WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 43 | 44 || 46 | 47 |   ...   | 53 |

Со второй половины XX в. предметная область исторической науки переместилась с «центра» власти к её «границам», к жизни многих людей, в большинстве своем эксплуатируемых и тем более «забытых» историей. Уже с середины 1970-х – начала 1980-х гг. под влиянием культурной антропологии в социальной истории происходит сдвиг исследовательских интересов от изучения макроуровневых структур, предполагавшего оперирование такими понятиями, как, например, «производительные силы», «производственные отношения», «народ», «государство», «институты права» и др., к культуре, причем одновременно происходит и изменение понимания термина «культура».

«Антропологизация» понимания культуры расширяет её определение, включая «реальное содержание обыденного сознания людей прошлых эпох, отличающихся массовым характером и большой устойчивостью ментальных представлений, символические системы, обычаи и ценности, психологические установки, стереотипы восприятия, модели поведения». Кроме того, в это же время происходит расширение самого понятия «социального» – в социальной истории наряду с классами, сословиями начинают изучаться социальные микроструктуры – семья, община, приход и т. д.

Такой переход от макроистории, анализирующей крупные структуры, к микроистории, направляющей усилия на изучение малых сообществ и «маленького человека», знаменовал переключение исследовательского интереса на историю повседневной жизни. При этом новые историки повседневности не идентифицировали себя с той «историей повседневности», которую предлагал в 1960-е гг. Ф. Бродель («Структуры повседневной жизни».

В 3 т. «Материальная цивилизация и капитализм».). Их внимание было обращено не на материальные условия повседневности, а на то, как эти условия испытывались людьми.

Для становления микроистории знаковыми становятся работы Э.

Томпсона «Формирование рабочего класса», К. Томаса «Религия и упадок магии: изучение народных верований в Европе XVI – XVII вв.», П. Берка «Народная культура в Европе начала Нового времени», Н. 3. Дэвис «Общество и культура во Франции начала Нового времени», К. Гинзбурга «Сыр и черви:

космос мельника, XVI в.», раскрывавшие индивидуальный опыт людей, повседневную жизнь «многих», делавшие акцент на «народной культуре».

Многие исследователи сегодня следуют этой новой парадигме: не История, а истории, с множеством индивидуальных центров.

Создание общества массового потребления, процессы демократизации в целом ведут к перестановке акцентов и в предметной области истории.

Объектами изучения социально-ориентированной истории становятся не столько социальные структуры и процессы, сколько повседневный опыт людей, условия, в которых они жили. Таким образом, наблюдается сближение позиций культурной и социальной истории 1.

«Антропологический поворот».

Смена ориентиров в исторической науке происходит в результате острых дискуссий 1980-х гг. и носит название «антропологического поворота». В результате, с одной стороны, акцент в исторических исследованиях перемещается на изучение собственно «человека в истории», причем не столько созданных им и довлеющих над ним «структур», сколько его непосредственного опыта в историческом процессе. С другой стороны, для изучения неосознанных социокультурных представлений людей прошлого, включённых теперь в понятие «культура», историки стали широко использовать методы, заимствованные ими из культурной антропологии.

Новыми идеологами «культурной истории» становятся представители деконструктивистского, антропологического направлений (П. Берк, К. Гиртц, Ю. Кристева, П. Бурдье, Э. Хобсбаум и другие). В своей работе историки всё больше заимствуют методы и подходы такой дисциплины, как антропология.

Предметная область антропологии – примитивные общества, язык и искусство, традиции и обряды, повседневность, физическая природа человека и его окружение – безусловно, оказала огромное влияние на становление новых направлений в исторической науке, предоставив ей ценный и разнообразный материал своих практических исследований и теоретических разработок. Среди них особенно выделяется концепция культуры, которая «проглатывала» и делала своей составной частью не только экономические и социальные отношения, но и другие сферы культурной практики и производства.

Представители школы «Анналов» добавили к этому свое понимание смысла культуры, включая в него и те нормы, ценности, идеи, которые бытовали в ту или иную историческую эпоху, социальное поведение и его символьность 2.

Представление о символьности в человеческой культуре становится одним из фундаментальных в историографии. «Все цивилизации создавались и сохранялись только при использовании символов.…Все человеческое поведение состоит из символов или зависит от них. Символ является космосом человечества» 3. В связи с этим особое внимание в историографии уделяется отныне исследованиям ритуалов, различных клише и словоформ, Постижение истории: онтологический и гносеологический подходы: Учеб. пособие для студентов магистратуры, аспирантов, слушателей системы повышения квалификации высших учебных заведений / Я. С.

