WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 23 |

Именно тот смысл не проговаривается, поскольку он находится в двойном положении: связан с человеком, рождается в причастности к его деятельности, и в то же время не субъективен, а значит – не волюнтаристичен. Совсем не все, что человеку вздумается, может получить существование в мире. И дело даже не в том, что эти желания человека могут быть бессмысленны. Нет, есть корреляция между тем, что человек делает, и тем, каковы потенции реализации этого в мире. Оно не входит в мир, поскольку не связывается с тем, что может быть.

Где же тогда коренится смысл, коли его вроде бы нигде нет. Понятно, что смысл – это человеческое приобретение, в природе смысла нет или он нам недоступен. Значит, это человек с собой вносит в мир понятие смысла или осмысленности.

Но коррелирует ли это понятие “смысла” с чем-то в действительности или оно пустое, ничего не отражающее слово, симулякр.

А. Бергсон отмечает по поводу речи, что мы с самого начала помещены в смысл, т.е. за звуками, словами, предложениями улавливаем то, что пытаются до нас донести.

У Жиля Делеза сходная мысль выражена несколько иначе: “ …смысл – то, что придается в качестве атрибута, но оно вовсе не атрибут предложения, скорее он атрибут вещи или положения вещей”48. И далее “…атрибут не бытие. Он не определяет бытие. Он сверх-бытиен”49. “Смысл – это и выражаемое, то есть выраженное предложением, и атрибут положения вещей.

Он развернут одной стороной к вещам, а другой – к предложениям. Но он не сливается ни с предложением, ни с положением вещей или качеством, которое данное положение вещей обозначает. Он является именно границей между предложениями и вещами”50.

М. Бубер писал: “Диалог между людьми …может … вестись … не в объективно постигаемой форме. К его сущности относится как будто еще некий внутренний элемент общения. В свои высшие моменты диалог выходит и за эти границы он совершается вне сообщаемого или доступного сообщению содержания, даже самого личного по своему характеру”51.

Чтобы понять – нужно понять смысл, то трудноуловимое, что находится как за гранью слов, и не имеет аналога ни в физическом, не в ментальном мире.

Положим так: смысл – нечто на грани предложений и “надбытия”. Тогда же как понимание возникает за гранью слов и предложений, а главное – за гранью смыслов. Если это так, то ситуация понимания парадоксальна. Это отмечает М. К. Мамардашвили: “Другой человек понимает тебя, если уже понимает. Понимание случается тогда, когда помимо ряда словесно-знаковых форм присутствует дополнительный эффект сосуществования двух точек какого-то “поля”. И… если кто-то не понимал,… то уже не поймет”52. Это значит, что если в случае, когда предлагается что-то новое и оно встречает понимание, значит – понимали раньше, но не знали об этом. Может прав был Платон, утверждая, что все наше знание есть воспоминание о том, что знали раньше, но забыли, спустившись в грешный мир вещей с их искаженной сущностью. И выявление этих сущностей, поводом к которому служат вещи, чья неистинность будоражит дух, и есть познание 1.3. Экзистенциальное содержание понимания Даже ситуации непонимания (3) и (4) вовсе не обязательно связаны с дефицитом информации. При полноте информации они также могут иметь место. Чего не хватает в таком случае для понимания Очевидно, что субъективно такие ситуации ощущаются как наличие неких белых пятен, пройти, заполнить которые человек оказывается собственными силами не может. Эти белые пятна (при, повторяю, полноте информации) есть не что иное, как отсутствие связующих смысловых линий между блоками фактического знания. А смысл, как я выше пыталась показать, связан не со знанием, а с душевным (духовным) развитием человека, вернее, с уровнем его развития. Иначе говоря, ситуации эти не “прожиты”, а потому смыслы “не нажиты”. Невозможно понять что происходит в ситуации, скажем, чьего-то любовного угара, если человек, стремящийся это понять, сам не прошел через такого рода отношения. Потому смысловые линии для него оборваны и между известными ему фактами полная пустота, а происходящее на его глазах представляется совершеннейшей абракадаброй. У Фицджеральда в его последнем неоконченном романе “Последний магнат” есть эпизод обсуждения сценария фильма. Одна из сцен: женщина входит в комнату, открывает сумочку, вынимает черные перчатки и бросает их в огонь камина. Пока они горят, звонит телефон, и она, отвечая на вопрос, говорит, что у нее никогда не было черных перчаток. Для зрителя так начавшийся фильм (очевидно, детектив) создает интригующую ситуацию, в которой главное – найти смысловые линии между известным фактом уничтожения перчаток и отрицанием их наличия. Это – черная дыра, в которую с самого начала погружается зритель, подобна тому состоянию непонимания, в котором оказывается человек в разбираемой ситуации. Нужно пройти свой путь в пределе полноты происходящего, чтобы в ситуации информационной полноты (и даже неполноты, информационная полнота на самом деле вовсе ничего не решает и не дает для понимания) суметь схватить (выявить) за, в общем, грубыми и простыми фактами реальный (сверхбытийный) смысл происходящего. И потому понять. Ясно поэтому, что пропасть непонимания заполнена “ненажитыми” смыслами, отсутствием душевного механизма способного смысловым порядком связать факты.

