WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 44 | 45 || 47 | 48 |   ...   | 53 |

приоритетной темой. Я сочувственно относился к историкам-бытописателям Англии, в частности к Маколею, утверждавшему, что историк должен показать своих героев «со всеми их особенностями языка, нравов, одежды; провести нас по их жилищам, посадить с ними за стол, обшарить их старомодные гардеробы, объяснить нам употребление их тяжеловесной домашней утвари» 1. И я с удовольствием перечитывал тревельяновскую «Социальную историю Англии» 2, автор которой под социальной историей понимал повседневную жизнь страны в прошлые времена. Был ещё один мотив, способствовавший написанию книги о быте и нравах веймарских немцев. Известно, что мемуаристика и произведения художественной литературы и искусства, которые в силу их особенностей принято считать второстепенными или даже третьестепенными источниками, при изучении истории повседневности превращаются в важнейшие (произведения литературы и искусства – в том случае, если они созданы современниками изображаемых событий) 3.

Ситуация постмодерна не так сильно затронула историческую науку Германии, как это имело место в других западных странах. Хейден Уайт вырос на традициях английского эмпиризма. Во Франции доминировали структуралистские исследования. В Германии же сохранялись старые традиции, идущие от Дильтея, Риккерта, Вебера. С точки зрения немцев лингвистический поворот подменяет изучение человека изучением дискурсов (рассуждений, словесных образов, понятий, символов, характерных для той или иной эпохи). С точки зрения немецких историков история должна изучать человека, познающего и изменяющего мир. Главная отличительная сторона человека – способность к творчеству. Отсюда – интерес к истории памяти.

Память – опыт. Опыт – основа творческой активности человека, основа, без которой невозможно действие. Надо изучать, как упорядочивается действительность в сознании различных общественных групп. Произведениям искусства можно задавать те же вопросы, которые историк задаёт текстам, используемых как традиционные источники исторической информации. Весь опыт, накапливаемый людьми можно рассматривать как информацию, зафиксированную различными способами.

Макс Вебер обосновал неокантианскую теорию заново. С этой точки зрения архивах лежат государственные отчёты, а не факты. Когда Ранке говорил о факте, то под словом «фактум» подразумевалось «деяние господа», указание путей спасения свыше. Факты как таковые не существуют вообще.

Историки обращают внимание только на то прошлое, которое существует при их жизни. Поэтому познание не может быть точным восприятием действительности. Исходный пункт познания – исторический вопрос. Мы исследуем остатки памяти. Именно поэтому Дройзен на первый план в процессе познания ставил «Я» историка. В основе исторического познания лежит рефлексия «Я» как исторического субъекта. Объективность покоится на Маколей Т. Б. Галлам / Полн. собр. соч. СПб., 1860. Т. 1. С. 111.

2 Тревельян Д. М. Социальная история Англии. М., 1959.

3 Биск И. Я. Мой XX век: Записки историка. – Иваново: Иван. гос. ун-т, 2003. – С. 386.

эмпирическом материале осознанной субъективности. Именно на этой почве стала развиваться история памяти. Память – место, где соединяются деятельность и сознание. Основной вопрос философии о первичности бытия или сознания решается через изучение памяти: в человеческой памяти сливаются воедино сознание и деятельность. Историческая память – часть исторического сознания. Память есть начало возникновения мотивов поведения людей.

Слияние социальной истории, истории ментальностей и этнологии. В Германии этот процесс начался позже, чем во Франции. Социальная история в Германии изучалась как история общественных институтов. Особую роль в разработке проблем социальной истории сыграла белефельдская школа (Р.

Козеллек 1). Представители данной школы «вновь открыли» Маркса и Вебера и на этой основе начали разрабатывать проблемы микроистории. Благодаря этому возникло новое явление в немецкой историографии: социологизированная история. Идеи заимствовались преимущественно не у французов, а у американцев.

Специфика западногерманской социальной истории проявилась в произведении Рейнхарта Козеллека (1923 г.р.) "Пруссия между реформой и революцией" (1967). Он исходит из того, что Пруссия оказалась единственным европейским государством, в котором в XIX веке одновременно совпали процессы индустриализации страны и её превращения в великую державу. А это имело далеко идущие последствия для будущего. Ключом к исследованию представляется Козеллеку анализ прусского законодательства, права и системы административного управления. В реформаторской политике прусской бюрократии находит автор корни последующих социальных и политических противоречий. Прусские реформы начала XIX в. расчистили дорогу буржуазному социально-экономическому устройству и ликвидировали крепостнические отношения в деревне.