Яскевич В. Н. Сидорцов, А. Н. Нечухрин и др.; Под ред. В. Н. Сидорцова, О. А. Яновского, Я. С. Яскевич. – Мн., 2002. С. 197.

2 Постижение истории: онтологический и гносеологический подходы: Учеб. пособие для студентов магистратуры, аспирантов, слушателей системы повышения квалификации высших учебных заведений / Я. С.

Яскевич В. Н. Сидорцов, А. Н. Нечухрин и др.; Под ред. В. Н. Сидорцова, О. А. Яновского, Я. С. Яскевич. – Мн., 2002. С. 198.

3 Постижение истории: онтологический и гносеологический подходы: Учеб. пособие для студентов магистратуры, аспирантов, слушателей системы повышения квалификации высших учебных заведений / Я. С.

Яскевич В. Н. Сидорцов, А. Н. Нечухрин и др.; Под ред. В. Н. Сидорцова, О. А. Яновского, Я. С. Яскевич. – Мн., 2002. С. 199.

форм поведения, матримониальной сфере, так называемым «ментальностям» и др.

В связи с этим необходимо особо выделить признание историками необходимости исследовать так называемую «карнавальную культуру». М.

Бахтин, преимущественно литературовед по характеру объектов своих исследований, но, по сути, большой историк, считал одной из задач историографии показать именно народную, «смеховую» культуру1. И это не случайно. Именно в образах, символике народного смеха в моменты «карнавалов», когда привычная жёсткая иерархия ослабляла свои тиски норм поведения и морали, была представлена информация о реальной народной культуре. В этих символах смеховой культуры были зашифрованы глубокие философские размышления о космосе, потопе, плодородии, идущие ещё со времен первобытности. Феномен «снижения» высоких символов христианской веры и светской морали, властных отношений и т. п. открывает историкам возможность исследовать образы мышления и переработки действительности людьми прошлого. Надо лишь уметь увидеть и раскодировать эти источники.

Такая давно существовавшая сфера историографии, как история культуры, в корне отличается от «культурной истории».

И не только подходом к самому определению понятия «культура», о чём уже говорилось выше, но и перемещением акцентов в изучении культурного содержания. Высшие достижения человеческой культуры являлись и достижениями верхних слоёв общества. А то, как жили и как перерабатывали свою материальную реальность в культуру, создавая «вторую реальность», огромное большинство человечества – так называемые «простые люди», оставалось за кадром. Именно поэтому сегодня историки заявляют о необходимости изучать народную культуру (popular culture). Использование здесь английского термина вызвано реальной необходимостью подчеркнуть, что акцент в данном случае делается одновременно на понимании культуры как «низовой», «народной», «популярной». Это, безусловно, не означает, что культурные историки не исследуют проявления культуры «верхов». Так, история повседневности, например, изучает и жизненную реальность людей из высших эшелонов власти, аристократии, и рутину крестьян и ремесленников. И всё-таки приоритеты многих культурных историков сегодня лежат в сфере исследования «народной культуры». «Культурных историков» зачастую обвиняют в смешении понятий «история» и «культура», в том, что они изучают «культуру человечества», подводя под неё все проявления его деятельности.

Однако подобные обвинения не совсем оправданны. История не может быть «прошлым» сама по себе. Она есть продукт осмысления сегодняшним историческим сознанием людей исторического опыта прошлого. Культура же являет нам «вторую реальность», т. е. ментальные представления, стереотипы поведения и восприятия, модели мышления, символические Бахтин М.М. Творчество Ф. Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1990.

системы, обычаи, ценности, в которых воспринималась и передавалась людьми прошлого современная им жизнь. Выбор приоритетов определяет и уровни исторических исследований 1.

Аргументом в пользу культурологического подхода являются слова Шарля Сеньобоса:

«Людские дела, составляющие предмет социальной науки, могут быть поняты лишь посредством сознательной мозговой деятельности. Таким образом, мы неизбежно приходим к мозговой (т. е. психологической) интерпретации социальных фактов. Огюст Конт надеялся избежать этого, строя социологию на наблюдении внешних фактов; но эти внешние факты суть не что иное, как продукт внутренних состояний; изучать их изолированно, без знания тех психологических состояний, которыми они мотивированы, – все равно, что хотеть понять движения танцора, не слыша музыку, под которую он танцует» 2.

История повседневности Решение ряда теоретических проблем современной исторической науки, расширение её источниковой базы, выработка более эффективного исследовательского инструментария и другие стали возможными благодаря развитию новых направлений. К ним относится и история повседневности.

