WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

В сельском хозяйстве те же немцы - «трудармейцы» (в основном женщины»), отличавшиеся по своей ментальности основательностью и добросовестностью, с младых лет владевшие вековыми земледельческими навыками, и на кислых, тощих кайских почвах добивались невиданных в этих краях результатов.

Особым прилежанием в труде отличались и уцелевшие в лагере интернированные прибалты (латыши и эстонцы).

Несомненно, однако, и то, что лагерников в военные годы эксплуатировали гораздо интенсивнее: эта крайне дешевая «рабсила» пришлась в лихолетье как нельзя кстати и казалась государственно-партийной номенклатуре чрезвычайно выгодной (во всяком случае - более выгодной, чем в условиях мирного времени).

Цена этим «администраторским иллюзиям» известна и в лагерях она проявилась с предельной наглядностью: если изможденные лошади («гужевая сила») «плана не давали», то не менее измордованные люди («исполнители программы») свои трудовые задания выполняли и перевыполняли. Правда, теперь уже практически невозможно установить, сколько в этих отчетах приписок на всех стадиях производства - от низовой «зековской» бригады до лагерного Управления.

Окончание войны Вятский ИТЛ встретил как стабильно функционирующая карательно-исполнительная и производственная структура, нацеленная на адекватное исполнение всего комплекса поставленных перед нею задач.

В третьем параграфе – «Лагерная экономика в послевоенный период (1946-1953 гг.)» - прослеживается эволюция производственной инфраструктуры Вятского ИТЛ в послевоенные годы и резюмируется, что как и вся советская система подневольного труда, эта инфраструктура по определению не соответствовала критериям и принципам рациональной экономики. Уже к середине 1950-х гг.

стало очевидным, что вся советская экономика и в возрастающей степени нуждается в труде добровольном, высококвалифицированном и высокопроизводительном. Предпринимались меры (в координатах господствующей политико-идеологической системы и в меру осознания сути проблемы высшим руководством страны) для адаптации оказавшейся в кризисе лагерной производственной сферы к новым социально-экономическим условиям и императивам. Однако сделать это в форматах архаичной системы подневольного труда было невозможно.

Труд заключенных, основанный на внеэкономическом принуждении, оказывался невосприимчивым к техническому прогрессу и новым формам организации производства. А робкие попытки, направленные на «раскрепощение» этого труда, подрывали основу лагерной системы – ее режимную компоненту. Поэтому стремление гулаговского руководства на всех уровнях – от МВД до администрации низовых подразделений – совместить производственную и «лагерную» составляющие лишь затягивало процесс распада советско-сталинской модели карательноисполнительной системы. Новые вызовы требовали не мимикрии, а кардинальной трансформации этой системы. Однако этот процесс растянулся на десятилетия, перейдя за границы века прошлого и доставшись в наследство веку нынешнему.

Вторая глава – «Система функционирования лагерной экономики (на материалах Вятского ИТЛ)».

В первом параграфе – «Организация производства и использования рабочей силы» - рассматривается (на примере Вятского ИТЛ) ряд узловых проблем, связанных с организацией труда в местах лишения свободы.

Отмечается, что использование подневольной «рабочей силы» в Вятлаге, как и во всей советской карательно-исполнительной системе, при всех ухищрениях лагерной статистики нет оснований считать сколько-нибудь рациональным. Так, удельный вес трудоспособных среди «спецконтингентов» в Вятском ИТЛ, по отчетным данным, составлял от 98,6% в 1941 г. до 80,9% – в 1946 г. Вместе с тем процент вывода так называемых «производителей программы» на оплачиваемые работы никогда в рассматриваемый период (1938-1953 гг.) не достигал плановых показателей и фактически составлял: в 1946 г. – 77,2% (при нормативе – 79,5%), в 1947 г. – 72,8% (норматив – 79,6%), в 1952 г. – 66,4% (норматив – 69,7%), в 1953 г. – 66,9% (норматив – 71,9%).

Постоянно наблюдалась парадоксальная ситуация, когда лагерь, имея перманентное превышение установленных лимитов размещения «спецконтингентов», испытывал столь же хронический дефицит «рабочей силы» для реализации своей первоочередной неформальной задачи – «безусловного выполнения государственного плана». При этом практически отодвигались на второй план, а нередко просто игнорировались, интересы обеспечения и соблюдения требований нормативно-правового режима, условий содержания подневольных, не говоря уже о коренных пенитенциарных принципах и императивах.

Лагеря из правоисполнительной и правоприменительной структуры превращались во все более криминализировавшиеся хозяйственные субъекты - с верховенствующими в них неформальными, латентными схемами подчинения и власти, что обернулось тяжелейшими последствиями на рубеже сталинской эпохи и предопределило мутации отечественной уголовно-исполнительной системы в последующий период.

