WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 | 40 |   ...   | 43 |

Отказ от формационной парадигмы или ее принятие в социологии и экономической теории - вопрос не идеологии, а вопрос мировоззрения и методологии. Во-первых, потому, что этот вопрос относится к субъекту. Причем, не только к субъекту науки, для которого остается актуальным вопрос о том, какова цель исследования: выявление "общего" в процессах и явлениях, или "всеобщего", как основы и логики, связывающей единичное и особенное в единое целое, - то, что называется differentia specifica Во-вторых, от этого зависит, какой уровень задач, можно решить, приняв эту парадигму, или отказавшись от нее Что касается первого обстоятельства, связанного с субъектом науки, то можно отметить следующее. Авторы концепций, принципиально оперирующих общеэкономическими понятиями или понятиями теории организации, такими как рациональность поведения индивидов, ограниченность ресурсов, оптимизация, права собственности, трансакции, соглашения и др.; очень скоро оказываются в плену логики предмета. Тогда оказывается, что рациональность хозяйствующего субъекта ограничена, в частности, его способностями, которые носят культурно-исторический характер (О. Уильямсон). Или, при анализе различных соглашений, контрактов, следует учитывать социальный контекст, понимаемый как привычки, нравы, обычаи и т.п., в котором реализуются трансакции. К этому же контексту относится и то внимание, которое уделяют сторонники общеэкономической парадигмы к проблеме состыковки побудительных мотивов участников сделки. Абстрактные, с точки зрения конкретного социальноэкономического контекста, права собственности, рассмотренные с позиции спецификации и исключительности, оказываются правовыми режимами собственности, т.е. фактически, формами собственности, с вытекающими из них конфликтами экономических интересов. А предельно абстрактная предпосылка об ограниченности ресурсов предстает, через ряд посредствующих звеньев, проблемой специфичности ресурсов, как взаимноуникальных способностей индивидов, использование которых требует не только определенной организационной формы производства, но и социально-экономической - совместного хозяйствования (Д. Норт, Р. Коуз). Категория обмена, активно используемая в неоинституциональном анализе, оказывается не только формой движения товаров, услуг, информации между продавцом и покупателем, но, и - "обменомобщением" взаимноуникальных индивидов (А. Олейник).

Таким образом, внешнее безразличие неоклассической, неоинституциональной и других теорий к определенной социально-экономической форме производства оказывается лишь декларацией.

Актуальность формационного подхода к, казалось бы, общеэкономическим проблемам, остается в той мере, в которой сохраняется разделение деятельности и труда, а значит, существуют социально-экономические различия между индивидами.

С другой стороны, и структурно-функциональный анализ позволяет понять многое в процессах, происходящих в современных экономических отношениях, отечественных, в том числе. Попытка выделить основных экономических игроков, которые представлены крупными производственнохозяйственными комплексами, действующими в пост-советском экономическом пространстве, позволяет вычленить в обществе некоторые особенные экономические интересы, а также сферы возможного согласия и возможных конфликтов их носителей (А. Белоусов). Правда, здесь речь идет об очень узком общественном слое - предпринимательской элите, разделенной на олигархические группы. При этом, оперируя только структурно-функциональным анализом, безотносительно к социально-экономической форме производства, вряд ли можно подойти к решению проблемы экономической активности большинства населения. Ведь любая общественная форма производства создается посредством повседневной деятельности каждого, а рыночно-капиталистическая - в первую очередь. Здесь вновь возникает двусторонняя проблема, которую прежде мы обозначили как цель исследования: какие общественные формы хозяйствования будут сформированы в России в переходный период и чьи смыслы, ценности, экономические интересы будут образовывать содержание этих форм.

До капитализма не было “рыночной экономики”, как и рыночных отношений, так как не было еще соответствующего рынку экономического субъекта, как свободного индивида, вернее, он только формировался. Исторически и логически имело место состояние производства и обмена, которое отражается таким понятием как “простое товарное производство”1. Скорее всего, рыночные отношения в том виде и содержании, в котором мы их можем наблюдать эмпирически (в так называемых развитых странах) и видеть теоретически, являются сами продуктом капиталистического производства. Отсюда наши попытки “поставить телегу впереди лошади” не дают желаемого эффекта. Ведь для превращения простого товарного производства в капиталистическое, которое затем, на поверхности явлений, выступает как рыночная экономика, в которой рыночные отношения и рыночный же механизм хозяйствования, регулирования и т.д., - необходимы, как известно, предпосылки. А они пока еще не все есть в наличии. Нет “полного” превращения рабочей силы в товар, нет массовой индивидуально-частной собственности, да и собственника-работника как массового явления не было, и нет.

