WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 23 |

Судьба характеризуется как неумолимый рок, как такое объективное течение событий, воздействовать на которое человек не в состоянии. Она есть нечто такое, от чего никак нельзя увернуться. Попытки же сделать это тем соблазнительнее, что о судьбе можно было узнать от оракула и соответственно этому знанию сделать некоторые шаги, долженствующие, по мысли человека, отвратить от него злую участь. Но парадокс состоял в том, что все эти шаги не только не уводили от злой участи, но, напротив, приближали человека к осуществлению рокового предначертания. Как ни старался отец Эдипа уберечь семью от позора, как ни старался сам Эдип убежать от своей судьбы, тем не менее каждый его шаг был направлен к тому, чтобы все, что предсказано, свершилось. Убегая, он шел навстречу судьбе. И он совершил ужасные преступления, хотя каждое из его конкретных действий не было само по себе ужасным, а было – даже благом, которое, как казалось, не содержало в себе ничего, кроме очевидного добра. Почему же все приобрело иной смысл Потому что от Эдипа был скрыт контекст: то, что предшествовало, что меняло смысл содеянного на противоположный.

В связи с этим возникает несколько вопросов. Может ли человек знать то, что предшествовало его действиям, чтобы адекватно постигать смысл происходящего А если не может – то ответственен ли человек за свою судьбу, за то, что он сотворил в неведении. А ведь судьба, это не только то, что произошло при участии человека. Это и то, что стало в итоге с человеком, после свершения свершившегося: как идет далее его жизнь, и как он будет чувствовать себя в результате всего происшедшего.

Древние греки считали судьбу предначертанной, и, тем не менее, всю ответственность за то, что произошло, возлагали на человека. Эдип выколол себе глаза и стал странником, бродягой. Сделал с собой то, хуже чего трудно представить – лишил себя дома и искалечил себя. Весь грех за содеянное в неведении был принят на себя этим человеком. Но если судьба предопределена, если человек не в силах ее изменить, то виновен ли он В этом и коренится противоречие в самом понимании судьбы: либо она задана, и тогда нет для человека ни свободы, но ответственности; либо она – свободное дело человека, и тогда вся ответственность на нем, и вовсе нет смысла говорить о стечении обстоятельств, подвигающих на то или иное действие.

Почему же греки соединили то и другое Очевидно, что судьба мыслилась ими как закон. Закон, действующий непреложно, отменить который невозможно никакими силами. Но за этот закон, за эти действия ответственен сам человек. Отсюда можно сделать вывод, что и судьба как закон жизни человека определяется самим человеком. И если правильно подумать, то судьба – это не обстоятельства, которые ты встречаешь в своей жизни, не события, столкновение с которыми определит твой путь, судьба – это те действия, которые ты предпринимаешь. То есть судьба – это индивидуальный рисунок мировосприятия и мироотношения, присущий данному, конкретному человеку. Или иначе, судьба – это закон, выводимый из жизни человека, причем с той непреложностью, которую не может никто отменить, даже боги. Или еще иначе, судьба – это тот закон, который мы формируем в отношении себя своей деятельностью. Значит, человек, каков он есть, и есть его судьба. И если правильно в себе разобраться, “прочитать” и “просчитать” себя, то можно узнать свою судьбу. Увидеть в перспективе, что тебя ждет, каковы дальнейшие пути твоего движения. А точнее, куда ты сам себя поведешь. Увидеть себя в своем движении, не замутненном ожиданиями, надеждами и мечтами. Именно последние, по большей части, и скрывают нас самих от нас.

Но как же тогда быть с вторжениями внешней действительности, которые обойти нельзя и которые, и довольно часто, оказываются факторами, кардинально ломающими самостоятельные действия индивида, и направляющими их в совершенно иное русло Любопытно, что и вторжения, которым мы подвергаемся в жизни, вовсе не случайны для нас. Даже беды наши уникальны и принадлежат исключительно нам. Любое “вторжение” не случайно. И любое событие нашло нас не по его, события, или чьей-то иной прихоти. С известной долей дерзости можно сказать, что мы сами притягиваем к себе те или иные события. Или даже более радикально: мы самим фактом и образом своего существования “создаем” те или иные события реальности, на которую, кажется, нет никакой возможности повлиять. Действия реальности, которые вторгаются в нашу жизнь, сущностно связаны с основной логикой нашего бытия. Даже нелепости, дурацкие происшествия, стечение обстоятельств в каждой конкретной жизни вполне уникальны, и принадлежат только ей.