В настоящее время достаточно убедительно определено место истории повседневности в истории исторической мысли как попытки переосмысления традиционных представлений о прошлом человечества 3. Это стало результатом «антропологического поворота» в мировой историографии, т. е. переноса акцентов изучения с глобальных структур на уровень повседневности, что предполагает совершенно иную оценку феномена человека и его роли в историческом процессе.

За прошедшие десятилетия во многих странах (Англия, Германия, США, Франция, Швеция и др.) сложилась довольно обширная историография по вопросам повседневности, а в некоторых – предпринимаются лишь первые шаги в этом направлении. Для историографической традиции, с одной стороны, характерна несомненная общность подходов, с другой – более или менее национальные особенности.

Постижение истории: онтологический и гносеологический подходы: Учеб. пособие для студентов магистратуры, аспирантов, слушателей системы повышения квалификации высших учебных заведений / Я. С.

Яскевич В. Н. Сидорцов, А. Н. Нечухрин и др.; Под ред. В. Н. Сидорцова, О. А. Яновского, Я. С. Яскевич. – Мн., 2002. С. 204.

2 Seignobos Ch. La Methode historique appliquee aux sciences sociales. Paris: Felix Alcan, 1901. P.109.

3 Постижение истории: онтологический и гносеологический подходы: Учеб. пособие для студентов магистратуры, аспирантов, слушателей системы повышения квалификации высших учебных заведений / Я. С.

Яскевич В. Н. Сидорцов, А. Н. Нечухрин и др.; Под ред. В. Н. Сидорцова, О. А. Яновского, Я. С. Яскевич. – Мн., 2002. С. 205.

Первоначально в становлении истории повседневности определённую роль сыграли инициативные движения – «мастерские истории». Например, в ФРГ в конце 80-х гг. существовало около 40 таких подвижнических групп, насчитывающих свыше 300 человек. В Западной Европе в целом к началу 80-х гг. насчитывалось 1600 научных исторических кружков, члены которых изучали подобного рода проблемы, в том числе условия труда на различных предприятиях, жилищный и другие вопросы 1.

В России одним из первых начал изучать эту проблематику И.Я. Биск.

Он ввёл в учебную программу Ивановского университета спецсеминар по этой тематике. Тема семинара «Повседневная жизнь в странах Запада в 1871 – гг.» была обусловлена интересом к ней студентов, её важностью для понимания жизни народных масс, значением для яркости изложения материала любой лекции (как и рассказа школьного учителя истории), местом «новой социальной истории» в мировой историографии второй половины XX века. На вводном занятии рассматривались вопросы: 1) понятие и термин «повседневная жизнь», 2) значение и трудности изучения истории повседневной жизни, 3) специфика источников по истории повседневной жизни, 4) место истории повседневности в современной мировой историографии.

Положительной стороной изучения повседневности при ограниченном доступе к первоисточникам в зарубежных странах являлось, по его мнению, то, что при изучении истории повседневности можно использовать как источники произведения искусства и литературы. Новые результаты становятся возможны благодаря, во-первых, нетрадиционности изучения быта и нравов народов, вовторых, широкой доступности и необычности источников по истории быта и нравов – мемуаристики и художественной литературы (вышедшей из-под пера современников), которые при изучении повседневной жизни становятся источниками перворазрядными 2.

И.Я. Биск выпустил одну из первых в России работ о повседневной жизни в Веймарской республике. Он пишет в своей автобиографической работе:

«Читая курс методологии истории, я знал, естественно, об интересе «новых социальных историков» к быту и нравам. Так что вышедшая в году моя книга о повседневной жизни веймарских немцев 3 находилась, как впоследствии писали рецензенты, в русле мирового историографического процесса. Но и независимо от веяний мировой историографии я всегда интересовался социально-экономической жизнью стран больше, чем их политической жизнью. В этом смысле я был последователем Ключевского, который не любил и в лекциях не жаловал дипломатические и батальные сюжеты, а не Ранке, для которого внешняя политика и войны являлись Постижение истории: онтологический и гносеологический подходы: Учеб. пособие для студентов магистратуры, аспирантов, слушателей системы повышения квалификации высших учебных заведений / Я. С.

Яскевич В. Н. Сидорцов, А. Н. Нечухрин и др.; Под ред. В. Н. Сидорцова, О. А. Яновского, Я. С. Яскевич. – Мн., 2002. С. 205.

2 Биск И. Я. Мой XX век: Записки историка. – Иваново: Иван. гос. ун-т, 2003. – С. 319.

3 Биск И. Я. История повседневной жизни населения в Веймарской республике. Иваново, 1990.

Pages:     | 1 |   ...   | 43 | 44 || 46 | 47 |   ...   | 53 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.