Но ломка старой патриархальной системы привела и к тому, что неимущие и бедные слои населения Пруссии потеряли ту защиту, которую обеспечивали им прежде крупные землевладельцы, цеха и прочие сословные организации. Предоставленные самим себе, они оказались в состоянии конфронтации с государством, вступившим в это время на путь промышленного переворота. Все это вызвало быструю радикализацию масс и привело к революции 1848-1849 гг. Время для проведения реформ, как это было в начале века, на сей раз оказалось упущенным.

Книга Козеллека отразила стремление автора выйти за пределы политикобиографической истории и обратиться к анализу долговременных структур, сочетая при этом традиционные "историко-филологические методы" с новыми системно-структурными.

Антуан Про пишет, что для получения представления о современной модели теории и методологии истории совершенно необходимо прочесть «Очерки по теории науки» Макса Вебера, а из современных авторов – Р. Козеллека «Прошлое будущее» и «Метаисторию» Хейдена Уайта. См.: Koselleck R. Le Futur pass, contribution a la smantique des temps historique. Paris: EHESS, 1990 [l-re ed. en allemand, 1979); Уайт, Хейден.

Метаистория: Историческое воображение в Европе XIX века. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2002. – 528 с.

Такая умеренная форма социальной истории обязана своим происхождением специфической традиции немецкой герменевтики, т.е.

искусству толкования текстов как источников. Необходимым условием для этого служит точное определение смысла и содержания исторических понятий.

Показателем усиленного внимания к этой проблеме стала созданная под руководством В. Конце, О. Брукнера и Р. Козеллека семитомная энциклопедия "Основные исторические понятия" (1972 – 1985). Там подробно проанализировано около трехсот понятий, начиная от самого возникновения того или иного термина и его семантического значения и до наших дней. При этом история понятий не является тождественной истории языка, или идей, она раскрывает, прежде всего, социальную и политическую функцию понятия, устанавливает его точное содержание и сферу возможного применения.

История понятий пользуется классическим историко-критическим методом герменевтики, но, рассматривая понятия в их социальном контексте, она становится интегральной частью общей социальной истории.

Представители белефельдской школы по-своему ответили на вопрос "Нужна ли ещё история" Развитие социальной истории, представлявшее шаг вперед, повлекло за собой на рубеже 60-х – 70-х гг. неожиданное последствие.

Соглашаясь с тем, что в современном технологическом обществе многие связи с прошлым оказались прерванными, часть учёных стала выражать сомнение в ценности и значимости изучения прошлого вообще. Неясным оставался вопрос о месте истории среди других социальных наук и её соотношении с ними. Тем более что последние переживали бурный подъем. Социология, политология, быстрее реагировали на политико-идеологические потребности общества. Они были менее отягощены грузом старых теоретико-методологических и идейнополитических традиций.

Под вопрос была поставлена не только способность исторической науки играть в обществе активную роль, но даже правомерность её существования как научно-учебной дисциплины. Тревожным сигналом для историков прозвучала ликвидация в начале 70-х гг. преподавания истории и замена её курсом социального обществоведения в старших классах гимназий таких земель как Гессен, Нижняя Саксония, Северный Рейн-Вестфалия, где у власти стояли социал-демократические правительства. Реформа вызвала резкий протест Союза историков, заявившего, что исторические знания необходимы для ориентирования в реальности. Их отсутствие влечет за собой "некритичное восприятие псевдонаучных и недемократических идеологий". Протест был поддержан фракцией ХДС в гессенском ландтаге, потребовавшей принятия специального закона о преподавании истории. Через несколько лет это было восстановлено в полном объеме.

Конкуренция и критика со стороны представителей социальных наук, считавших историю "метафизической тоской по прошлому", вызвали ответную реакцию, хотя заметной была растерянность историков. На съездах в Кельне (1972) и Регенсбурге (1974) были сделаны пленарные доклады под характерными названиями "Нужна ли ещё история" и "Жить без истории".

Оживились и перешли в наступление на этих съездах и приверженцы идеалистического историзма. Они усматривали причины кризиса в том, что социальная история очутилась в опасной близости к марксизму и перестала быть наукой.

Пессимизм чувствовался и на Мангеймском съезде в 1976 г., прошедшем в атмосфере вялых и бесплодных теоретических дискуссий. Пресса упрекала историков в недостатке мужества к постановке острых проблем и констатировала наличие пропасти между исторической наукой и ожиданиями общественности. Выступивший при открытии съезда президент ФРГ Вальтер Шеель призвал историков осознать свою ответственность перед обществом.

