WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 23 |

Мир этот пустынен и наполнен мнимостями, и жить в нем, это как двигаться по топкому болоту с завязанными глазами – каждый шаг грозит провалом в бездну.

ГЛАВА 3.

Я КАК ДРУГОЙ Жизнь на три четверти – узнавание Себя в нечленораздельном вопле.

Иосиф Бродский 1. Встреча человека с собой как Другим 1.1. Тело как репрезентант духа Все – плоть и все – чистота.

Владимир Набоков Я уже упоминала о том, что любой человек является, в известной мере, Другим для себя самого. Однако вот эта собственная “другость” не очевидна.

Даже телесное свое присутствие в нормальном состоянии человеку не дано, оно утверждается Другим. “… во внешне-едином видимом, слышимом и осязаемом мной мире я не встречаю своей внешней выраженности…”89, – писал М.

Бахтин. И его же: “…почувствовать себя самого в своей наружности, объятым и выраженным ею, я не могу”90.Другой с его “избытком видения” обымает и завершает Я, ибо он видит не внутренние механизмы душевного движения, которые только Я и даны, а внешние пластические проявления, и в целом все тело, в котором внешнее есть знак внутреннего: “…интуитивно-наглядное переживание внешней ценности своего тела невозможно, я могу лишь иметь на нее притязания”91. Конечно, автор во многом прав. В обычном своем осуществлении человек не видит, не ценит и не осознает своего тела как некой внешне данный предмет.

Но бывают особые экстатические состояния, в которых человек начинает видеть в том числе и себя, странным, не присущим ему обычно, образом. Так, в романе Л. Н. Толстого Анна Каренина в любовной сцене с Вронским видит как блестят ее глаза. Не в зеркале! Иначе. И не потому, что представляет себя со стороны. Она была собой в момент наивысшего душевного напряжения, и она же сама себя видела. Это своеобразное, редкое и ни с чем не сравнимое состояние. По-видимому, душа человека в момент экстатического напряжения трансмутирует и охватывает не только (как обычно) человека изнутри и других людей извне, но и все пространство присутствия, выходя тем самым за пределы тела, и потому может увидеть и самое себя. Исчезает, говоря словами С. Н.

Булгакова, “различие …подлинного мистического “Я” в своих корнях связанного с сущим, и “я” эмпирического”92. Здесь возникает некое единение внутреннего, ощущаемого как внутреннее и проявления этого внутреннего состояния вовне. И все это дано человеку. У В. Набокова в романе “Машенька”, когда главный герой был влюблен он испытывал странное душевное состояние:

“…то состояние его души, …состояние ищущего, высокого, почти неземного волненья, подобное музыке, играющей именно тогда, когда мы делаем чтонибудь совсем обыкновенное – идем от столика к буфету, чтобы расплатиться, – и превращающей это наше простое движенье в какой-то внутренний танец, в значительный и бессмертный жест”93. Это то же самое сопряжение внутреннего состояния и внешнего проявления, не укрытого от взора самого человека.

Это особые состояния, когда душа богата и открыта, а потому она распространяется по всему миру и весь мир вбирает в себя, содержит и видение себя, своего тела, одушевленного высокой радостью бытия. Это видение себя как Другого. Причем видение не телесности, а всего человека в целом.

Мысль о том, что в контакте с Другим, человек видится в первую очередь в виде тела, в котором ищут соотнесения с внутренним, мог родить исключительно мужчина. Превалирование визуализации в отношении к человеку (на чем построена, кстати, стратегия провокации в романе “Волхв” Джона Фаулза) характерно для сильного пола. Тогда как женщина сориентирована, может быть в силу большей серьезности своей жизненной задачи94, отмечать скорее душевную, нравственную сторону личности и потом уже увязывать ее с внешним обликом. В оппозицию М. Бахтину можно сказать, что тело только примыкает к внутреннему, отражая его ценность. “Внутренние отношения являются основой, сущностью и субстанцией внешних отношений”95. И эта же мысль в несколько ином ракурсе: “Внутренние условия выступают как причины, а внешние причины как условия и обстоятельства”96.

Жан-Люк Нанси пишет: “Тела суть метасуществования”97 и далее продолжает: “… тело дает место такому существованию, сущность которого заключается в том, чтобы не иметь никакой сущности… бытие здесь, не предшествует явлению и не под-лежит ему” 98. Пафос этого положения состоит в том, что тело на самом деле ничто, и оно может выступать репрезентантом духа, души, к которой “примыкает”. И которой позволяет осуществиться, предоставляя место такого осуществления. Мне эта позиция представляется более соответствующей реальности. Правда, М. М. Бахтин акцентирует внимание на таком аспекте, как восприятие своего тела сравнительно с восприятием тела Другого, тогда как Ж.-Л. Нанси говорит по большей части о восприятии человеком своего собственного тела. Что делает данное сравнение их позиций несколько некорректным.

