WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 26 |

Различия между двумя способами колонизации лишь усугублялись в течение столетий, в том числе и после обретения бывшими колониями независимости, и, как показывают авторы, привели к началу ХХI века к существенным различиям в качестве институциональной среды, измеренной с помощью показателя эффективности защиты прав собственности. В свою очередь, институциональные различия, по мнению авторов, являлись решающим фактором, определившим различия в темпах долгосрочного экономического роста этих стран и территорий.

Несмотря на изящность аргументации Д. Эйсмоглу и др. в пользу того, что тип правовой системы, привнесённой поселенцами в колонии, определил последующее институциональное и экономическое развитие соответствующих территорий, А. Шляйфер и др. (Shleifer, Glaeser, La Porta, Lopez-de-Silanes (2004)) противопоставили их анализу своё собственное исследование, в котором приводились доводы в пользу того, что в основе различий в экономическом росте лежат не институты, а качество человеческого капитала. А. Шляйфер и др.

отмечали, что кроме институтов поселенцы импортировали в колонии и человеческий капитал, при этом причинно-следственная связь направлена от человеческого капитала к правовым институтам и уже от них – к росту.

Джеффри Сакс с соавторами (Gallup, Sachs, Mellinger (1999)), напротив, использовали в своих исследованиях роста лишь географическую группу факторов и обосновывали тезис, что география оказала ключевое влияние на институты и рост. Д. Геллап, Д. Сакс и Э. Меллинджер, усовершенствовав теоретический подход таких исследователей как Ф. Бродель и Д. Даймонд (Braudel (1972, 1981– 1984), Diamond (1997)), на основе результатов собственного эмпирического анализа сделали вывод, что географические условия являются фундаментальным фактором экономического роста, определяющим как последующее развитие человеческого капитала, так и качество институтов. Главенствующую роль географического фактора авторы обосновывали с помощью строгой экзогенности географии, т. е. независимости географических характеристик страны от проводимой ею политики. В своей работе авторы оперировали такими основными географическими характеристиками как принадлежность к северному или южному полушарию, удалённость от морских торговых путей, тип климата. Согласно их результатам, наиболее благоприятным для долгосрочного роста является сочетание расположения страны в северном полушарии, умеренного климата и доступа к морским путям. При этом благоприятная география оказывает как прямое влияние на рост посредством снижения транспортных издержек, улучшения здоровья населения, урожайности сельскохозяйственных культур и плодовитости скота, наличия природных ресурсов и пониженных издержек их добычи, так и косвенное – посредством, например, возраста освоения территории и плотности населения, которые способствуют росту за счёт агломерационного эффекта.

Истерли и Левин (Easterly, Levine (2003)), а также Родрик, Сабраманиан и Требби (Rodrik, Subramanian, Trebbi (2002)) практически одновременно завершили исследования, в которых представили модели, включающие в себя все три фундаментальных фактора роста.

У. Истерли и Р. Левин не нашли в своей работе статистически значимого влияния на рост со стороны ключевых переменных экономической политики (макроэкономической политики, интенсивности участия во внешней торговле и наличия ограничений на движение капитала). При этом институциональные переменные оказывали значимое и положительное влияние на рост.

Ключевую роль в исследовании У. Истерли и Р. Левина играет индекс институционального развития, построенный как сумма шести институциональных характеристик, предложенных в работах Кауфманна, Крея и Зойдо-Лобатона (Kaufmann, Kraay, Zoido-Lobaton (1999a, b)). Эти характеристики отражают межстрановые различия в качестве институтов для большой группы стран по следующим направлениям:

• Подотчетность – мера гражданских свобод, политических прав и независимости прессы;

• Политическая стабильность и насилие – индикатор вероятности того, что национальное правительство может быть заменено неконституционным путем;

• Эффективность правительства – мера качества предоставляемых общественных услуг, компетентности правительственных служащих и степени политизации гражданской службы;

• Регуляционное бремя – мера правительственного вмешательства в функционирование товарных рынков и банковской системы, степени административного контроля в сфере открытия нового бизнеса, контроля за операциями частного сектора и внешнеторговой деятельностью;

• Правопорядок – мера защищенности физических лиц и собственности от насилия и краж, независимости и эффективности судей, степени выполнения договоров;

• Коррупция – мера использования государственной власти в частных интересах.

