WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 23 |

К этому же типу на Кавказе относятся суфийские братства (тарикаты), в которых главный духовный авторитет – шейх – собирает вокруг себя группу мюридов (последователей), которых он воспитывает и обучает. При этом шейхи воспринимаются как носители мистических, религиозно-философских знаний, которые они призваны распространять среди учеников. Однако исследователи отмечают, что «…сегодня на Северном Кавказе тарикатизм не ассоциируется с систематическим глубоким мистическим знанием. Как источник исламской мысли он находится в упадке» (Малашенко, 2001, с. 61). В этих условиях недостаток концептуализма компенсируется сохранением обрядовой стороны, ритуалов, а шейхи пользуются авторитетом в первую очередь благодаря своей религиозно-общественной активности (там же, с. 62).

Традиционный ислам в его различных формах противостоит салафийе – радикальному направлению в исламе, который, по мнению специалистов, в обыденной жизни некорректно называют ваххабизмом. С чисто религиозной точки зрения салафийя требует возвращения к истокам мусульманской религии и очищения ее от позднейших напластований и тем самым напоминает идеологию протестантства в рамках христианства. Подобные аналогии неоднократно проводятся исследователями данного вопроса (Васильев, 1974; Игнатенко, 1997; Малашенко, 2001). В то же время данное направление не ограничивается религиозными дискуссиями, стремясь реализовать в практической политике принципы раннего ислама. «И джихад, и призыв к введению шариата как формирующего социальнополитическое пространство законодательства с последующим созданием исламского государства – все это оппонирует традиционалистскому исламу и соотносится с идеалами возрождения «аутентичной религии» времен пророка Мухаммада и четырех праведных халифов, к возврату к корням религии…» (Малашенко, 2001, с. 66).

Очевидно, что распространению радикальных исламских течений, политизации ислама на Северном Кавказе способствовали многие факторы – как религиозные, так и социальные. К ним можно отнести активизацию радикальных исламистов в мировом масштабе, сложные процессы исламского возрождения в современной России, а также протестные настроения молодежи в отношении резкого изменения экономической ситуации в начале 1990-х годов, усиления социального неравенства, а также господства традиционных, патри архальных социальных отношений. Наибольшее распространение радикальный ислам получил в Чечне и Дагестане. Причем «очень часто исламскую мотивацию начинает использовать экстремизм, сформировавшийся на иной, национал-сепаратистской, криминальной почве» (там же, с. 139).

Особенно верно это применительно к Чеченской Республике, где, по достаточно единодушному мнению исследователей, политика пробудила религию, и обращение к исламу носило вторичный, инструментальный характер. «Начавшийся как «национальнодемократическое движение», политический процесс в Чечне постепенно стал погружаться в религиозную риторику и конструирование исламских институтов власти» (Кисриев. 2007, с. 79). При этом главным побудительным мотивом к использованию радикальной исламской идеологии, в том числе идей джихада, введения шариата, построения исламского государства, явилось противостояние с Россией. Не последнюю роль в религиозной радикализации чеченского движения сыграли и внутренние противоречия между полевыми командирами, обвинявшими друг друга в исповедовании «неправильного ислама». Несмотря на политическую подоплеку реализации идеологии исламского государства в Чечне в 1990-е годы, сам по себе этот фактор сыграл принципиально важную роль в распространении идей радикального ислама на всем Северном Кавказе.

Менее известный пример практической реализации той же идеологии связан с так называемой Кадарской зоной в Дагестане, где во второй половине 1998 г. в трех селах – Чабанмахи, Карамахи и Кадар – был установлен радикальный исламский режим, просуществовавший почти год. Подробно описывая связанные с этим события, Э. Кисриев отмечает, что к моменту широкомасштабной военной операции федеральных сил, покончившей с «карамахинской коммуной», последняя обладала почти всеми внешними атрибутами суверенитета. «У них были свои органы власти, не подчиняющиеся Махачкале, свои законы, суд и тюрьма, свои вооруженные силы и генералы, своя печать и даже телевидение. Они охраняли свои границы, и без разрешения, подписанного амиром исламского джамаата, никто не мог сюда проехать» (Кисриев, 2004, с. 209). Был введен также «таможенный контроль» за транспортом, идущим в обоих направлениях мимо селений (там же, с. 201).

Безусловно, ситуацию в Кадарской зоне необходимо рассматривать как экстремальную, нетипичную для других территорий Северного Кавказа. Тем не менее она ярко демонстрирует, насколько важную роль религиозный фактор может играть в организации управления территорией. И в других регионах, пусть и не в такой явной форме, конфликты между традиционными и радикальными религиозными деятелями оказывают значимое влияние на формирование и функционирование местной власти, а тем самым и на ход муниципальной реформы1.

