WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 35 | 36 || 38 | 39 |   ...   | 53 |

По отношению к влиянию эмоционально-психических факторов на политическое и социальное поведение людей прошлого моделирование – в силу особенностей исторической информации – затруднительно. Однако мотивы поступков, связанные с логическими рассуждениями, аргументацией, стали в настоящее время объектом пристального внимания историков и политологов, использующих формальнологические средства, методы искусственного интеллекта. К изучению логики аргументации все чаще обращаются специалисты в области истории международных отношений. Соответствующая методика может быть, например, использована при анализе средневековых нарративных источников, изобилующих стереотипами рассуждений и аргументации.

Одним из первых обратил внимание на связь содержания и формы изложения исторического сочинения Иоганн Густав Дройзен. 2 Его точка зрения не совпадает с построениями современных постмодернистов. «Формы изложения определяются не по аналогии эпоса, лирики, драмы (Гервинус),– говорил Дройзен,– не по отличию "определённых во времени и пространстве действий свободного человека в государстве" (Ваксмут), не по случайным всевозможным хроникам, достопримечательностям, картинкам из старины, историям (quibus rebus agendis inter fuerit is qui narret, Авл Геллий), а двойственной природой исследуемого». Двойственность же исторического исследования состоит в том, что представление о происшествиях и порядках былых времен, которое можно получить исходя из настоящего и из некоторых наличествующих в нём элементов прошлого, одновременно ведёт к обогащению и углублению понимания настоящего путем прояснения былых времен, и объяснению прошлых времён путём открытия и развертывания того, что из них имеется в настоящем. При этом, как уточнял Дройзен, «каким бы плодотворным ни было исследование, полученные им представления далеко не совпадают с многообразием содержания, движения, реальной энергии, которыми обладали вещи, когда они были настоящим».

Исследователь, излагая полученные им результаты, может занять ту или иную точку зрения: либо ту, что он мысленно, в представлении, насколько возможно, воскрешает вещи, которые некогда были, но минули, либо он глубже развивает и обосновывает настоящее, его сознание и его содержание. Таким образом, мы получаем различные формы изложения.

Хвостова К.В., Финн В.К. Гносеологические и логические проблемы исторической науки / Учебное пособие для высших учебных заведений. – М.: Наука, 1995. С. 71.

2 Дройзен И. Г. ИСТОРИКА. Лекции об энциклопедии и методологии истории. СПб.: Изд-во «Владимир Даль», 2004. – 579 с.

3 Дройзен И. Г. ИСТОРИКА. Лекции об энциклопедии и методологии истории. СПб.: Изд-во «Владимир Даль», 2004. С. 494-495.

Самая естественная форма заключается в том, что исследователь, копая глубоко и все глубже, находит такие-то и такие-то скрытые сокровища. Такое изложение исследования создает впечатление, как будто главное для него не найденное, а сам процесс нахождения. Здесь интерес изложения направлен только на то особое, что я, исследуя, искал и нашел. Здесь важно составить описание или, скорее, изложить проведенное разыскание так, чтобы результатом оказалось именно это особое, ответ на этот вопрос, причина действий, цель поступка и т. д. Следовательно, это изложение есть мимесис наших поисков и нахождения. Понятно, что такая форма, которая представляет лишь исследование, имеет нечто узко очерченное, микрологическое, даже что-то идущее более или менее от широкого контекста вещей и событий, высказывает, скорее, представление о нашей работе с вещами, чем о самих вещах. Поэтому нужна такая форма, в которой, наоборот, наш труд предельно отступает на задний план, а вещи, так сказать, получают слово. Это повествовательная форма.

Эта форма – как бы зеркальное отражение той, исследовательской. Она представляет результат исследования не как поиск и нахождение, а как процесс, моменты которого определились сами собой, своим видом, своей природой. И как нам разнообразие происшедших событий, по свойству, присущему человеку, является в форме становления, так и она выстраивает полученные в результате исследования представления в цепочку так, как соответствующие моменты следовали друг за другом или обусловливали друг друга в действительности, если её воспринимать как становление. Такая форма, рассказывая так, показывает, как этот вид и природа процесса постепенно становились и продолжали двигаться. Следовательно, она даёт мимесис становления.

Хотя всё-таки в эту манеру изложения привнесены кое-какие побочные мысли, тенденции и т. д., она не нуждается в них, а признаёт, что передаёт ход вещей таким, каковым он был в действительности, и делает это ради вещи, ради истины.