Дени Родрик с коллегами провели концептуально схожее исследование, анализируя влияние институтов, географии и экономической интеграции. Так же как Истерли и Левин, Родрик и др. показали незначимость географических факторов и внешнеторговой интеграции после включения в модель институциональных переменных.

Авторы пришли к выводу, что по сравнению с другими фундаментальными факторами именно институциональные переменные наилучшим образом объясняют межстрановые различия в уровнях экономического развития. Подчеркнём, что авторы не отрицают влияния географии на экономический рост, но приводят аргументы в пользу того, что такое влияние география оказывает не напрямую, а опосредованно через институты. В качестве меры качества национальных институтов Родрик и др. использовали в основном индекс правопорядка из того же набора Кауфманна, Крея и Зойдо-Лобатона, описанного выше.

Еще одним примером совместного изучения влияния институтов и внешнеторговой интеграции на экономический рост является работа Роберта Холла и Чарльза Джонса (Hall, Jones (1999)). В этой работе используется специальное понятие «качества социальной инфраструктуры» (social infrastructure), обобщающее влияние двух этих фундаментальных факторов. Для количественной оценки качества социальной инфраструктуры Р. Холл и Ч. Джонс использовали среднее их двух переменных – а) институционального индекса, построенного на основе данных корпорации PRSG8, и б) меры открытости внешней торговли, предложенной Д. Саксом и Э. Уорнером (Sachs, Warner (1995)). Таким образом измеренное качество социальной инфраструктуры оказывается в авторской модели фактором, тесно коррелированным с уровнем экономического развития. Дополнительно в работе показано, что различия в качестве социальной инфраструктуры непосредственно коррелируют с межстрановыми различиями в накоплении физического и человеческого капитала, а также с межнациональными различиями в производительности факторов.

Чувствительность предложенных моделей к изменениям спецификации и выбранным способам измерения институциональных и географических факторов способствовала тому, что Джеффри Сакс (Sachs (2003)) получил результаты, несколько отличные от выводов Истерли и др. и Родрика и др. В его модель были включены как институциональные, так и географические переменные, но в его спецификации географические переменные остались значимыми. В результате, автор настаивает на правильности своих более ранних выводов, что институты не объясняют всех межстрановых различий в росте, и часть необъясненных остатков приходится на географические факторы.

В качестве еще одного фундаментального источника межстрановых различий в росте многие исследователи рассматривают базовые социальные характеристики общества. Например, Пауло Мауро (Paulo Mauro (1995)) указывал на важность социальной сплочённости общества для поддержания стабильности институтов. Этот автор основывал свои выводы на результатах модели, использующей по Political Risk Services Group; компания оценивает и публикует International Country Risk Guide (ICRG). Холл и Джонс строят свой институциональный индекс как среднее арифметическое из пяти показателей, публикуемых в рамках ICRG: правопорядка, качества бюрократии, коррупции, риска экспроприации и вероятности неисполнения государством контрактов.

казатель этнолингвистической фракционализации9 для объяснения степени охвата государства и общества коррупцией, т. е. степени «недоразвитости» национальных институтов. Согласно проведённому этим автором исследованию, страны с развитым чувством национальной идентичности (высокой сплочённостью) имеют при прочих равных условиях более развитые и устойчивые национальные институты, и, следовательно, лучшие перспективы для экономического роста.

Развивая свои более ранние исследования, У. Истерли позже несколько модифицировал свой подход к анализу факторов роста. В работе 2006 г. (Easterly, Ritzan, Woolcock (2006)) он с коллегами продолжает расценивать институты в качестве критического для роста фактора, но больше не считает его строго экзогенным. Вместо этого в качестве первопричины роста (опять же, действующей через институты) эти авторы называют степень социального единства или социальной сплочённости общества (social cohesion). Авторы пытаются доказать, что состояние общества в смысле степени его сплочённости «по крайней мере частично» определяет развитие национальных институтов. Там, где члены общества слабо доверяют друг другу, не занимают в среднем активной гражданской позиции и где сильно доходное и имущественное неравенство, формирование эффективных институтов, т. е. стабильных общепризнанных «правил игры», затруднено. И, напротив, в социально сплочённом обществе значительно легче проводить необходимые реформы: граждане доверяют правительству и, в частности, готовы согласиться с правительственными аргументами о необходимости перенести краткосрочные трудности реформирования из-за ожидаемых в будущем долгосрочных выгод. Дополнительной характеристикой социальной сплочённости в модели этих авторов выступает общность ценностных установок в обществе, связанная с единством его культурнорелигиозных основ, а также с глубиной лингвистических различий.