Вместе с тем организация труда в лагерях отличалась предельной формальной региментацией и рутинизацией, обставлялась массой условий, регламентаций, ограничений, прежде всего - по «режимно-оперативным соображениям».

Это существенно затрудняло организацию технологического процесса, возможности его модернизации, технического оснащения, повышения эффективности производства. За счет интенсивных методов руководства хозяйством «лагерный лесоповал» вплоть до середины 1970-х гг. еще выдерживал (во всяком случае – по количественным параметрам) конкуренцию со смежными общегражданскими предприятиями (леспромхозами, лесозаводами, лесокомбинатами и т.п.), но последующее внедрение в лесную промышленность новых технологий, машин и оборудования, прогрессивных форм и методов организации труда (валочно-пакетирующие комплексы, автоматизация деревообработки и т.д.) все более оттесняли подневольное производство по сущностным технико-экономическим (качественным) показателям на арьергардные позиции - как в отечественной лесной отрасли, так и на внутреннем, а тем более – на внешнем рынках.

Во втором параграфе – «Принуждение и стимулирование в системе лагерного труда» - проводится анализ конкретных методов принуждения к подневольному труду и его мотивации на отдельном объекте «лагерной экономики», каковым на протяжении нескольких десятилетий являлся Вятский ИТЛ НКВД-МВД СССР.

В изучении способов организации и использования подневольного труда узников сталинских лагерей особое место занимает анализ конкретных методов принуждения к такому труду и его мотивации. Исследование этих вопросов в работах, освещающих этапы становления советской лагерной сети и ее административной структуры, ведется, как правило и лишь за некоторыми исключениями, с позиций институционального подхода, на макроуровне. Между тем все более актуальным становится сочетание такого похода с микроанализом данных об использовании и стимулировании подневольного труда на отдельных объектах «лагерной экономики», одним из которых на протяжении нескольких десятилетий являлся Вятский ИТЛ НКВД-МВД СССР.

Теоретически установлено и в течение тысячелетий практически подтверждено, что системы стимулирования человеческого труда включают три основных составляющих: принуждение, побуждение и поощрение (вознаграждение). При нормальных внешних условиях функционирования производства (отсутствие войн, природных катаклизмов и т. п.) ведущую роль играет, несомненно, последняя составляющая.

В лагерных же условиях фундаментом системы стимулирования к труду, по вполне понятным причинам, являлось принуждение, причем в самых жестких его формах. Именно поэтому принудительно-обязательный труд в советских лагерях регулировался целым рядом строгих, а нередко и жестоких наказаний.

В частности, в соответствии с «Временной инструкцией о режиме содержания заключенных в исправительно-трудовых лагерях», введенной приказом НКВД СССР от 2 августа 1939 г. № 00889, для заключенных за «нарушение правил внутреннего распорядка, недобросовестное отношение к труду или отказ от работы» предусматривался (статьи 104-137) определенный порядок наложения дисциплинарных взысканий.

Так, начальником Управления лагеря могло быть наложено одно из следующих взысканий: а) лишение свиданий, переписки, передач на срок до 6 месяцев, ограничение в праве пользования личными деньгами на срок до 3-х месяцев и возмещение причиненного ущерба; б) перевод на общие работы; в) перевод в штрафной лагпункт сроком до 6 месяцев; г) перевод в штрафной изолятор сроком до суток; д) перевод на худшие материально-бытовые условия (штрафной паек, менее благоустроенный барак и т. п.).

Начальник лагерного подразделения (ОЛПа, лагпункта) имел право наложения взысканий в виде: а) лишения передач и переписки на срок до 2-х месяцев, ограничение в праве пользования личными деньгами на тот же срок; б) перевода в штрафной изолятор сроком до 5 суток; в) перевода на общие работы; г) перевода на худшие материально-бытовые условия содержания.

Командный состав на производстве (главный инженер, начальник работ, прораб) пользовался дисциплинарными правами в пределах, установленных соответственно для начальника лагеря и начальника лагерного подразделения, в отношении следующих видов взысканий: а) перевод на общие работы; б) ограничение в праве пользования личными деньгами; в) возмещение причиненного ущерба;

г) перевод на худшие материально-бытовые условия содержания. При этом право водворения подневольных в штрафной изолятор, штрафной лагпункт, карцер, как и право лишения свиданий, переписки, передач (посылок) этой лагерно-административной категории не предоставлялись.

Наконец, правом наложения взысканий обладали представители низового производственно-управленческого звена (десятники, мастера), которые могли наказать рядового подневольного рабочего: а) переводом на общие работы; б) переводом на ухудшенные материально-бытовые условия (на питание по «штрафному котлу», проживание в менее благоустроенном бараке).