Но не стоит порицать эти побочные цели сами по себе; они появляются только тогда, когда отрицают себя. Напротив, наивысший интерес представляет то, что дело поняли, истину узнали, и то, что в тщательном исследовании познано, как истина признана таковою, и становится общим убеждением. То, что было, нам интересно не потому, что оно было, а потому, что оно ещё в некотором смысле есть, ещё действует, поскольку оно взаимосвязано с вещами, которые мы называем исторический, т. е. нравственный мир, нравственный космос. То, что мы знаем этот великий космос и нас в нём, составляет нашу духовную жизнь и наше образование; и мы можем его знать и иметь в нас, 1 МИМЕСИС (греч. mimesis - подражение) - термин древнегреческой философии, характеризующий сущность человеческого творчества, в т. ч. искусства.

2 Дройзен И. Г. ИСТОРИКА. Лекции об энциклопедии и методологии истории. СПб.: Изд-во «Владимир Даль», 2004. С. 395.

только здесь, в настоящем, в эпитоме 1 мыслей, которые являются его содержанием и его истиной. Таким образом, мы получаем третью форму изложения, которую мы называем назидательной, дидактической.

Так мы видим, здесь мы получаем принципиальную точку зрения, чтобы употребить все имеющееся в прошлом для объяснения нашего настоящего и для его более глубокого понимания. Мы будем излагать это настоящее по его идейному содержанию, его истине, и подходящая для этого форма есть та, что мы указываем становление этого настоящего и его идейного содержания.

Но в массе ставшего и теперь сущего есть непрерывное движение, которое всегда может пойти в ту или иную сторону. История ещё позавчера и вчера работала и сегодня работает среди этой неистовой борьбы и столкновения тысяч интересов и страстей. Но история дает нам уверенность, что то, что работает и определяет труд человека и властвует над ним, суть идеи, те же самые великие идеи нравственного мира,– сегодня, как и всегда,– все действуют одновременно, постоянно обусловливая друг друга.

Кто хотел бы судить, исходя из момента «Здесь и Теперь» вещей, и принимать решения, тот очень скоро бы понял, как неглубоко он судит, какие поверхностные решения принимает на основании мгновенных импульсов, не связывая всё в один контекст. Глубоко мыслящий человек почувствует потребность понять себя не только в общем контексте, но и во всяком важном моменте и непрерывности событий. Он употребит знание прошлого, чтобы уяснить себе этот момент настоящего и по его обусловленности, каковую он имеет в предшествующем, сделает основательно и уверенно выбор, который требует от него решения.

Так, прилагая результаты исторического исследования к данному случаю, изложение как бы поворачивает назад. Ибо исходя из момента «Здесь и Теперь» и полученных в нём материалов, чтобы уяснить прошлое и заставить его вновь вспыхивать язычками пламени, оно собирает эти отблески и сияния, чтобы увидеть или показать настоящее при более ярком и пронизывающем освещении, объяснить исследуемое сущее его историей и продемонстрировать его во всём его значении. Эту форму изложения мы можем назвать дискуссионной. Согласно утверждению И.Г. Дройзена в этих четырех формах исчерпываются все возможности исторического изложения, но тем самым для различных задач исторического исследования даны необходимые формы.

ЭПИТОМА (греч. Epitome) – краткое извлечение из труда более обширного, составленное епитоматором. Многие сочинения древних авторов известны нам только в сокращенных Э.; так сохранилось, например, большинство декад Тита Ливия (см.) или все обширное сочинение Трога Помпея (см. Юстин, историк).

2 Дройзен И. Г. ИСТОРИКА. Лекции об энциклопедии и методологии истории. СПб.: Изд-во «Владимир Даль», 2004. С. 396.

3 Дройзен И. Г. ИСТОРИКА. Лекции об энциклопедии и методологии истории. СПб.: Изд-во «Владимир Даль», 2004. С. 397.

Распространение новых теорий и приёмов критики на анализ собственно исторических произведений в XX веке было связано с концептуальными разработками американских гуманитариев, прежде всего с так называемой тропологической теорией истории признанного лидера постмодернистского теоретического и методологического обновления историографической критики Хейдена Уайта.

Х. Уайт определил несколько уровней концептуализации в историческом сочинении: (1) хроника; (2) история; (3) тип построения сюжета [emplotment];

(4) тип доказательства [argument]; (5) тип идеологического подтекста [ideological implication]. Согласно его концепции раскрытие формальной связности различных событий и явлений в историческом сочинении достигается: (1) объяснением посредством построения сюжета, (2) объяснением посредством доказательства и (3) объяснением посредством идеологического подтекста2.

Следуя линии рассуждений, обозначенной Нортропом Фраем в его «Анатомии критики», он выделил, четыре разных типа построения сюжета:

Роман, Трагедия, Комедия и Сатира. Возможны и другие, такие как Эпос, а конкретное историческое изложение, как правило, содержит истории, выполненные по одному типу, как стороны или фазы целого набора событий, построенных по другому типу. Но конкретный историк вынужден строить целый набор историй, создавая своё повествование в одной исчерпывающей или архетипической форме истории. Например, Мишле выполнил все свои истории как Роман, Ранке – как Комедию, Токвиль – как Трагедию, а Буркхардт использовал Сатиру.

