представляется, что существует сфера бытия человека, а именно душевное, духовное взаимодействие, в котором в принципе не может быть никаких внешних установлений. Здесь попытка введения неких моральных установлений губительна и даже смертельно опасна, ибо она разрушает само поле своего действия. Отношения столь тонки, что любое внешнее вмешательство способно всё уничтожить. Это сфера индивидуального творчества человека, та сфера, где каждый – творец, даже если во всем остальном ему не приходится бывать таковым.

Бытие человека без другого человека не может и вовсе состояться. Другой человек – самая большая нужда человека. И в то же время Другой – самая большая трудность человека. Встреча с Другим составляет и самое ценное из того, может произойти, и самое трудное, что бывает в жизни. А то, что более всего дорого, то всего более и мучительно. Ибо гармония взаимоотношений с Другим (предел мечтаний человека) почти недостижима. А если и возникает, – то либо как случайность, либо как результат напряженного труда взаимопонимания. Но и результаты восхитительны. Между тем, как непонимание, нестыковка, разлад выматывают человека, опустошая его душу и обесцвечивая эмоцио-нальную гамму его жизни, а главное – препятствует саморелизации человека.

Вот это и делает Другого проблемой. Собственно Другой, понятый как проблема, распадается на множество проблем. Как то: проблема обнаружения Другого как Другого; проблема способности отразить (воспринять) “другость”;

проблема снятия духовных и душевных шор с тем, чтобы увидеть Другого;

проблема установления отношений с Другим, с тем, чтобы эти отношения не носили ни давящего, ни уничтожающего “другость” характера, проблема ценности и сверхценности Другого, экзистенциальная ситуация морального конфликта с Другим, приятия или неприятия “другости” в моральном контексте, возможности, рождающиеся из связи с Другим, как таковым, возможности самообретения Я в душевном контакте с Другим и др.

В эстетическом отношении инаковость не составляет проблемы, не вызывает столь тяжких последствий как в сфере нравственности. Ибо в последней она подбирается к самой сердцевине экзистенциального самочувствования человека, и чужая инаковость самим своим существованием опровергает право существования данного человека таким, каков он есть. А потому проблема – найти возможный ход приятия и понимания Другого, но так, чтобы это не было уничтожением человека в его уникальной позиции и судьбе.

Более того, надо понять Другого как возможность продолжения и развития человека, самого понимающего и принимающего Я. Найти пути единения с Другим как с возможностью эвристического единения и движения вперед к состоявшейся судьбе.

Я пытаюсь определить пространство общения с Другим. В общем оно, вроде бы, очевидно. Мы постоянно сталкиваемся с Другим. Но я стремлюсь осмыслить сферу общения, которая является сферой самого близкого, интимного переживания Другого, где, как мне думается, Другой представлен во всей остроте своей инаковости, своей уникальности, своей судьбы. Я имею в виду сферу нравственного диалога, нравственной проявленности. Следует отметить, что в этой сфере взаимоотношений с Другим особую значимость приобретает проблема свободы и ответ-ственности человека. В сфере, скажем, эстетических отношений (если, конечно, отвлечься от их связей с нравственными), – человек наиболее целостен и, следовательно, наиболее свободен. С Другим он связан, но опосредованно, через его “присутствие” в целостности. И ответственность человека за Другого, за себя, за свое осуществление в мире – тоже опосредованна, не выявляется остроактуально. А нравственное чувство всегда рождается в непосредственной реализации отношения к Другому, Другим. Это чувство не то чтобы болезненно, оно сердечно ответственно, причем ответственно “здесь и теперь”. Другой живет в нем, светясь в душе человека.

Исследование проблемы Другого в обозначенном аспекте позволяет проникнуть вглубь реализации человеческих отношений, самореализации человека как человека, реального бытия нравственной культуры. При этом, конечно, само физическое присутствии Другого (Других) в жизни каждого из нас еще не составляет существенной проблемы. Мы живем в окружении других, которых видим, ощущаем, слышим, вступаем с ними в контакт, но как Других не отличаем. По большей части это связано с тем, что мы все время находимся в ситуациях ролевого общения, и удовлетворительное исполнение каждым своей социальной роли создает, в общем, приемлемую для жизни и деятельности атмосферу. Даже варьирование в исполнении роли – от блестящего до халтурного – не изменяет и не взрывает ситуации обнаружением Другого.

Чиновник, к которому мы обратились, может быть человеком, точно и вовремя исполняющим свои функции, а может быть бюрократом и разгильдяем. И толку от него тогда не добиться. Но все равно он остается чиновником в заданных его ролевой функцией пределах. Обнаружение его как человека особого, Другого, выходящего за пределы, заданные ролью, возможно при условии, что рамки роли будут разбиты каким- либо индивидуально-неповторимым жестом.

Именно тогда возможно обнаружение человека, который есть сверх предзаданного его ролью.

Чтобы увидеть человека как Другого нужна особая ситуация. Однако, выхода за рамки ролевой границы недостаточно. Какова ситуация, в которой человек, привычный и обыденный, становится Другим 3. Трудности обнаружения Другого Я глазами в глаза вникал, Но встречал не иные взгляды, А двоящиеся анфилады Повторяющихся зеркал.