Объяснять наши трансформационные процессы как сугубо рыночные, означает попытку объяснять их через механизмы спроса-предложения, рыночного равновесия, потребительскими предпочтениями, производственной функцией и т.д. Хотя в современных развитых экономиках и эти, казалось бы, сугубо рыночные атрибуты не есть сугубо рыночные. На них уже лежит печать капиталистичности, и здесь дело обстоит не так, что наряду с рынком товаров мы Можно вспомнить также “первобытное” состояние общества у А. Смита, а также понятие “экономики обмена-дара” у М. Мосса, которую он противопоставляет “так называемой естественной” экономике или утилитаризму. См.: Мосс М. Общества. Обмен. Личность: Труды по социальной антропологии /Пер. с франц. - М.: Издательская фирма “Восточная литература” РАН, 1996. - С. 209.

имеем рынки труда, капитала и т.п. Дело обстоит таким образом, что все это (и товарные рынки, и рынки капитала и других ресурсов), функционирует внутри системы капитала и под его началом, по его инициативе, каким бы другим это функционирование не виделось1.

Так что, апеллирование только к рыночному характеру наших трансформаций (да и к рыночному характеру экономик развитых стран), не только обедняет исследование, сужает горизонт, но и не отвечает действительности:

ибо получается, что в ходе эволюции капитализма рыночное начало в нем победило капиталистическое содержание. В то время, как все происходит с точностью до наоборот: капитализм уничтожает свои предпосылки точно также, как до этого он их воспроизводил, в том числе и сами рыночные отношения и его субъектов. Индивидуального частного собственника, собственникаработника, если и возрождает вновь, то, частично, в сфере интеллектуальной деятельности и обслуживания, и не в качестве хозяйственного или экономического субъекта, а, именно, в качестве работника или производителя. Конкуренцию - этот “спонтанный рыночный порядок”, превращает в совокупность знаков, заместителей, посредствующих звеньев в виде глобальных информационных сетей в экономике. Все это, если не уничтожает, то, в качестве вспомогательных форм перемещает на периферию экономической системы.

Таким образом, характер наших трансформаций, скорее капиталистический, чем рыночный, хотя на поверхности явлений он видится по-другому. Отношения в сфере производства и других сферах: в потреблении, обмене, распределении выступают не как отношения различных форм капитала и их носителей (то есть социально-экономических субъектов), а как отношения различных функциональных субъектов, а это есть продукт развитой буржуазной экономики. Несмотря на эту видимость, в российской экономике все-таки просматривается капиталистический характер трансформационных процессов. Ибо здесь отношения, возникающие в ходе преобразований есть, в первую очередь, отношения персон или “физических лиц” - тех самых экономически активных индивидов, которые так необходимы для начала и развертывания буржуазного экономического строя, а не институтов в виде домохозяйств, фирм и государства.

В условиях ставшей буржуазно-экономической системы, в сфере объективной видимости друг другу противостоят, скорее, не индивиды или не социальные группы против других социальных групп или не индивиды против институтов - коллективных действующих лиц (последние берут под покровительство индивидов (так возрождаются, как считает Умберто Эко, средневековые корпоративные отношения), а индивид, как хозяйствующий субъект, противостоит рынку, как субъектоподобному институту. Обязательны ли они в своем взаимополагании Если его не будет, то у нас не будет рынка, как соответствующего капиталу механизма распределения ресурсов, регулирования хозяйст Пока оставляем в стороне вопрос, какого именно капитала: финансового, промышленного, корпоративного или глобального.

венной деятельности участников общественного производства (до тех пор, пока не будет индивида именно как такого хозяйствующего субъекта). Они противостоят друг другу, находясь в диалектическом противоречии: индивид воплощает собой все многообразие его отношений с другими индивидами, всесторонность, универсальность его деятельности и открытость миру (при этом продолжая сводить все это к полезности); рынок же воплощает, в “лице” стоимости обезличенность, безразличность в отношениях между индивидами, выступая самостоятельным, по видимости, “субъектом”, регулирующим, направляющим, организующим хозяйственную деятельность индивидов, пусть и в виде рациональной, эффективной ее формы.

С одной стороны, рынок, обеспечивая эффективность распределения и использования ресурсов, конечно же, вытесняет индивида как самостоятельного субъекта (что особенно наглядно обнаруживается на стадии постклассического капитализма). С другой, именно рынок с его атрибутами и требованиями обеспечивает формирование экономически активного индивида.