Помимо перечисленных мер взыскания в лагерях действовали и более жесткие нормы дисциплинарного воздействия.

Изучение практики применения разнообразных стимулов подневольного труда в этом лагере дает основание для некоторых выводов, относящихся как к этому лагерному комплексу, так и ко всей производственной системе Гулага.

Очевидно, что, с одной стороны, даже в тех запредельных условиях принуждения, которые существовали в лагерях, организация сколько-нибудь эффективного труда заключенных требовала применения и своеобразной системы его «позитивной мотивации», что, однако, было осознано и высшим политическим руководством и низовой администрацией лагерной системы с несомненным опозданием, предопределившим кризис этой системы в начале 1950-х гг.

С другой стороны, непременным и доминирующим элементом спектра форм и методов стимулирования подневольного труда на всем протяжении рассматриваемого периода оставались механизмы принуждения, понуждения, репрессии.

При ослаблении этих механизмов давали сбой и все другие составляющие системы управления лагерным производством, где труд из средства социальной реабилитации превращен в инструмент наказания, кары, расправы, а лишенный свободы индивидуум из объекта пенитенциарного воздействия низведен до уровня обезличенного «предмета труда», бесправного «исполнителя программы», обесцененного «винтика» в бесчеловечном лагерно-хозяйственном «зазеркалье».

В третьем параграфе – «Проблемы эффективности лагерной экономики» – рассматриваются различные подходы к трактовке обозначенных проблем.

Исследование проблем эффективности подневольного труда в сталинских лагерях занимает особо значимое место в современном «гулаговедении». Почти аксиоматичным стало признание того факта, что эта разновидность труда являлась неотъемлемой и весомой составной частью отечественной системы хозяйствования. Гораздо меньшее единодушие присутствует в оценках ее эффективности.

Некоторые исследователи подходят к решению проблемы априорно, отмечая, что в экономической теории давно доказано преимущество «вольного» труда перед «подневольным» («принудительным»). Другие, констатируя то же самое, исходят от эмпирики, используя многочисленные воспоминания бывших лагерников, свидетельствующих (как правило, с субъективной достоверностью) о низкой производительности труда в местах лишения свободы, широко распространенной в них «туфте» и т. п., оперируя также общими статистическими показателями о значительных расходах на охрану, обустройство и содержание инфраструктуры лагерей и т. д. Третьи утверждают, что в ряде случаев использование подневольного труда приносило государству убытки, но в ряде случаев – и доходы.

Важно отметить в этой связи, что в оценках различных инстанций, проверявших лагерно-производственный сектор, многое зависело от политической конъюнктуры. Например, в докладной записке Л.П. Берии И.В. Сталину и В.М. Молотову от 27 января 1945 г. сообщалось, что «все лагеря, все исправительно-трудовые колонии и предприятия НКВД находились (в годы войны. – Н. Б.) на полной самоокупаемости, не получая никакой дотации из государственного бюджета», а в результате производственно-хозяйственной деятельности лагерей, колоний и предприятий НКВД в 1944 г. были «получены накопления в сумме 1.630.000.000 р.».

Ракурс оценок резко менялся, когда тем же ведомственным руководителям (в том числе Л.П. Берии) требовались иные политические мотивировки, для которых нужна была не демонстрация результативности лагерного хозяйства, а нечто совсем другое. Так, во второй половине 1953 г. по инициативе ЦК КПСС проводился ряд проверок территориальных лагерных подразделений. Свою задачу проверяющие, разумеется, выполнили. Но если ранее в различных отчетах, докладах и справках данные свидетельствовали об «экономической ценности» Гулага, то теперь – с диаметральной противоположностью – об однозначной ущербности лагерного труда. Например, заместитель начальника финансового отдела УИТК ГУЛАГа МВД СССР А.Е. Рубанов теперь подчеркивал, что «содержание лагерей и колоний в течение ряда лет не окупалось доходами от трудового использования заключенных». В справке главной бухгалтерии ГУЛАГа по итогам выполнения государственного плана за январь-июнь 1954 г. отмечалось, в частности, что план по накоплениям недовыполнен на 25,2%, план по доходам от трудоиспользования заключенных выполнен лишь на 91%, а фактические расходы по содержанию лагерей и колоний превысили доходы от предоставления рабочей силы на 448.100.000 р., или на 50.600.000 р. более плана. На покрытие превышения расходов над доходами было получено дотаций из госбюджета на сумму 270.700.000 р.

(то есть недополученная дотация составила 177.400.000 р.), что «создало в лагерях и колониях финансовое напряжение» и привело к использованию личных денег заключенных в сумме 46.000.000 р.».

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.