Максимилиан Волошин Человек живет в себе, собой, и весь мир пропускает через множест-венные пласты собственного опыта и сформированного этим опытом воззрения.

Потому все, с чем он сталкивается в мире, чтобы быть освоено, должно быть “профильтровано” через него, приобрести его собственные специфичные формы, в которых он может воспринять мир. Чуждое не узнается, и потому, чтобы что-то стало узнанным, человек должен внести самого себя в это чуждое, хотя бы структурно переформировать явление. На самом деле мы выбираем из мира то, что знаем. Все остальное отбрасывается или переформулируется таким образом, чтобы было однородно контексту собственной душевной жизни.

Чуждое, Чужое, Другое, Другой – таким движением нивелируются, уничтожаются, сводятся на нет. И раздражающего чужого как будто на самом деле не существует, и душевный мир Я ни в малой степени не оказывается нарушенным.

Способность принять Другого зависит от способности Я к самораскрытию. Собственно, стена между Я и Другим возникает в том числе и из-за ограниченности пространства самовыражения или способности к индивидуальному проявлению. Человек всегда “не договорен”, всегда не реализован в полной мере. Есть некий люфт “недооконченности” Я. Если он в бытии человека не присутствует как некая возможность, то сама “недооконченность” Я становится ограниченностью. И здесь уже не может быть и речи о самораскрытии. Оно принципиально невозможно.Человек застрял в определенном месте своего движения, и движения уже нет. Нет потому и свободы, а значит и нет возможности увидеть и принять то, что чуждо, что естественно не узнается в этом застывшем состоянии человека. Он не свободен для самовыражения, так как четко детерминирован предзаданной и не развивающейся константой своего духа. В общем, когда нет люфта, тогда собственно и нет движения к чуждому.

Единственно, где человек свободен в выражении – это внутренняя речь.

Но у нее тот дефект, что она как будто не имеет оппонента, понимающего и возражающего (продолжающего) речь. Монолог безвыходен. Монологическая речь очевидно ограничена, пределы ее нешироки, любая мысль, как в зеркале натыкается на самое себя. Границы собственного духа могут быть расширены диалогом (в том числе и внутренним), но по преимуществу диалогом с собеседником, способным понять, о чем идет речь. И особенно важно – диалогом, участники которого находились бы в одном регистре, то есть, и уровень беседы и ее направленность, и заинтересованность были бы едины. И основное, пожалуй, – чтобы не было предела самовыражению, не была ограничена способность самовыражения узостью (души, духа, интеллекта) Другого, но также и самого Я. И тогда человек способен принять и не ограничить Другого.

На самом деле мы ограничены не только в монологе, но и в диалоге;

ограничены, как собой, своей “неширотой”, так и пределами, которые ставит собеседник самим своим образом мышления. Когда же свободное пространство беспредельно или достаточно широко, тогда возможность “договорить”, выявить смысл – велика. В общем, это один из ликов свободы, проявленной в отношениях людей. И как писал Г. Зиммель: “…постижение душевной сущности других людей зависит от сущности постигающего субъекта”6.

3.1. Неспособность “увидеть” Другого Как прекрасно видеть, И знать, что тебя видят… Тождественность самому себе, в особенности – жесткая форма такой тождественности, выявляющаяся в ригидности форм самоосуществления, приводит к тому, что человек оказывается не в состоянии “увидеть” Другого.

Формы этого “невидения” не очень разнообразны. Их всего две. Одна из тех, когда Другой и его “другость” сводятся к тем компонентам, что могут быть поняты человеком. Причем эти компоненты могут быть вовсе не присущи Другому, могут даже находиться в противоречии с проявлениями Другого в действительности. Если последние принимается во внимание, то их квалифицируют как особого рода ухищрения для сокрытия в общем простых и понятных данному человеку свойств и качеств. А если это не удается, то их объявляют несуществующими. Вторая форма есть частный случай первой. Ну как может корыстный человек поверить чужому бескорыстию Бескорыстие поэтому нередко рассматривается как особого рода корысть, прикрытая от чужого взгляда, бог знает какими средствами. Человек при такого рода отношении стремится нивелировать Другого до единого срединного уровня и тем уничтожить его уникальность. Причем это желание носит совершенно принципиальный характер. Фактически Другому приписываются несуществующие в нем структуры душевного бытия и проявления.

Нужно отметить в связи с этим, что жесткость форм личного существования прямо коррелирует с уровнем нравственного развития человека.

Чем проще и примитивнее нравственное бытие человека, тем жестче, ригиднее формы его самоосуществления в мире, тем увереннее он в собственной правоте, тем яснее и проще кажутся ему Другие.

Но это не все. Как невозможно для Я принять Другого, если само Я находится на низком уровне нравственного бытия, так же трудно и на высшем уровне бытия спуститься и адекватно воспринять то, что значительно проще, чем сам воспринимающий субъект. Как и в первом случае, во втором – происходит тот же процесс: собственная система воззрений во всеми ее значимыми точками накладывается на Другого и переформировывает его облик в привычных этому уровню представлениях. Если в первом случае речь шла о редуцировании и опошлении, то во втором, напротив, – об усложнении и облагораживании. Но все это совершается только в глазах совершающих.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 23 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.