Показатель рассчитывается как вероятность того, что два случайным образом выбранных гражданина одной страны принадлежат к одной этнолингвистической группе, и, следовательно, имеют общие культурные нормы и ценности.

Вышеприведённое определение социальной сплочённости общества в целом сходно с понятием социального капитала, введённым Робертом Патнемом (Putnam, Helliwell (1995)) для изучения общественных процессов на микроуровне. Он, в частности, использовал это понятие для анализа гражданского общества в различных регионах Италии и изучения взаимосвязи между различными социальными характеристиками и экономическим ростом. Используемый Р. Патнемом способ измерения социального капитала состоит в анализе участия граждан в решении проблем местного сообщества, участия в голосованиях, членства в политических партиях и различных добровольных общественных организациях. Р. Патнем совместно с Д. Хеллиуеллом утверждал, что причинно-следственная связь идёт в направлении от социального капитала и степени развития гражданского общества к качеству институтов и к экономическому росту.

Дополнительно следует отметить что, несмотря на прогресс в исследовании процессов экономического роста и достижение достаточно широкого консенсуса в отношении определяющей роли институтов, формирование универсальных «институциональных рецептов» роста, например, списка приоритетных для модернизации институтов крайне затруднительно (Юдаева (2007)). В академической среде продолжается интенсивная дискуссия по многим частным вопросам, включая конкретные механизмы институционального воздействия; эффективные стратегии институциональных реформ, учитывающие местные условия конкретных стран; условия, делающие импорт институтов эффективным; и т.п. Хотя не вызывает сомнений, что представления инвесторов о качестве национального институционального поля непосредственно коррелируют с размерами осуществляемых ими инвестиций, пока остаются до конца не выясненными механизмы и инструменты, обеспечивающие эффективное изменение инвестиционных представлений и ожиданий.

При этом проведение институциональных реформ является сложным и длительным процессом. За прошедшее столетие неоднократно предпринимались попытки трансплантации институтов развитых стран в развивающиеся экономики, но лишь в ограниченном числе случаев они оказались успешными. Так, в работе Берковица и др. (Berkowitz, Pistor, Richard (2003)) анализировался опыт модернизации правовых систем на примере 39 стран. Авторы признают итоги реформирования удовлетворительными лишь в 6 случаях10 и отмечают, что главным фактором успеха институционального импорта являлась возможность адаптации вводимых норм к местным условиям и исторически сформировавшимся традициям, среди которых особое место занимает сложившаяся практика правоприменения (Радыгин, Энтов, Межераупс (2003)).

Д. Эйсмоглу (Acemoglu (2003)) отмечает сложность институциональных преобразований и, развивая взгляды Рональда Коуза, указывает на трудность реформирования распределительных отношений. Например, на активное противодействие чиновников, заинтересованных в поддержании status quo для сохранения неэффективных, с точки зрения бизнеса и остального населения страны, институтов, которые позволяют им извлекать ренту из своего официального положения. Таким образом, чем больше в обществе распространена коррупция, тем сложнее реформировать правовые и прочие критические для долгосрочного развития институты.

Современные институциональные исследования не предлагают (и видимо, не скоро смогут предложить) какие-то универсальные рецепты по масштабному ускорению институциональных реформ.

Многие вопросы, по-видимому, всегда будут требовать тщательных поправок на уникальность местных условий. Более того, какие-то моменты институциональных реформ, особенно политикоэкономический аспект проблемы, требуют гораздо лучшего понимания общей институциональной динамики. Вместе с тем следует обратить внимание на сделанные Д. Родриком (Rodrik (2006), Rodrik, Subramanian, Trebbi (2002)) следующие общие выводы в отношении стратегии институциональных преобразований:

• В большинстве случаев нет необходимости в универсальной и всеохватывающей реформе институтов. Стратегия реформ Эти успешные страны – Япония, Италия, Голландия, Израиль, Аргентина и Чили.

должна быть сконцентрирована на ограниченном наборе ключевых институциональных ограничений (binding constraints);

• Одних и тех же целей можно добиться с помощью различных институциональных решений. Импорт институтов следует балансировать с их тщательной адаптацией к местным условиям;

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 26 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.