События внешней действительности формируются или оформляются не в отрыве от человека и его деятельности. Уже само присутствие человека (а это минимальное возможное воздействие) обладает силой влияния и на тип протекания события и на содержательную его сторону. Событие как таковое, может состояться при условии обязательного нашего в нем присутствия, и, в известной мере, оно определено теми интенциями, которые мы продуцируем в жизнь. У греков этот момент выделен. Если бы Эдип, узнав о предназначенной ему судьбе, не сбежал от своих приемных родителей, а положился на рок, то, возможно, ничего бы и не случилось. Судьба предполагает участие человека, и, в общем, строится из человеческих действий. Можно определить судьбу как линию, которая просматривается среди многоцветной мозаики человеческих поступков. И если продолжить эту линию, то можно увидеть и будущее.

Препятствие, правда, в том, что человек не способен принять себя в наличности, эта картина обязательно дополнена для него его ожиданием, надеждой, уверенностью в принципиальной незавершенности и невыявленности Я в собственном существовании. Я всегда ожидает своей реализации в будущем.

Как писал М. М. Бахтин: “мое оправдание всегда в будущем, и это вечно противостоящее мне оправдание отменяет мое для меня прошлое и настоящее в их претензии на уже-наличность продолжительную, на успокоенность в данности... в претензии быть существенно и всем мною, исчерпывающе определить меня в бытии. …будущее осуществление не является для меня самого органическим продолжением, ростом моего прошлого и настоящего… во мне – новое рождение. …В другом – совершенствование…, во мне – новое рождение”117. И далее: “ Моя ценность в будущем, в смысловом будущем, мое Я мне еще предстоит”118.

В силу этого для Я линия судьбы замутнена. Кроме того, само Я ведь имеет дело не с чистой информацией о своем действии. Эта информация у него сплетена, слита с чувствами, мыслями, ожиданиями самого Я, и потому истинный смысл самого действия от человека ускользает. Эмоциональное самовосприятие акцентирует, актуализирует субъективный пласт переживания действия. А для того, чтобы уловить объективный смысл, необходимо как раз этот пласт отсечь.

Судьба – не роковое предначертание, фатум, воздействию которого мы подвергаемся. Скорее – это рисунок, составленный нами самими. Но при этом то, что заставило нас действовать таким образом и создать именно этот рисунок, остается для нас самих покрыто мраком. Потому, наверное, следует, не судьбу называть слепой, а человека – слепцом. Темные пути судьбы означают темноту в нас самих. Недаром отмечается, что чужой удел всегда и проще и понятнее для нас. И очевиднее. Тогда как с собой человек не знает, что и делать. Пласт переживаний, ожиданий, мечтаний Другого для нас закрыт, или известен в малой степени, но, в любом случае, он “виден” нам иначе, он не слит с действиями.

Интересно то, что разум, рацио может ошибаться даже при наличии сильного аппарата верификации. Тогда как в чувствах человек не ошибается. В сфере чувств аппарата верификации нет и быть не может, здесь истина понимается иначе, она “берется” сразу. Не бывает ложного чувства. Или человек любит, или не любит. И это узнается сразу же. Точно так же мы чувствуем правду или ложь. При этом в рациональной активности человек способен завуалировать, закамуфлировать не только от окружающих, но даже и от себя самого неблаговидность (если таковая имеется) своей деятельности или своих целей. И это достигается без особого труда. В сфере же чувств он оказывается беззащитен перед разнообразием, часто вовсе не радующих и не повышающих самоуважения эмоциональных импульсов. И в таком случае очень важно насколько человек честен с собой. И хотя утверждается, что человек не в состоянии вынести нравственный приговор себе (между тем прецедент был – известная история Ставраки, детально описанная Паустовским в его автобиографии “Моя жизнь”), ну приговор – не приговор, но честным с собой быть можно. В том смысле, чтобы не отворачиваться, не делать вид, что ничего такого на самом деле не происходит. А отдавать себе отчет в том, что на самом деле есть. И называть все своими именами, не пытаясь прикрыть благопристойной завесой слов неблаговидность деяния или поведения.

В человеческой истории всегда играла громадную роль дихотомия добра и зла. И потому всякое обнаружение того, что может быть обозначено как зло, в особенности в себе самом, в силу его общей негативной оценки, вызывает сопротивление и неприятие. Необходимо мужество, чтобы сказать все, что следует сказать себе самому. И при условии такой честности возможно проследить за своим жизненным путем, увидеть, понять свой удел. И не стать марионеткой неосознанных состояний притом, что ожидания и мечты носят вполне добродетельный характер. В последнем случае и возникает поражающий самого человека разрыв между предполагаемым и осуществленным. Главными причинами того, что произошло считаются несовершенство мира и негодность окружающих людей. На самом деле мир, в котором живет каждый, это тот мир который он сам и создал. Но он бывает так нехорош, что не вызывает желания брать на себя ответственность за него.