Если в развитых странах это диалектическое противоречие воплощалось в деятельности, персонифицировалось последовательно в различных социальных группах и классах (от частных индивидуальных предпринимателей - первых торговцев, владельцев мануфактур и просто “беглых крепостных крестьян” - до управленцев-менеджеров и класса акционеров-собственников) и носило поступательный характер, то в нашей российской действительности диалектика индивида как хозяйствующего субъекта и рынка как субъектоподобного института практически никогда явно не прослеживалась. Это происходило потому, что вещная зависимость как необходимый атрибут обезличенных рыночных отношений не смогла вытеснить основных форм личной зависимости.

Обезличенность отношений носила локальный, фрагментарный характер, а не всеобщий, поэтому стоимость и рынок, а следовательно и капитал так и не стали основными “субъектами” экономики или регулирующими структурами. Место рынка занимало государство.

В нынешний период трансформации вновь нами сделана попытка осуществить переход не столько к рынку или капиталу, сколько противопоставлению индивида и рынку, и капиталу.

В процессе развития буржуазной экономической системы обнаруживается закономерность: чем шире экспансия рыночно-капиталистических отношений, вовлечения в их орбиту новых и новых человеческих способностей, сторон, ипостасей, уровней, планов его деятельности, что находит выражение в появлении разных рынков и разных форм капитала, тем меньше “сила” самого рынка (но не капитала!). При этом больше совместного хозяйствования - планомерности. Субъектами же этих отношений становятся институты- организации как коллективные действующие лица. Получается, что где меньше рынка, там больше институтов и меньше индивида в хозяйственной деятельности1.

Таким образом проявляется постэкономическая тенденция развития капитализма. Проявлением этой тенденции, в свою очередь, является не столько формирование постэкономических, постматериальных мотивов хозяйственной, производственной, трудовой деятельности индивидов, сколько “уход” индивида из сферы принятия экономических решений.

Но, “уйти” из хозяйственной деятельности свободным индивидом в креативную деятельность, он может только пройдя через экономику, то есть, побывав в роли экономически активного индивидуального субъекта.

Если имеет место быть такая исторически и логически просматриваемая в буржуазном социуме цепочка замещений: “индивид - рынок -индивид - капитал - институты”, то здесь возникают, как минимум, две проблемы (оставим пока в стороне их последовательность). Первая проблема состоит в том, что, как видится, каждая последующая форма или субъект содержит в себе в снятом виде и предшествующие формы или свойства, признаки прежнего субъекта (или субъектоподобной структуры). Кроме этого предшествующие формы и субъекты сохраняются и в чистом виде, - без изменений и трансформаций, перемещаясь при этом на периферию экономической системы. Здесь речь идет о рынке и капитале как ведущих хозяйственно-экономических формах буржуазного социума.

В результате такого последовательного снятия предшествующих форм хозяйствования и свойств их субъектов, возникают такие феномены как “поведение фирмы”, “экономические интересы фирмы, предприятия, корпорации”, “деятельность фирмы” и т.д. Хотя, по большому счету, и здесь следует согласиться с Мизесом и Хайеком и др., что решение принимают только индивиды (обособленно или совместно) и, соответственно этому, говорить о поведении, интересах и деятельности, можно только в отношении индивида. В остальных же случаях, следует иметь в виду, что речь о таких явлениях может идти только в метафорическом смысле, либо воспринимать их с учетом превратности, представительства, "опрокидывания", замещения одних субъектов другими и превращения первых в функции от вторых. Деятельность не только субъектна, но и индивидуальна.

Вторая проблема, возникающая в процессе прослеживания цепочки замещений от индивида к институтам (через рынок и капитал) возникает по отношению к российской экономической системе, к процессам, протекающим в структуре российской экономике, а значит, в структуре ее субъектов. Каким образом трактовать в этом контексте процессы приватизации, либерализации, разгосударствления, а также интеграцию и разукрупнение производственноэкономических единиц в 90-е годы В той мере, в которой эти процессы противоположны, например, интеграция и разукрупнение, как происходящие в разных сферах и секторах экономики (интеграция в промышленности, разукрупнение в сфере услуг), они происходят в одной и той же экономической системе, в которой в силу исторических причин вынуждены одновременно формироваться или возобновляться исторически разные хозяйственные формы и производственные отношения.

Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 | 40 |   ...   | 43 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.