У Нанси же проводится мысль о чуждости нам нашего собственного тела.

“Именно отправляясь от тел, мы располагаем своими телами как чуждыми нам” 99. И это действительно может быть так, когда тело и дух разъединены. Когда же тело выступает идеальным репрезентантом жизни человека, его устремленностей и его деяний, чуждость не может не пропадать. У М. К.

Мамардашвили в работе “Психологическая топология пути” рассматривается эпизод романа Марселя Пруста, когда один из героев бежит по спинкам стульев в ресторане. Это тело было столь гармонично, что в нем не было ничего такого, что было бы лишним, что отвлекало бы от сути того, что оно выражает. Оно было единением, идеальным единением того, что мы называет внутренним и внешним. Или иначе, оно было внешней, совершенной формой того внутреннего, что собой облекало. М. Мамардашвили пишет так: “ его тело полностью было отдано в распоряжение, каждой своей частицей, высказываемой сущности” 100.

Тело и дух, в нем живущий, могут и должны, наверное, составлять единое целое. Ведь действительно, впечатление о человеке составляется в первую очередь по его внешнему проявлению, за визуальными чертами мы проглядываем нечто, что, как нам кажется, составляет характер, ценностные установки, некое духовное начало, руководящее человеком в жизни. Нечто подобное явно имела в виду А. Ахматова, говоря об ответственности человека за собственную внешность. Это может показаться странным, если принять во внимание, что тело нам дается в дар. Но ведь и его мы можем преобразовать в известной мере, а не только душу, устремляясь к состоянию, обозначаемому в древности термином “калокагатия”. В контексте всего вышесказанного о теле логично предположить, что основной задачей человека является приведение тела в соответствие с несомым им духом: сделать случайно обретенное тело настолько своим, чтобы не было препятствий для пластического воплощения душевного движения. И в этом смысле человек действительно ответственен за свою внешность. Хотя А.Ахматова имела в виду одно лицо. Но то, что сказано выше о теле в полной мере относится и к лицу. Может быть даже в большей степени, поскольку на нем выразительнее всего видны знаки прожитого и накопленного душевного опыта. Говоря словами Иосифа Бродского, лицо само по себе есть всегда готовое к ревизии сальдо прожитой жизни. Но в лице, кроме прошлого, – реализованного – всегда представлено и будущее, то, что лицо несет в себе. Слово, которое в нем есть, но слово еще не сказанное. Чем интересен для нас Другой – тем Словом, которое в нем ждет своего воплощения.

Но как увидеть самому Я то Слово, которое зреет в нем Как “прочитать” внешность, тело Тем более трудно это сделать, что потребность в этом очень велика. Масса вещей привлекает человека в жизни, но любопытство, которое рождает человек у себя самого, пожалуй, одно из наиболее острых и действительно значимых.

1.2. Потребность в себе как Другом На человека в его жизни давит многое то, от чего он зависит. Часто он оказывается в ситуации детерминации внешними обстоятельствами. Но, хотя это и нелегко, тем не менее, внешнее давление может быть преодолено активным действием человека. Особенно, если это действие покоится на ясном осознании корней возникновения зависимости. Ведь даже условия формирования собственных пристрастий и качеств, будучи осознанными, поддаются снятию, а сами пристрастия, таким образом, преодолеваются (если есть достаточно воли их преодолеть).

Но есть зависимость, преодоление которой чрезвычайно трудно, а потребность в освобождении от нее необычайно высока. Это зависимость от собственного отражения в самом себе. Человек по-разному отражается в чужих судьбах, в чужих глазах. И эти отражения, конечно же, играют определенную роль в его судьбе, как обратные, ответные движения, которое наносят некий “рисунок” (или штрих) на самовосприятие. Правда, как правило, этот рисунок вовсе не адекватен отражению в чужих глазах. Даже более того, он вовсе не так жестко детерминирует человека, как это могло бы показаться. Это чужое, при переходе во внутренний мир человека, приобретает совершенно иной характер.

М. М. Бахтин писал об этом так: “…мы постоянно и напряженно подстерегаем, ловим отражения нашей жизни в плане сознания других людей, и отдельных ее моментов и даже целого жизни, учитываем и тот совершенно особый ценностный коэффициент, с которым подана наша жизнь для другого, совершенно отличный от того коэффициента, с которым она переживается нами самими в нас самих. Но все эти через другого узнаваемые и предвосхищаемые моменты совершенно имманентизируются в нашем сознании, переводятся как бы на его язык, не достигают в нем оплотнения и самостояния, не разрывают единства нашей вперед себя, в предстоящее событие направленной, не успокоенной в себе, никогда не совпадающей со своей, данной, настоящей наличностью жизни…”101. И далее: “Взглянув на себя глазами другого, мы в жизни снова возвращаемся в себя самих, и последнее как бы резюмирующее событие завершается в нас в категориях собственной жизни”102.