Подчеркнув их высокую роль, он заявил, что судьба Германии XX века могла бы сложиться более счастливо, если бы учебники истории создавали такие учёные как Леопольд Ранке. И на Гамбургском съезде 1978 г. канцлер Гельмут Шмидт выразил пожелание, чтобы историки писали свои работы в привлекательной, интересной и доступной для широкого читателя форме.

В связи с таким положением развернулась широкая дискуссия о роли и задачах исторической науки и её теоретико-методологических основах.

Выяснилось, что умеренный вариант социальной истории, оставлявший в неприкосновенности многие элементы идеалистического историзма, не привёл к подлинной модернизации исторического исследования. Обозначилось отставание западногерманской историографии от развития исторической науки в США, Великобритании, Франции, где сформировались крупные научные школы, изучавшие социально-экономические процессы и их воздействие на общество. Развитие полемики привело к размежеванию внутри неолиберального направления. От него отделилась сравнительно небольшая, но чрезвычайно активная группа историков, образовавших новую школу.

Социально-критическая школа. Специфичной чертой новой школы явились две отличительные особенности. Она провозгласила своей задачей "анализ социальных слоев, политических форм господства, экономического развития и социокультурных феноменов". Это означало, что следует не просто выделять и изучать социальные аспекты исторических явлений, а брать эти явления в комплексе составляющих их социальных, политических, экономических, социокультурных и духовных факторов. Понятие социальной истории следует интерпретировать так широко, чтобы из него не оказались выброшенными событийно-личностные аспекты. Отсюда следовал важный вывод о том, что структурно-исторический принцип не может быть монополией лишь социально-экономической истории, а должен применяться ко всем сферам исторической действительности. Социальная история в этом расширенном варианте исследует социальные структуры, процессы и действия, развитие классов, слоев и групп, их взаимоотношения и конфликты. Но поскольку вся эта проблематика есть не что иное, как история человеческого общества, то такую историю можно назвать "общественная история". При этом писать её необходимо с критической точки зрения. Только в этом случае историческая наука может внести весомый вклад в создание "рационально-гуманного общества", которого пока не сложилось окончательно ни в одном государстве на земном шаре.

Центром социально-критической школы стал Билефельдский университет, а её рупором выпускаемый с 1975 г. журнал "История и общество. Журнал исторической социальной науки" 1.

Несмотря на то, что между отдельными представителями этой школы существуют определенные идейно-политические и теоретикометодологические расхождения, в главном они придерживаются одинаковых позиций.

Их объединяет убеждение в необходимости взаимосвязи научного исследования с общественной практикой, проведения реформ с целью улучшения и определённого изменения существующих общественных отношений, опоры исторического исследования на прочные теоретические основы.

Они подчеркивают, что предметом изучения исторической науки должны стать не отдельные явления или личности сами по себе, а широкие общественные процессы, которые большей частью не осознаются их участниками. Поэтому, историю нельзя интерпретировать как науку о духе, ибо нельзя исследовать эпоху, исходя из её собственного самопонимания. Анализ и теория, а не вчувствование и описание должны быть главным инструментом исторического познания. Значимость последнего определяется не антикварным интересом, а потребностями сегодняшнего дня, поэтому историческая наука приобретает функцию "критического просвещения" и выполняет роль "политической педагогики".

Настаивая на необходимости преодоления дефицита теории, социальнокритические историки стремятся к тесной кооперации системно-социальными науками, в том числе и к широкому использованию диалектикоматериалистического метода. Касаясь последнего, социально-критическая школа подчеркивает, что марксистская историческая теория не может быть единственным инструментом исторического познания, её необходимо применять в сочетании с другими методами и принципами. Представители школы убеждены в том, что ни одна историко-философская теория не может служить универсальной отмычкой ко всему богатству истории в целом.

Марксистская теория, с этой точки зрения, образцовый пример научного познания процессов XVIII – XIX вв., но не более того. Для изменившихся условий XX века она пригодна лишь частично, наряду с другими теориями "среднего радиуса действия", т. е. теориями, ограниченными определенными пространственно-временными рамками.

Одно из основных мест среди них занимает теория модернизации, суть которой состоит в следующем.

Pages:     | 1 |   ...   | 44 | 45 || 47 | 48 |   ...   | 53 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.