Более того, мы ведь действительно знаем, что нас ожидает. Но знание это носит столь смутный, неопределенный образ, что по большей части человек не в силах остановить на нем внимание. Чтобы его увидеть, чтобы услышать в себе голос его, необходимо специально его искать, отбросив очевидно навязчивые образы и голоса давящей на человека действительности и, в особенности, устоявшиеся и предельно понятные, “разумные” стандарты поведения и деятельности. Вовсе не даром ослепил себя Эдип. Тем самым он отбросил все, что мешало ему видеть и слышать истину, что жила в нем. Было, действительно было ощущение неправедности творимого им, хотя никаких рациональных оснований для утверждения этого не было, да и быть не могло.

Г. Зиммель, рассуждая о судьбе, выделяет два ряда событий. Один – это чисто объективные события, что протекают сами по себе в мире. Второй – это субъект, “который содержит в себе либо представляет тенденцию или требование, обладающее значением само по себе, независимо от всяких “событий”119. И вот судьба есть обретение смысла причинных процессов в соотнесенности со смыслом, который несет в себе субъект. А потому она есть категория прошлого. Выявление ее возможно только при анализе событий в сумерках, т.е. когда все уже случилось. Что обладает несколько сомнительной достоверностью. Поскольку post factum можно создавать какие угодно смысловые линии, укладывая в них, по своему произвольному усмотрению, происшедшее. Зиммель пишет: “Тем самым чисто причинные процессы обретают смысл в своей соотнесенности с субъектом, так сказать, задним числом становятся телеологиями, то есть судьбами. Поскольку их истоки совершенно случайны для внутренне и осмысленно обусловленного потока нашей жизни, а свое значение они получают лишь в некотором отношении, при витальном включении в жизнь …то от того, что мы называем судьбой, неотделим характер “провидения””120.

Судьбой становятся те события причинного ряда, которые, втягиваясь в смысловой ряд жизни человека, производят существенные изменения (словами Г. Зиммеля – колебания) в потоке жизни самого человека. Активность в строении жизни, в определении судьбы – на стороне субъекта. Именно он из центра смысловой направленности своей жизни отбирает те или иные события, продуцирует их появление, активизирует те или иные отношения, рисунок которых и составляет его индивидуальную судьбу: “…судьба определяет жизнь индивида, но лишь потому, что этот последний избирал эти события по некоторому сродству, равно как и тот смысл, в котором они могут сделаться его “судьбой”121. А потому ход событий, инвариант отбора, интенция на определенные состояния и есть те знаки, которые позволяют, если раскрыть их содержательный и ценностный смысл, определить, что и как будет происходить с человеком в его жизни. По ним, можно составить смысловые линии жизни самому человеку, отбросив субъективную сферу чувств, ожиданий и надежд. В особенности прозрачна жизнь как судьба становится в ситуации тяжелейшего нравственного конфликта, тяжелейших нравственных перипетий. В их протекании создаются особенно благоприятные условия освобождения человека и снятия зависимости от собственного отражения в своем же сознании. И тогда для него может открыться истинная картина себя самого. Она по большей части неприглядна и потому мучительна. Но это – единственный путь и познания и реализации себя как уникального и единственного в своем роде существа.

Именно ясный взгляд на эту неприглядную, обнаженную, очищенную от покровов самоуспокоения и самокомплиментарности картину дает шанс человеку состояться в жизни не в качестве тавтологии.

Возможно, чтобы правильно подойти к вскрытию сущности феномена, обозначаемого словом “судьба”, следует обратиться к не столь уж избалованному вниманием понятию “энтелехия”. Понятие возникло в античности и до сих пор не обрело четко обозначенного содержания. Оно “ускользает” от четкости. Но неопределенность его вовсе не мешает его необходимости. Энтелехия у Аристотеля – форма. А уже у Гуссерля – бесконечно разворачивающаяся энергия воплощения идеи. Энтелехия – это одно из самых глубоких философских прозрений в единую сущность бытия и познания. Она везде, “где потенция становится воплощенной реальностью, а общее приобретает индивидуальность”122. Анализируя данное понятие Г.С.

Кнабе выделяет два его качества. Первое – это то, что она диалогична: в ней исходное начало не исчезает в акте воплощения, а продолжает действовать и “между ним и его воплощением устанавливается определенное двухголосие”123. И второе – особая природа энтелехии, “…ставящей восприятие этого феномена на грань аналитического познания и внутреннего переживания. … В познающем переживании… открывается та же объективность бытия, но выступившая в своих аналитически неочевидных и рационально до конца не разложимых чертах”124. И здесь, продолжает автор, нужно обнаружить такие формы познания, которые были бы соизмеримы с этой текучей глубиной.

Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 23 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.