Более того, понимание смысла позволяет увидеть ситуацию в верном свете даже при неполноте информации. Когда значимые смысловые точки схвачены, то фактическая сторона может быть еще очень неполной, а потому предсказуемой. И такой прогноз обычно достаточно точен.

Очевидно, что в рассматриваемом случае понимание извне достигается скорее, чем изнутри самой ситуации. Чтобы понять, выявить смысл человеку, находящемуся внутри ситуации, необходимо взглянуть на нее и на свое место в ней извне. Нужно собрать и зафиксировать все точки вовне, в которые вложился смысл происходящего: как в целом всей ситуации, так и того, что с человеком происходит. И тогда понимание состоится. Притом, это не есть некое последовательное и методичное исследование под строгим контролем сознания.

Напротив, здесь, как мне представляется, большую роль играет духовное напряжение воли, желание понять, и при известном усилии оно вдруг дает истинную картину происходящего, что затем может быть представлено вербально с использованием достижений логики и, вообще, всякого рацио. Но первоначально это некий синкретичный образ, в котором в большей степени представлен пласт чувственно-интуитивно-интеллектуальный. Именно в таком порядке. Скорее в большей степени чувственный, чем интеллектуальный.

Выход вовне, за пределы ситуации не прост, но возможен. Человек делает это постоянно. На этом в особенности настаивал М. Бахтин. Человек делает как бы выходы вовне себя, подобно тому, как выглядывает из окна – мимолетно, даже мгновенно, не всегда даже осознаваемо. И такие “выглядывания”, “выходы” сопровождают его всю жизнь. “...на этой границе между тем, что происходит в нас, и тем, что происходит вне нас, не хватает сегодня какого-то связующего звена, одно преобразуется в другое только с огромными потерями”53. Но в ситуации особой моральной и душевной напряженности, такой вот “взгляд” может дать искомое – истину-смысл происходящего. Причем “окном” может послужить не обязательно нечто почитаемое как важноепреважное событие или действие. Часто то, что оцениваем, как сверхценное и не позволяет увидеть, может в силу того обстоятельства, что оно как бы уже в себе несет и свою ценность и свой смысл, заслоняя тем самым общий смысл всего, стирая контекст. Некая “мелочь”, что-то очень незначительное само по себе открывает или как линза увеличивает, или как инфракрасное излучение выявляет структуру и смысл происходящего. В этот момент “черные дыры” непонимания заполняются, затягиваются смысловыми тропами, ситуация обретает смысл, и положение человека в ней определятся для него самого Действительно, чтобы возникло понимание, нужны определенные условия. К числу первых можно отнести единый настрой. В. Подорога пишет о М. К. Мамардашвили, что на своих лекциях он создавал пространство понимания, и, находящимся в нем, все было понятно. Когда же “покидали его, понимание резко ухудшалось”54. В особенности важен единый настрой в ситуациях нравственного толка. И когда он у участников диалога есть, тогда такая трудноуловимая вещь – смысл –имеет возможность явиться.

В ситуации же морального конфликта(или спора), когда идет разговор о вполне конкретной вещи, на самом деле говорят ведь не о предмете спора. Хотя вся речь или весь текст посвящены ему. По большей части участники морального конфликта выговаривают себя посредством речи о том, что вызвало спор. В общем ведь всякая речь, кроме, может быть, сферы сугубо специальных технических или научно-технических дискуссий, служит именно этой цели. Но когда дело касается нравственной и эстетической сфер, в силу того обстоятельства, что они связаны с наиболее интимными сторонами личности, степень ее обнаженности особенно высока. Личность высвечивается как никогда. Становится прозрачной как для окружающих, так и для себя самой.

И в силу этого – особо ранимой. Сам факт непризнания базисных ценностей личности в качестве таковых, а именно они выявляются в контексте спора, уже мощный удар по экзистенциальному самочувствию человека. Это есть опровержение права человека на существование. Или говоря проще, ему сообщают, что он не более чем недоразумение на этой земле, его пребывание не необходимо, и это еще в лучшем случае. На самом деле каждый из участников морального конфликт, отстаивая свою позицию, доказывает право на свое собственное существование, право на необходимость своего присутствия в жизни, которое тем самым ставит под сомнение необходимость оппонента.