2.2. Потенциальные и реальные конфликты на Северном Кавказе в условиях муниципальной реформы Прежде чем описывать реальные конфликты, на которые так или иначе повлияла муниципальная реформа, сделаем несколько предварительных замечаний.

Во-первых, очевидно, что подавляющее большинство этих конфликтов не было порождено муниципальной реформой. Реформа либо обострила давно существовавшие болевые точки за счет требований большей определенности муниципального регулирования, либо дала той или иной стороне существовавших ранее конфликтов новые (реальные либо мнимые) инструменты реализации своих интересов, либо просто была использована как повод для активизации противостояния.

Во-вторых, часть конфликтов так и остались потенциальными и не реализовались на практике, хотя это не означает, что в будущем Так, в ходе полевых исследований авторами данной работы была получена информация, что в одном из крупных балкарских сел в Кабардино-Балкарии результаты выборов главы поселения фактически были определены позицией местного религиозного деятеля, пользующегося значительным влиянием и авторитетом. В то же время, в случае если бы выборы закончились по-другому, ваххабиты, и так уже имевшие определенное влияние на местное население, смогли бы еще более укрепить свои позиции. Заметим, что речь идет не о Чечне или Дагестане, а о достаточно «мирной» Кабардино-Балкарии.

они не могут выйти из латентного состояния. При этом обращает на себя внимание, что в некоторых случаях для избегания конфликта чрезмерно жесткие требования реформы были по факту смягчены.

Наконец, в-третьих, в ходе конфликтов инструменты муниципальной реформы далеко не всегда использовались адекватно, часто происходило их искажение вплоть до ситуации, когда при сохранении вводимой реформой терминологии содержание реализуемых мер изменялось на противоположное.

В данной главе мы не ставим целью рассмотреть все так или иначе связанные с реформой конфликты. Мы ограничимся лишь отдельными примерами, иллюстрирующими конфликтный потенциал тех или иных на первый взгляд достаточно безобидных направлений преобразований. Причем сознательно выбраны вопросы разного масштаба: от глобальной проблемы отсутствия официально утвержденных границ в Республике Ингушетия до достаточно частного вопроса невозможности унификации типов муниципальных образований в Дагестане. Наиболее подробно будут рассмотрены связанные с муниципальной реформой конфликты в Кабардино-Балкарии, характеризующиеся многообразием причин и внешних форм и позволяющие на отдельно взятом примере раскрыть различные источники напряженности в северокавказских регионах.

2.2.1. Определение границ муниципальных образований в Республике Ингушетия Ингушская Республика была создана в составе Российской Федерации в июне 1992 г. как реакция на кризис в связи с самопровозглашением независимого Чеченского государства и начавшимися военными действиями. Заметим, что лишь в отношении этого субъекта Федерации был принят специальный Закон о его образовании1.

Легитимность появления новой республики была обеспечена проведением в октябре-ноябре 1991 г. на территории Чечено-Ингушетии референдума, в ходе которого 97,5% проживающего в ней ингушского населения и казачества изъявили желание остаться в составе Закон РФ от 4 июня 1992 г. № 2927-1 «Об образовании Ингушской Республики в составе Российской Федерации».

Российской Федерации. Восстановление ингушской государственности усилило надежды на практическую реализацию законодательства о реабилитации репрессированных народов. В то же время законодательство об образовании республики не содержало положений об определении границ территории Ингушетии.

Все это привело к обострению территориальных споров1, корни которых уходят в историю северокавказских народов. Основным объектом противостояния стал непосредственно граничащий с Ингушетией Пригородный район Республики Северная Осетия2. Истоки конфликта, как уже указывалось выше, были заложены депортацией ингушей в феврале 1944 г. и последовавшим затем присоединением к Северной Осетии территории Пригородного района, ранее в значительной своей части входившего в состав Чечено-Ингушской АССР. После снятия с ингушей статуса «спецпереселенцев» возвращение ингушского населения в Пригородный район было затруднено, причем ограничения еще более усилились после межнациональных столкновений в 1970–1980 гг. По официальным данным, до 1944 г. численность населения Пригородного района составляла более 34 тыс. человек, из них 31 тыс. ингушей; в 1990 г. на данной территории было прописано около 40 тыс. человек, из них 17,5 тыс. ингушей3. Однако по факту численность ингушского населения могла быть существенно больше, поскольку, несмотря на введенные ограничения прописки и купли-продажи домов в Пригородном районе, возвращение ингушей на эту территорию продолжалось. Многие ингуши селились или покупали дома, но не прописывались.