Трагедия и Сатира – способы построения сюжета, которые соответствуют интересам тех историков, которые за сумбуром событий, содержащихся в хронике, или в самом этом сумбуре усматривают сохраняющуюся структуру отношений или вечное возвращение Того-Же-Самого в Различном. Роман и Комедия подчеркивают возникновение новых сил или условий на основе процессов, которые на первый взгляд казались в своей сущности неизменными или изменяющимися только в своих феноменальных формах. Но каждая из этих архетипических сюжетных структур имеет своё значение для когнитивных операций, посредством которых историк стремится «объяснить» то, что «действительно случилось» в ходе процесса, образ истинной формы которого эти операции создают 3.

Следуя анализу Стивена Пеппера в его «Мировых гипотезах», Х. Уайт выделил четыре парадигмы формы, которую может принимать историческое объяснение, рассматриваемое как дискурсивное доказательство:

Формистскую, Органицистскую, Механистичную и Контекстуалистскую 4.

Уайт X. Метаистория: Историческое воображение в Европе XIX века / Пер. с англ. под ред. Е. Г.

Трубиной и В. В. Харитонова.– Екатеринбург: Изд-во Урал, ун-та, 2002.– С. 26.

2 Уайт X. Указ. соч. – С. 27.

3 Уайт X. Указ. соч. – С. 30.

Уайт X. Указ. соч. – С. 33.

Формистская теория истины нацелена на идентификацию уникальных характеристик объектов, обитающих в историческом поле. Соответственно Формизм считает объяснение законченным, когда должным образом идентифицирован данный набор объектов, определены его класс, общие и специфические атрибуты и ему придано наименование, удостоверяющее его специфичность. Рассматриваемые объекты могут быть индивидуальностями либо коллективами, частными либо общими, конкретными сущностями или абстракциями. Это предопределяет задачу исторического объяснения – рассеять понимание тех сходств, которые, по-видимому, объединяют все объекты поля.

Если историк установил уникальность определённых объектов поля или разнообразие типов или феноменов, которые это поле проявляет, он дал Формистское объяснение поля как такового.

Формистский тип объяснения следует искать у Гердера, Карлейля, Мишле, романтических историков и великих исторических рассказчиков, таких как Нибур, Моммзен и Тревельян,– в любой историографии, в которой изображение разнообразия, красочности и живости исторического поля считается главной задачей работы историка.

Органицистские мировые гипотезы и соответствующие им теории истины и доказательства сравнительно более «интегративны» и поэтому в своих операциях более редуктивны 1. Органицист пытается изобразить детали исторического поля как компоненты синтетического процесса. В сердце Органицистской стратегии лежит метафизическая приверженность парадигме отношений «микрокосм–макрокосм»; и историк-органицист склонен руководствоваться желанием видеть индивидуальные сущности в ролях компонентов процесса, образующего целое, которое более значимо, или качественно отлично, от суммы своих частей. Историки, работающие в рамках этой стратегии объяснения, такие как Ранке и многие «националистические» историки середины XIX столетия (фон Зибель, Моммзен, Трайчке, Стабс, Мэтлэнд), склонны структурировать свои повествования таким образом, чтобы изобразить консолидацию или кристаллизацию из совокупности представляющихся разрозненными событий некоторой интегрированной сущности, важность которой значительнее, чем важность любой из тех индивидуальных сущностей, что анализировались или описывались в процессе повествования.

Такой подход к объяснению процессов, различаемых в историческом поле, представлен идеалистами в целом, а в особенности такими диалектическими мыслителями, как Гегель.

Для Органицистской стратегии объяснения свойственно воздерживаться от поиска законов исторического процесса, когда термин «законы» сконструирован в смысле универсальных и инвариантных причинных взаимосвязей на манер физики Ньютона, химии Лавуазье или биологии Дарвина. Органицист склонен говорить о «принципах» или «идеях», РЕДУКЦИЯ [латин. reductio – отведение] – Переход, приведение сложного к более простому виду (науч.).

определяющих индивидуальные процессы, усматриваемые в поле, и все процессы, взятые как целое. Эти принципы или идеи увидены как намечающие цель, к которой стремится процесс как целое. Они не функционируют как причинные агенты или силы, кроме тех случаев, когда историки решительно придерживаются мистической или теологической ориентации, и в этих случаях принципы обычно трактуются как проявления замысла Бога о его создании.

Pages:     | 1 |   ...   | 35 | 36 || 38 | 39 |   ...   | 53 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.