Потому, как отмечается в статье Мусхешвили и Шрейдера, требуется особая деликатность в таком случае.

Но спор по нравственным вопросам еще и потому становится выговариванием себя, что на самом деле нравственная проблематика не поддается аналитическому разложению. Есть проблема, есть варианты ее решения. Но доказать правомерность какого-либо из этих вариантов можно только обращаясь к основаниям, на которых покоится данное воззрение. А это и значит прояснение своей позиции, выговаривание себя.

1.4. Другой в контексте понимания-непонимания И. Бродский определяет общениие как трагедию, “ибо логическая цель общения – в насилии над ментальным императивом собеседника”55. И к сожалению, это не преувеличение. По большей части в ситуации нравственного конфликта (спора) желание найти истину, поймать, выявить смысл того, что произошло и происходит, подменяется желанием настоять на единственности и правильности своего воззрения. И потому чужая позиция принимается исключительно в тех моментах, где она стыкуется с собственной. Другой, если и берется, то частично и в той мере, в какой близок или лучше неотличим от Я.

Тогда как “другость” Другого, иной взгляд на самом деле есть не что иное как величайший подарок, который может сделать человеку жизнь. Отличное от собственного видение мира – возможность пройти другим путем вместе с носителем этого видения, обогатить свой взгляд еще одним (или многими) аспектом; в конце концов есть не что иное, как действительное обогащение личности. И никак иным способом этого достичь невозможно. Приятие Другого – это велико-душие, формирование великой души. М. К. Мамардашивили писал: “это способность великой души вместить весь мир, как он есть, и быть недовольным в этом мире только собой”56.

“И великодушие предполагает, что мир таков, что в любой данный момент в нем может что-то случиться только с моим участием. Я участвую как бы в непрерывном творении мира, как воплощенная, в почти, что христианском смысле слова, то есть инкарнированная воля. Я имею в виду воплощение Христово или воплощение Бога в тело Христа. Я как воплощенная воля реально, телом своим участвую в том, что станет в мире; на это направлена моя воля”57.

Когда же позиция Другого принципиально отлична, то возможны различные реакции и движения в отношении него. Но в плане непонимания они идут путем духовного насилия – заставить признать свое истинным. Хотя речи об истине уже нет. Нравственная и духовная незрелость коррелирует обычно с жесткой ригидной формой воплощения. Грубость восприятий, которым обычно свойственна некоторая нечеткость, расплывчатость, компенсируется жесткой же формой воплощения, настаивания на таким образом понятой (или недопонятой, или понятой неверно) трактовке события, ставшего предметом обсуждения. Главная беда такого отношения даже не в том, что наносятся душевные раны Другому, а в том, что в этой ситуации во всем оказывается тупик. Тупик в поиске смысла. Сам смысл никогда не исчерпывается (недаром книги великих читаются и перечитываются веками, или драматические произведения, хотя бы увидевшие свет много веков назад, не теряют своей значимости до современности). И даже найденный сегодня смысл вовсе не окончателен. Тупик и для личности уже потому, что она затвердела в своем воззрении и никоим образом не поддается ничему. “Чем сильнее акцентировано в индивиде “Я”, тем слабее выражена его сингулярность, его единственность и неповторимость”58.

Что на самом деле дают такие споры для человека: все большую убежденность в своей правоте; и если есть горделивое сознание своего превосходства в силу удавшейся операции ментального подавления Другого, то даже копошившиеся до этого сомнения развеиваются как дым. А потому – действительная безвыходность, перекрывание путей для себя же. Кто побеждает: тот ли, кто надавил и тем утвердил свою правоту в данной конкретной ситуации, или тот, кто не сумел (или не хотел) этого сделать, и остался со своим, пусть и признанным неверным мнением Это, действительно, вопрос. Как мы сегодня спрашиваем, глядя на бывших побежденных, кто же на самом победил в той войне И ответ вовсе не однозначен.

Уверенность в собственной правоте губительна. Когда у человека на все есть ответ, тогда уже нет человека. Всякий ответ хорош единственно в том случае, когда он порождает новые вопросы, ибо разговор по “последним вопросам” вообще не имеет конца. В противном случае закрывается перспектива, которая могла бы пролить свет в случае совместного движения Я и Другого, и дать удивительные результаты. Чем примитивнее душевное строение человека, тем сложнее ему признать (даже и, в особенности, для себя) не окончательность знания и понимания, свое несовершенство, свою неправоту. А потому человек становится все более ограниченным. И каждая ментальная победа такого рода это еще один столбик, к которому крепится ограничивающая человека проволока. Действие бессмысленно, ибо злое.

Действие самоубийственное.

Значит, нужен общий настрой на поиск смысла, без которого никакой диалог невозможен.

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 23 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.