Обращает на себя внимание, что территориальные споры, связанные с неурегулированностью границ, характеризуют не только ситуацию вокруг Республики Ингушетия, хотя в других случаях они и не принимают столь острые формы. Так, не до конца урегулирована граница между Республикой Калмыкия и Астраханской областью.

В изложении осетино-ингушского конфликта используются результаты исследования, проведенного правозащитным центром «Мемориал», см.

http://www.memo.ru/hr/hotpoints/ingushi/chapter2.htm.

Заключение Комиссии Совета Национальностей ВС СССР по обращениям ингушского населения, 1990 г.

Активисты ингушского национального движения с 1963 г. остро ставили вопрос о возвращении территории Пригородного района в его прежних границах в состав Чечено-Ингушетии. На волне осуждения преступлений тоталитарного сталинского режима во второй половине 1980-х годов этот лозунг получил широкое распространение, его использовали политики, под этим лозунгом создавались общественные организации (например, Ингушский народный союз «Нийсхо»), что вызывало дальнейший рост напряженности в осетино-ингушских отношениях. Предпринятые в начале 1990-х годов попытки разрешить накопившиеся вопросы мирными средствами, в рамках правительственных комиссий, не привели к каким-либо практическим результатам1.

Создание Ингушской Республики еще более обострило ситуацию. В октябре-ноябре 1992 г. произошел вооруженный осетиноингушский конфликт, приведший к значительным человеческим жертвам и разрушениям. 2 ноября 1992 г. на территории Северной Осетии и Ингушетии Указом Президента России было объявлено чрезвычайное положение. Как особая форма управления была введена Временная администрация, которая в связи с отсутствием конституционных органов власти взяла на себя все управленческие функции в Ингушской Республике и одновременно контролировала деятельность органов исполнительной власти Северной Осетии. В результате конфликта подавляющая часть ингушского населения была вынуждена покинуть территорию Пригородного района. В период после вооруженного конфликта неоднократно предпринимались попытки организовать возвращение ингушских беженцев в места их проживания, однако на практике реализовать это в широких масштабах не удалось. В ряде сел возвращению ингушей актив См. Распоряжение Совета Министров РСФСР от 17 мая 1991 г. № 468-р по реализации Закона РСФСР «О реабилитации репрессированных народов», а также Распоряжение Правительства РФ от 5 февраля 1992 г. № 238-р, где признаны недостатки в работе комиссий Совета Министров РСФСР по этому вопросу и их фактический распад. Новая комиссия по чечено-ингушским и северо-осетинским проблемам была создана Распоряжением правительства РФ от 2 апреля 1992 г. № 647-р, однако ее деятельность также оказалась безрезультатной. Дальнейшие попытки аналогичных действий в данной сфере не привели к каким-либо позитивным эффектам.

но сопротивлялись местные жители – осетины. Показательно, что до сих пор подавляющая часть осетинских и ингушских детей в Пригородном районе учатся раздельно – в разных школах. Еще более обострил ситуацию террористический акт в Беслане в сентябре 2004 г., в результате которого погибло 350 человек и в котором приняли участие лица ингушской национальности.

Не урегулирована и проблема административной границы Республики Ингушетия с Чеченской Республикой, хотя в данном случае она не носит столь антагонистического характера. Вопрос возник по поводу принадлежности части территорий Сунженского, Малгобекского и Джейрахского районов, которые оказались сейчас в составе Чеченской Республики, а ранее относились к ингушской части Чечено-Ингушской АССР. Кроме того, по имеющейся информации, в Чеченскую Республику сейчас включены некоторые станицы, жители которых на референдуме 1991 г. проголосовали за вхождение в Республику Ингушетия.

В условиях муниципальной реформы необходимость определиться с границами муниципальных образований вновь обострила территориальные вопросы. При формировании территориальной организации местного самоуправления в Северной Осетии в состав Пригородного района было включено 19 сельских поселений, в том числе территории, на которые претендовала Республика Ингушетия. Народное собрание Ингушетии, воспользовавшись неопределенностью республиканских границ, отказалось заниматься формированием муниципальных образований на территории республики, требуя сначала вернуть «спорные территории». Данное требование поддерживалось ссылкой на необходимость реализации Закона РСФСР «О реабилитации репрессированных народов», нормы которого, как уже отмечалось выше, предполагали возвращение этим народам отторгнутых у них ранее земель. Переговорный процесс по данному вопросу с участием федерального центра не принес видимых результатов по урегулированию данной проблемы.

Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 23 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.