А вот зависимость от своего отражения в своих же собственных глазах укоренена в человеке очень крепко. По сути она определяет нашу почти всегда действующую неспособность увидеть себя как Другого. И потребность освободится от навязанного самим себе своего образа, от привычного способа существования, от предопределенных ими путей своего дальнейшего движения, время от времени вспыхивает довольно сильно. Именно вспыхивает, так как это движение обычно весьма выразительно и импульсивно. При этом – не всегда осознаваемо. Под его воздействием человек способен сломать собственную жизнь. Перевернуть все до основания и, может быть, найти себя на иных путях.

Что же дает такое изменение Почему к нему стремятся Самое главное, хотя и не единственное, это – ощущение свободы. Когда снимается заданность своим, уже созданным, образом, появляется действительно необозримое поле возможностей самопроявления. Ведь на самом деле, из всех возможностей, которые предоставляются жизнью, человек выбирает малую толику. Нельзя пройти всеми путями. А они остаются и манят. В особенности в ситуации, когда активно актуализируемая жизнь, говоря словами поэта, “обманула”. Это свобода начала, когда нет еще ничего предданного, когда возможно сделать все, когда есть надежда на результат, о котором мечтается. Другое дело, что часто этот новый путь оказывается тем же самым путем, а не другим, и результат тот же самый, а вовсе не другой. И хорошо, если не худший по качеству, при сохранении той же смысловой направленности. Потому что наш путь есть то, что мы есть. И изменение жизни должно быть начато с изменения себя. Новая жизнь рождается при условии новизны самого человека. А как можно стать иным, как возможно стать Другим Что должно произойти, чтобы эта инакость, “другость” реализовалась Ответ прост, но реализация его в действительности вовсе не так легка, а временами и вовсе невозможна. Нужно иначе жить, любить и ненавидеть другое, чем это было прежде. Попросту сменить ценности. Но если дороги те, что уже пытался реализовать, да не получилось И получится ли, если изменить одно внешнее окружение Может, действительно, порок в самом человеке, в том, что и как любит, что и как ненавидит. А может быть и хуже, если все получится, как задумывалось, но окажется, что все это не то, чего действительно человек жаждал. Проблемы, проблемы и проблемы.

Потребность стать Другим иногда пытаются удовлетворить через псевдонимию. Явление нередкое в мире художественного творчества. Писатели довольно часто берут псевдонимы, и это имеет свои преимущества. Но возможны две стратегии в пользовании псевдонимом. Первая, когда псевдоним и человек, пользующийся им, не разделены, а всем известны. Общеизвестно, что у Ильфа и Петрова были другие собственные имена. Или Анна Ахматова, урожденная Горенко. Даже в этой ситуации устанавливаются особые отношения человека с собой. С изменением имени возникает как бы другая сфера, в которой живешь, в которой не равен себе обыденному. Имя ведь вовсе не некая формальность, ничего не значащий знак для обозначения. И изменение имени означает вывод себя за пределы обыденности, вступление в иную область, где нет обыденности, где ты не равен себе тому, который делает обычные дела: заваривает чай, например, или стоит в очереди. Сам факт отдаления от себя в присвоении себе другого имени дает возможность расширить границы своей реализации, оторваться от уже привычного себе и окружающим образа. В этом действии как бы снимается рутинность и неизменность своего бытия и дается право быть иным, интересоваться иным, и являться миру в образе радикально отличном от привычного. Тем самым снимается экзистенциальная неловкость при проявлении себя существенно иначе. Нужна известная дерзость для явления себя иным, отличным от обычного, образом.

Вторая стратегия при использовании псевдонима – это стратегия утверждения анонимности человека. Псевдоним не привязан к физическому носителю, а потому неизвестен окружающим. Это дает реальную возможность видеть мир, людей и их реакции иначе. Возможность подсматривать за людьми, будучи укрытым псевдонимом как шапкой-невидимкой. В ситуации пользования псевдонимом, когда он в глазах окружающих не закреплен за физическим человеком, последний оказывается обладающим властью большей, чем обычно дана человеку.

Реализуются два плана отношений: первый – это отношения скрытого от известности псевдонимом человека и окружающих, обычно не подозревающих о второй его ипостаси. Возможности для интриги громадные. Начинается игра.

Но игра весьма специфическая: ибо власть и простор действия анонима за псевдонимом громадные, тогда как у остальных они весьма ограничены.

Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 23 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.